Молочные реки

Телефон вибрирует под боком так не вовремя, что Сынмину с трудом удается подавить раздраженный стон. Он кое-как одной рукой выуживает его из складок одеяла под собой и подносит к лицу. Экран светится совершенно ожидаемым сообщением: «Зайди» Никаких «Привет», «Как дела?», «Свободен?», сразу коротко и по существу. Ему не оставляют даже намека на право выбора. Сынмин чувствует жгучую волну злости, обиды и ревности. Наверняка только его удобство никого не заботит. И все же он со вздохом откладывает телефон и вытаскивает вторую руку из-под резинки штанов. Возбужденный член неприятно упирается в ткань, и, может быть, пауза даже кстати. Сынмин знает, что его ждет. Комната Минхо буквально за стенкой, он слышал, как пришел Джисон час назад. Слышал, как они включили очередную документалку. Слышал, как минут через пятнадцать после ее начала стали целоваться громче, чем диктор рассказывал про условия выживания пингвинов. Слышал — и слушал, — как последние минут десять Джисон приглушенно стонал и почти без остановки лепетал имя Минхо. Не слышал он только, что говорил Минхо — и без того негромкий голос превращался в рокочущее гудение фильтром из стены. Но Сынмин может поклясться, что его имя в этом гудении точно звучало. Он встает, окидывает себя взглядом в зеркало, поправляет слишком взъерошенные волосы, одергивает футболку. Переодеваться во что-то менее домашнее или более соблазнительное даже не думает — это вообще никого волновать не будет. Можно было бы проигнорировать сообщение, остаться у себя в комнате, надеть шумоподавляющие наушники и что-нибудь посмотреть. Или вообще пойти прогуляться к реке Хан, например. Но склонности к самообману у Сынмина никогда не было, он знает, что, во-первых, никуда не выйдет, пока сможет слушать происходящее за стеной и дрочить, до бесконечности мучая себя на краю наслаждения. А во-вторых, никогда не откажется от возможности присоединиться. Поэтому Сынмин толкает дверь в их с Минхо смежную ванную. Следующая дверь, в соседнюю комнату, — нараспашку, и Сынмин точно знает, что это специально: еще два часа назад она была плотно закрыта. Он шагает за порог и замирает, впитывая открывшееся зрелище. На кровати лишь простынь и несколько подушек. Полностью обнаженный Джисон лежит на спине и выгибается так сильно, что еще чуть-чуть — и его позвоночник треснет. Руки привязаны к изголовью, во рту кольцо, вдоль врезающихся в пухлые щеки ремешков обильно течет слюна, в кольце то и дело мелькает язык. Джисон стонет уже не приглушенно — звонко, но монотонно, прерываясь только на резкие вдохи. Татуировка на боку поблескивает от пота и перекатывается на коже с каждым движением. Минхо, в свою очередь полностью одетый, сидит между его ног. Одной рукой он держит член Джисона, пальцы второй — уже три — глубоко в его заднице, вдалбливаются с такой силой, что Джисона то и дело подкидывает. Сначала Сынмину кажется, что Минхо дрочит Джисону, доводя до края, но потом он понимает: все наоборот. Минхо крепко сжимает член у основания, мучая Джисона, и на губах у него играет пошлая улыбка. Сынмин чувствует, как его и без того напряженный член натягивает штаны чересчур ощутимо, и, пока ему не запретили, опускает ладонь на головку, трет сквозь ткань и не пытается сдержать срывающийся с губ стон. — Долго, — цокает Минхо, прервав свое занятие и уставившись на Сынмина темными глазами. Джисон вскрикивает от недовольства, но остается проигнорированным. — Подойди ближе. Голос Минхо действует на Сынмина как качественный гипноз: ноги реагируют на приказ даже быстрее, чем доходит до мозга. Он оказывается у кровати уже через две секунды. — Раздевайся, — с издевкой мурлычет Минхо, не отводя взгляда и продолжая игнорировать ноющего Джисона. — Живее. Сынмин раздевается быстрыми отработанными движениями, не путается ни в рукавах футболки, ни в штанинах — и уже через пару мгновений стоит перед Минхо голым. Тот окидывает его оценивающим взглядом — это пикантно унизительно, по телу пробегает короткая волна дрожи. Минхо, конечно, ее замечает — как и возбуждение — и хмыкает: — Давно ты к нам не присоединялся. Хорошо выглядишь. И явно готовился. — М-м, — мычит в ответ Сынмин, потому что отрицать очевидный стояк глупо, а выглядит он так же, как всегда, так что сказанное — всего лишь издевка. Как будто в его власти было выбирать, присоединяться к их сексу или нет. Минхо сам его не звал. Прищур кошачьих глаз передает недовольство Минхо — он любит получать четкие ответы, но тут вроде и вопроса не было, так что Сынмин запрещает себе чувствовать вину. Да и Минхо ничего ему не говорит, только отворачивается, снова обращая внимание на все еще хнычущего Джисона, и вытаскивает наконец из него пальцы, вызывая настоящие рыдания. — Потерпи, — говорит Минхо с нежностью, которой Сынмин в свою сторону никогда не слышал. — Ты же сам хотел, чтобы Сынмо к нам присоединился, нужно подготовить его к участию. Потом он наклоняется и расстегивает ремешок, удерживающий кольцо во рту Джисона. Мягко массирует его щеки и уголки губ, позволяет проглотить скопившуюся слюну и растирает остатки по коже. В каждом движении чувствуется любовь, и у Сынмина колет завистью сердце, легкие и даже печень. — Л-ладно, — со всхлипом отвечает Джисон и старательно вдыхает и выдыхает через нос. — Умничка, — довольно отзывается Минхо и, уперевшись в кровать возле головы Джисона, тянется отвязать его руки от изголовья. — Подвинься немного, нам нужно уложить рядом с тобой Сынмина. Руки Джисона все еще связаны между собой, поэтому двигается он неуклюжей гусеничкой и при этом не смотрит на Сынмина. Он в принципе показательно избегает на него смотреть, и Сынмин хмыкает про себя — конечно, это, наверное, первый раз, когда Минхо озвучил, что третий участник их маленького порно-спектакля был запросом Джисона. Вообще, Сынмину за все время так и не удалось понять, как тот относится к его периодическому появлению в их с Минхо постели. Но пока это не сказывается на дружбе с Джисоном за дверью спальни, Сынмин предпочитает не задумываться ни о чем лишнем. В комнате прохладно, воздух из кондиционера щекочет соски Сынмина, вызывая колкие мурашки по коже. Возбуждение не спадает, но становится фоновым, ровным, без скачков — и этого недостаточно, чтобы согреться изнутри. Хочется сильнее, ярче, горячее. Сынмин сам не замечает, как нетерпеливо переминается с ноги на ногу, зато замечает Минхо. — Настолько не терпится? — спрашивает с насмешкой, склонив голову к плечу. — Никакой дисциплины. Остается только надеяться, что пометку о дисциплине Минхо оставит на будущее, а не начнет исправлять прямо сейчас. Это тоже было бы горячо, но Сынмин сошел бы с ума от бесконечного нытья Джисона, у которого с дисциплиной явно все в порядке — она ему не нужна, судя по всему. — Прости, — одними губами шепчет Сынмин и склоняет голову, старательно выражая искреннее сожаление. — Холодно. — Ладно, — помолчав, кивает Минхо и поднимается с постели. — Заведи руки за спину. Непонятно, был ли таков план изначально или это все-таки наказание за несоблюдение дисциплины, но не то чтобы у Сынмина был выбор. Он заводит руки назад, соединяет запястья и стоически не хмурится и не издает звуков. Минхо довольно улыбается и скрывается из поля зрения. Слышится звук выдвигаемого ящика комода, шебуршание и шаги. Потом на запястьях появляется что-то прохладное, обнимает, прилегает так плотно, что почти больно. Сынмин понимает: кожаные наручники. Что ж, по крайней мере, узел не будет неприятно впиваться в поясницу. Зафиксировав руки, Минхо подталкивает его в плечо, усаживает, а потом укладывает на кровать рядом с Джисоном и снова исчезает из поля зрения. Сынмин чуть возится, устраивая руки под спиной удобнее, и гадает, оставят ли его сегодня максимально открытым или наоборот. Под кожей бегают мелкие разряды удовольствия, похожие на легкие удары током, прохлада перестает ощущаться. Сынмин прикрывает глаза, полностью погружаясь в ощущения. Джисон рядом тоже возится, но вряд ли в поисках удобства — у него, скорее, все зудит от возбуждения. Снова слышатся шаги, и Сынмин распахивает глаза как раз в тот момент, когда Минхо опускается рядом с ним. У него в руках целая куча всего. Сынмин сразу замечает черные эластичные ленты и розовую вибропулю, остальное слишком быстро оказывается на постели. — Сегодня будет интересно, — ухмыляется Минхо, выуживая что-то из сваленной кучи. — По крайней мере, мне. Раздвинь ноги. От мелькнувшей надежды, что сегодня член Минхо достанется и ему, у Сынмина сводит желудок и перехватывает дыхание. Но потом он видит небольшой вибратор в чужих руках и едва сдерживает стон недовольства. Ноги все-таки раздвигает, потому что ослушаться прямого приказа не осмелится в любом случае. Пальцы Минхо уже скользкие от смазки, он размазывает ее Сынмину между ягодиц, на одну фалангу проталкивается внутрь, так очевидно не стремясь доставить удовольствие, что от этого даже больнее, чем от самого проникновения. Вибратор действительно небольшой и не толстый, растягивает неподготовленные мышцы не остро, почти приятно, и Сынмин быстро расслабляется, пропуская игрушку до конца. Подвоха он не ожидает, поэтому вскрикивает от боли, когда Минхо надавливает сильнее, проталкивая внутрь искусственную мошонку тоже. — Чтоб не выскользнул, — поясняет с ухмылкой, смахивая покатившуюся по щеке Сынмина слезинку. Давно он не плакал от боли, но сейчас она оказалась такой резкой и острой, что сдержаться было невозможно. Теплые пальцы вдруг начинают проминать кожу вокруг колечка мышц, проталкивая вибратор глубже, и боль усиливается, заставляя Сынмина мычать и кусать нижнюю губу. Рядом активно возится Джисон, стараясь опереться на локти и заглянуть Сынмину между ног. Унизительно до неприятного. — Вау, — шепчет Джисон хрипло пару мгновений спустя. — А ты сможешь потом его вытащить? — Если не смогу, это будут проблемы Сынмо, — пожимает плечами Минхо и вместо того, чтобы заставить Джисона улечься обратно, притягивает его в голодный, грязный поцелуй. Его пальцы удерживают рот Джисона широко открытым, слюна начинает вытекать и капать на живот Сынмина, некоторые капли скользят по боку, щекоча. Сынмина разрывает от чувств: он завидует Джисону до судороги, но вид их поцелуя настолько горяч, что возбуждение острыми всплесками жжет внизу живота. Сынмин наблюдает, как часть слюны стекает по длинной шее Джисона, и от внезапного желания слизать ее поджимаются яйца и дергаются края дырочки, проталкивая вибратор еще дальше. Теперь это не больно, даже приятно. Сынмин закрывает глаза и позволяет себе представить, что это не искусственный, а вполне настоящий член Минхо проникает в него все глубже и глубже. — Подожди, малыш, — бормочет Минхо, когда звук поцелуя обрывается. — Полежи, я скоро вернусь. Кровать с одной стороны от Сынмина проминается, когда Джисон послушно падает обратно на подушки, а с другой пружинит, едва Минхо поднимается. Дверь открывается и закрывается, но Сынмин все еще держит глаза зажмуренными, старательно не отпуская ощущение члена внутри. — Подрочить тебе? — хриплый голос Джисона совсем рядом с ухом заставляет вздрогнуть. Сынмин морщится и стонет. Ему чертовски хочется согласиться — прикосновений к члену не хватает до ужаса. Но он знает, что кончит, стоит только Джисону до него дотронуться. А уж если Сынмин кончит без ведома Минхо, уроков дисциплины точно будет не избежать. — Нет, — хрипит он в ответ и почти истерично качает головой. — Нет, не надо. — Ты уверен? — Джисон звучит как змей-искуситель, и Сынмин вдруг чувствует его ладони у себя на животе. Опасно близко к члену. — Мне кажется, ты заслужил удовольствие. — Еще… — говорить тяжело, в голове плывет от фантомного пока ощущения прикосновения к члену. Нужно сопротивляться. Нужно бороться. — Еще нет. Не трогай. — Джисон! — слышится укоризненный голос от двери, тепло чужого тела тут же исчезает из-под бока, и Сынмин облегченно выдыхает. — Ты маленький негодник! Минхо возмущается, но Сынмин отчетливо слышит, что это возмущение — напускное. Он старается абстрагироваться от звуков, от распирающего ощущения в заднице, от легкого онемения в руках — от всего на свете, лишь бы перестать чувствовать, оказаться в вакууме. Желательно перестать думать. Но как будто бы одно исключает другое? — Я просто хотел помочь Минни, — ноет Джисон. У него выходит почти натурально. — На это купился бы только Чан, — фыркает Минхо в ответ. — Прекрати пакостить и подожди, получишь свое позже. Джисон в ответ лишь обиженно пыхтит, но даже не шевелится. — Ты молодец, — теперь на ухо Сынмину мурлычет Минхо, и тело моментально отзывается дрожью. — Я тобой горжусь. До Минхо Сынмин не знал о многих своих кинках, но внезапная волна дикого возбуждения от услышанной похвалы оказывается неожиданностью даже для нынешней глубины его самопознания. Член дергается, мажет головкой по животу, с губ срывается скулеж. От шока Сынмин широко распахивает глаза и видит удивление в глазах Минхо. — Ох, Минни, — черт, Минхо никогда раньше так его не называл, и Сынмина захлестывает такой водоворот ощущений, что он имеет все шансы кончить прямо сейчас, — я и не думал, что у тебя такой сильный кинк на похвалу. Неужели я ни разу не хвалил тебя раньше? По голосу слышно — издевается. Но Сынмину плевать, он сам от себя такой подставы не ожидал. Если бы знал, что кинканет настолько сильно, был бы начеку, а так… — Запомню на будущее, — ухмыляется Минхо. — А сейчас продолжим. Он кидает взгляд на снова тихонько хнычущего Джисона и начинает действовать быстро и собранно, Сынмин под его движениями чувствует себя рыбой на разделочной доске. Минхо фиксирует вибропулю на основании все еще твердого члена Сынмина, заставляет свести ноги и крепко связывает колени и щиколотки. Каждое прикосновение по ощущениям остается ожогом на коже, Сынмин горит снаружи и изнутри, у него плавится сердце, ссыхаются легкие. Временами, когда Минхо наклоняется слишком низко, чтобы провести ленту под телом Сынмина, его дыхание опадает росой на чувствительной коже. Сынмин одновременно восторгается и ненавидит происходящее. Как было бы славно, если бы он жил в другой общаге, отдельно и от Минхо, и от Джисона. И как бы ужасно это было. Последним штрихом в упаковке Сынмина становится расширитель во рту. Это неожиданная деталь, ему даже в голову не приходит, чем все обернется, когда Минхо приказывает распахнуть рот посильнее, а потом сам надавливает пальцами до боли, фиксируя металл на зубах. Слюна начинает скапливаться моментально, и Минхо — неожиданно для Сынмина — сразу обращает на это внимание и подкладывает под голову аж две подушки. Под новым углом получается худо-бедно сглатывать, и Сынмин с облегчением выдыхает. Минхо гладит его по голове и шепчет на ухо: — Еще не время захлебываться, дыши. Это… пугает. Тем, что Сынмин не может сразу понять, когда будет время и чем ему придется захлебываться. И почему вообще придется. И что будет дальше. И сможет ли он это вынести. И… — Сынмо, — Минхо кладет ладонь ему на щеку и слегка вжимает пальцы в кожу. — Все будет хорошо. Дыши. Он не хвалит, и Сынмин этому даже рад — неизвестно, к чему бы сейчас могла привести волна такого сильного возбуждения, как в прошлый раз. Проще всего — следовать приказам Минхо, он контролирует ситуацию и знает, что и для кого будет лучше. Сынмин сосредотачивается на этой мысли, считает вдохи и выдохи, мелко сглатывает слюну и постепенно восстанавливает нормальный контакт с реальностью. От приступа паники возбуждение почти сошло на нет, по коже опять пробирается холод. Минхо вновь замечает все это раньше Сынмина и цокает. — Так не пойдет, ты испортишь нам все веселье. Прежде чем Сынмин успеет что-то ответить, Минхо выуживает из кармана пульт — и вибропуля оживает, заставляя Сынмина выгнуться от неожиданных ощущений. Следом оживает и вибратор в заднице, сразу задевая простату. Стимуляция такая резкая и сильная, что Сынмина ломает, тело извивается само по себе, он вообще ничего не контролирует. Будто со стороны слышит свои стоны и всхлипы. Чувствует, как снова твердеет член. Ловит звезды перед глазами. Судорожно пытается дышать. — Так-то лучше, — довольно усмехается Минхо и убавляет мощностью обеих игрушек. — Наслаждайся. И я бы посоветовал смотреть, зрелище будет интересным. Может, в следующий раз я даже сниму такое на видео. — Не-е-ет, — испуганно тянет Джисон, глаза у него становятся такими огромными, что Сынмин на секунду пугается, не полопаются ли сосуды. — Хен, нет, никаких видео. — Малыш, это я буду решать, — нежно, но твердо отвечает Минхо. — Ты же знаешь, в этом вопросе твое мнение не учитывается. Сынмину становится интересно, насколько широко распространяется право Минхо на принятие решений и контроль над какими еще сферами своей жизни отдал ему в руки Джисон, но в этот момент у вибратора меняется режим и в голове у Сынмина становится кристально пусто, а глаза сами собой закрываются. Он едва улавливает ответ Джисона: — Да, хен, как скажешь. Когда Сынмин наконец привыкает к ощущениями и снова открывает глаза, картина мира несколько меняется. Джисон уже стоит на четвереньках, опираясь на локти и связанные запястья, а его взгляд устремлен в противоположную сторону. Сынмин оборачивается, прослеживая его, и видит… …как Минхо наполняет молоком из миски большой шприц без иглы. По крайней мере, Сынмин предполагает, что это молоко — для смазки оно слишком быстро вливается в шприц. Пазл складывается в голове лишь пару секунд спустя, и внутренности обжигает смесью унижения, предвкушения и возбуждения. Черт, если Сынмин все понял правильно, это будет ужасно извращенно и столь же ужасно горячо. Возможно, у него на всю жизнь останется психологическая травма, но не то чтобы Сынмин мог — и хотел — отказаться от участия. Когда поршень выходит до упора, Минхо переводит задумчивый взгляд со шприца на Джисона, и Сынмин готов поклясться, что воочию видит, как тот представляет округлившийся от молока живот Джисона. — Думаю, два поместятся, — бормочет Минхо себе под нос, и Сынмин молниеносно переводит взгляд на Джисона, чтобы успеть увидеть, как у него расширяются глаза и начинает дрожать нижняя губа. Интересно, практиковали ли они это уже раньше? Знает ли Джисон, как будут ощущаться внутри два шприца молока? Сынмин невольно представляет, как Минхо вливает молоко в Джисона, как тот извивается и хнычет, возможно даже плачет от переизбытка ощущений, и возбуждение усиливается настолько, что Сынмину приходится до острой боли закусить губу, чтобы не кончить. Тем временем Минхо возвращается к кровати с двумя полными шприцами, перелезает через Сынмина и устраивается между ног Джисона. Который тут же всхлипывает и подается вперед, будто пытается отстраниться. — Ну нет, милый, куда же ты? — ухмыляется тот и, отложив шприцы, хватает бедра Джисона и резко дергает его к себе. — Поздно пытаться убежать. — Х-хен, м-может, н-не будем-м?.. — заикаясь, тянет Джисон, и Сынмин приходит в абсолютный восторг от звучащей искренности. Будь он с ними в постели первый раз — обязательно бы поверил, что Джисон боится и не хочет продолжать. Сейчас же Сынмин знает, что Джисон обожает принуждение. Что существует очень мало вещей — при всем необъятном просторе кинков Джисона, — которые заводят его сильнее принуждения. Или хотя бы быстрее. — Может, мне вообще вас развязать и спать уложить? — смеется Минхо, выглядя при этом счастливым и сытым котом. — Нет! — в один голос и с одинаковым отчаянием отвечают Сынмин и Джисон. Ну, отвечает Джисон, Сынмин из-за расширителя только мычит, резким выдохом разбрызгивая скопившуюся во рту слюну. — Какое редкое для вас единодушие, — довольно тянет Минхо. — Как будто я бы пошел на это, даже если бы вы сказали «да», — добавляет с насмешкой. Его пальцы с силой сминают задницу Джисона, упругая кожа вздувается между ними, как крепкое тесто, и слюна у Сынмина во рту начинает скапливаться еще быстрее. Он бы не отказался укусить эти ягодицы — одна из немногих вещей, в которых он завидует Минхо, а не Джисону. В следующую секунду Минхо с размахом шлепает Джисона по правой половинке, вырывая из него громкий пошлый стон, и Сынмин как загипнотизированный следит за пружинящей как желе задницей, совершенно забывая сглатывать и даже дышать. Он бы что угодно отдал, чтобы вдоволь наиграться с этим восьмым чудом света. На втором шлепке Джисон начинает подвывать и хлюпать носом, на пятом — от души реветь. Рука Минхо хлестко и точно приземляется каждый раз на одно и то же место, и на медовой коже уже отчетливо виден ярко-красный отпечаток его ладони. Кожа там, наверное, такая горячая, Сынмин с удовольствием проверил бы языком. Убедившись, что Джисон полностью потерял связь с реальностью и превратился в скулящее, воющее и захлебывающееся слезами нечто, Минхо гладит пострадавшую ягодицу и давит на поясницу, заставляя Джисона раскрыться еще сильнее. Сынмин с жадностью наблюдает за каждым движением, от собственного возбуждения становится тяжело дышать, и он то и дело срывается на хрипы. На одном особенно громком Минхо вдруг обращает на него внимание и хищно улыбается. — Я забыл сказать, что ты можешь не сдерживаться и кончать столько, сколько захочется. Но игрушки я уберу только тогда, когда сам решу, что тебе достаточно. Понял? Нужно кивнуть в ответ, и Сынмину с трудом, но удается это сделать, хотя понимает он только то, что ему можно кончить. Будь мышление яснее, возможно, он осознал бы всю глубину ловушки, в которую себя загоняет, но находиться на грани полного удовольствия так долго еще никогда не способствовало трезвости мыслей. — Ну-ну, — хмыкает в ответ Минхо, но больше ничего не добавляет, теряя к Сынмину интерес и возвращаясь к заднице Джисона. Первый шприц ложится в его ладонь тяжестью, Сынмин отчетливо видит, как напрягаются пальцы. Ему самому становится жарко, а мышцы ануса непроизвольно сжимаются, когда Минхо вводит наконечник в дырочку Джисона. А когда Минхо нажимает на поршень и из Джисона вырывается громкий стон, у Сынмина темнеет в глазах, яйца поджимаются, и он чувствует, как сперма толчками выплескивается ему на живот. Вибрация на члене и внутри задницы сразу начинает раздражать, отзывается под кожей фантомным зудом. Марево возбуждения отступает, и только теперь Сынмин понимает, какую ошибку совершил. Словно в ответ на его мысли вибрация начинает усиливаться. Сынмин с трудом разлепляет глаза и видит, как Минхо, так и не опустошив шприц в Джисона до конца, смотрит прямо на него и зажимает кнопку на пульте. Сынмин шипит от гиперстимуляции, стонет, дергается, но Минхо будто в наказание за каждое движение увеличивает мощность игрушек. Стоны Сынмина переходят в завывания, рядом вторит Джисон, Минхо смеется, все звуки смешиваются в истерическую какофонию. Сынмину кажется, что он сходит с ума. Член болезненно дергается, снова на пике возбуждения, вибратор в заднице так сильно стимулирует простату, что Сынмин теряет над собой контроль. Он чувствует, как слюна переполняет рот, начинает стекать сразу с обеих сторон, пачкает шею, плечи, ключицы. Его трясет так сильно, что кровать начинает скрипеть. Минхо добавляет еще мощности вибратору в заднице, и не кончить становится невозможно. Второй оргазм за такое короткое время настолько болезненный, что Сынмин плачет. Слезы застилают глаза, щиплют солью щеки, рыдания мешают вдохнуть. А вибрация не ослабевает. Сынмин чувствует такую всепоглощающую ненависть к Минхо в этот момент, что сам пугается. Он уже готов умолять о пощаде, но вместо этого только скулит и мычит. Тело извивается ужом на постели, вибратор в заднице сдвигается так, что упирается прямо в простату. Сынмин не помнит, каково быть человеком. Он воет, потом срывается на крик, скопившаяся во рту слюна выливается ему на грудь, разлетается веером брызг вокруг. Момент конца Сынмин не отлавливает. Просто в одну секунду он еще чувствует напряжение в мышцах, пытается их как-то контролировать, а в следующую все тело расслабляется, и к своему огромному ужасу Сынмин ощущает, как по животу растекается что-то горячее. Горячее и очень жидкое, тут же стекающее по бокам, превращающее простынь под ним в мокрую, липнущую к коже мерзость. Отказываясь верить ощущениям, Сынмин распахивает глаза и словно в замедленной съемке видит, как мочится себе на живот. В этом нет ничего возбуждающего, не должно быть, Сынмин должен сгореть от стыда — и он сгорает, буквально чувствует, как плавится кожа на щеках от жара. Но что-то внутри скребется длинными острыми когтями будоражащего унижения. До такой грани он еще никогда не доходил, но унижение всегда его возбуждало. Просто это… новый уровень, дно дна дна. Сынмин остро ощущает себя жалким и грязным, а когда в нос ударяет запах — начинает плакать горько и отчаянно. Но только сам себе он признается, что горечь и отчаяние родились не из стыда, а из возбуждения. Впервые Сынмин чувствует себя по-настоящему извращенцем, и это настолько неприятное чувство, что оно вдруг перечеркивает все, даже продолжающуюся вибрацию в заднице и на члене. Ему жизненно необходимо остановить эту игру, у них есть стоп-слово, Минхо поймет по взгляду, что черта пройдена, и вытащит дурацкий расширитель, Сынмин сможет уйти к себе, забиться в угол и… Когда он фокусирует взгляд на Минхо и Джисоне, все внутри переворачивается. Пульт от вибраторов валяется в складках простыни, Минхо сжимает себя через штаны, у него так широко открыт рот, что слюна уже тянется ниточкой вниз. Джисон высунул язык, будто собирается вылизать Сынмина, взгляд у него стеклянный, абсолютно оторванный от реальности. Стоит перевести глаза ниже, как Сынмин замечает, что Джисон кончил. Джисон, мать его, кончил от вида мочащегося Сынмина, даже не притронувшись к себе. Время будто замирает. К Сынмину наконец возвращается контроль над телом, и он сжимает все мышцы разом, останавливая поток мочи. Он наблюдает за тем, как медленно моргает Минхо, как тяжело сглатывает Джисон, слышит, как срывается с его губ шипение. Когда Минхо наконец закрывает рот и делает несколько глубоких вздохов, Сынмин со стоном дергает ногами, чтобы привлечь его внимание. — Черт, — голос Минхо неожиданно звучит так низко, что Джисона пробивает дрожь. Сынмина бы тоже пробила, но у него сенсорная перегрузка, ему нужен перерыв. — Прости, сейчас. Минхо с третьей попытки попадает по нужным кнопкам на пульте, и вибрация наконец прекращается. Сынмин выдыхает и переводит взгляд в потолок. Да, он только что хотел остановить игру, прекратить все это, желательно никогда не вспоминать о случившемся позоре, но… Но реакция Минхо и Джисона ему польстила. Не просто польстила, она снесла Сынмину крышу подчистую. Он еще ни разу не ощущал, что может повлиять на что-то в их постельных играх на троих. Скорее, всегда был бесплатным приложением, закрывающим дыры, до которых не мог дотянуться Минхо. Теперь же Сынмин узнал, каково это — чувствовать власть. Да, максимально странным способом, который он никогда в жизни не повторит, но это уже неважно. Это новое чувство так великолепно легло на его восторг от собственного унижения, что напрочь перекрыло само унижение. Он ощущает себя в моменте практически идеально. Если бы ему еще подарили хотя бы поцелуй в щеку — лучше и не придумаешь. Только Сынмин знает, что поцелуи ему не предназначены, поэтому просто закрывает глаза и наслаждается тем, что уже имеет. — Минни, — вдруг срывающимся голосом зовет его Джисон, вынуждая посмотреть на себя. Взгляд у него все еще стеклянный, но более осмысленный и… восхищенный. — Ты… Вау. Ты невероятный. Если бы не расширитель во рту, Сынмин обязательно поинтересовался бы — с максимальной степенью саркастичности, — что такого невероятного в том, чтобы обмочиться прямо перед ними. Но расширитель все еще на месте, и Сынмин лишь закатывает глаза, отворачиваясь. И чувствует, как горят уши от похвалы, а сердце срывается на бешеный ритм. Что хуже всего — в теле снова начинает скользить легкое жжение возбуждения. Сынмин никогда в жизни не мог и подумать, что у него такая выносливость. Обычно он вырубается уже после первого оргазма, но сейчас… Сейчас будто открылось второе дыхание. Страшно только, что его потом не получится закрыть. — Джисон, — голос Минхо все еще до мурашек низкий, а своим строгим звучанием может возбудить даже мертвого. Сынмин не мертвый, так что ему очень тяжело. Слюна неприятно стекает под щеку, сглатывать лежа на боку не получается совсем, поэтому он снова переворачивается на спину и пытается подняться выше на подушках. Неожиданно на помощь приходят сильные руки, а лицо Минхо оказывается очень близко. Он устраивает Сынмина так, чтобы тот снова смог сглатывать слюну и нормально дышать носом, и проводит большим пальцем по щеке — нежно, — Сынмин пугается этого ощущения до дрожи. — Хочешь закончить? — поколебавшись, спрашивает Минхо, все еще не отстраняясь. Сынмин отрицательно качает головой — правда не хочет. Возможно, ему даже удастся не возбуждаться до крайности. Он жаждет досмотреть представление до конца, ведь Минхо явно задумал что-то из ряда вон. Сынмин не будет собой, если откажется от предложенного участия. — Хорошо, — удовлетворенно улыбается Минхо, вновь становясь больше похожим на привычного себя, и треплет Сынмина по голове, как собаку. — Хороший песик. От надежды не возбуждаться до крайности приходится отказаться. Но пока возбуждение легкое и приятное, Сынмин позволяет себе с удовольствием наблюдать за интересной сценой. Минхо, прикрыв глаза, пару раз глубоко вдыхает и выдыхает — и полностью возвращается к своей роли. Как ему удается так жестко держать под контролем собственное возбуждение, остается для Сынмина загадкой. — Ты разлил молоко, — жестко говорит Минхо, проходясь ладонью по внутренней стороне бедра Джисона. Когда он подносит руку к лицу Джисона, на пальцах белеет жидкость. — Убери за собой, — Минхо кривится так, будто ему действительно мерзко. Джисон не так легко приходит в себя, но резкий тон приказа заставляет его вздрогнуть всем телом. Под взглядом Минхо он сжимается и тянется языком к мокрым пальцам, облизывает сначала робко, потом все смелее. У Сынмина приятно перехватывает дыхание, когда Джисон вбирает в рот четыре пальца разом и поднимает слезящийся взгляд на нависшего над ним Минхо. Чьей выдержке Сынмин определенно завидует. — Теперь мне придется заново наполнять шприц, — говорит Минхо, проталкивая пальцы глубже в рот Джисона. — И тебя. Ты такой бесполезный. По лицу Джисона видно, как сильно его цепляют последние слова. Он отстраняется от руки Минхо, освобождая рот, губы тут же кривятся в плаксивой гримасе. Взгляд, направленный на Минхо, теперь умоляющий, Джисон выглядит жалким — и настолько в этом виде великолепен, что у Сынмина в голове происходит короткое замыкание. Слюна опять копится слишком быстро, и приходится сосредоточиться на глотании, чтобы не заливать себе грудь. — Нет, нет, х-хен, н-нет, — Джисон так искренне заикается, у него в глазах дрожат слезы. — Я не бесполезный. Нет. Я буду хоро-о-о-о-о… — он начинает реветь, превращая «о» в бесконечный вой. — Неужели? — тянет Минхо с сомнением. — Я не уверен. Как думаешь, Сынмо, — он оборачивается к Сынмину и подмигивает. Это первый раз, когда их постельная сценка становится интерактивной для Сынмина. — Стоит ему поверить? Дать шанс? Сынмин кивает не задумываясь. Потому что если кто-то и достоин всех шансов мира, так это плачущий разбитый Джисон, готовый на все ради своего хена. Любимое шоу Сынмина, он бы оплатил любую подписку на него. — Вы сговорились, — театрально вздыхает Минхо и сползает с кровати, перебираясь через Сынмина. Заново наполняет наполовину пустой шприц, быстро и ловко, и возвращается на свое законное место между ног Джисона. — Хорошо, малышка, не разочаруй меня в этот раз. Хоть одна выпущенная капля — и мы закончим. Это понятно? — Понятно, — влажно выдыхает Джисон и еще сильнее прогибается в пояснице, зарываясь лицом в подушку. Когда Минхо снова вводит наконечник шприца в его дырочку и давит на поршень, Джисон весь напрягается — Сынмин видит перекатывающиеся под кожей мышцы, сжавшие подушку пальцы и окаменевшие ягодицы. Джисон очень старается не разочаровать своего хена. И их зрителя — добавляет про себя Сынмин. Молоко из первого шприца исчезает в Джисоне быстро, и Минхо берется за второй. В этот раз Джисону явно сложнее, впрочем, Сынмину тоже — он видит, как округляется живот Джисона, а от этого зрелища не сошел бы с ума только уже сумасшедший. Немного жаль, что этого не видит Минхо, но он пока что занят. Поршень уходит вглубь шприца медленно, Минхо позволяет Джисону привыкать, дает возможность не нарушить приказ, он заботливый хен — Сынмин прямо сейчас убеждается в этом в миллионный раз. Когда все молоко наконец оказывается внутри Джисона, Минхо вытаскивает наконечник шприца очень аккуратно. Он мог бы с легкостью сделать так, чтобы Джисон не удержал в себе чужеродную жидкость, но очевидно и сам Минхо хочет довести игру до конца с хеппи-эндом для всех. Сынмин почему-то гордится в этот момент ими обоими. Откинув пустой шприц в сторону, Минхо кладет обе ладони на задницу Джисона, слегка раздвигает половинки, просто чтобы полюбоваться, а потом скользит одной рукой по боку вниз, к животу. Сынмин улавливает, как у Минхо закатываются глаза от удовольствия, когда он ощущает, как вздулся живот Джисона. И его невозможно не понять — слегка беременный Джисон почему-то оказался кошмарно сексуальным. — Хен, не-ет, — ноет Джисон, когда ему надавливают на живот, и от хищного выражения на лице Минхо у Сынмина поджимается пальцы на ногах и сводит внутренности. — Ты хорошо справляешься, — тем не менее нежно шепчет Минхо и, убрав руку от живота, гладит Джисона по голове. — Осталось немножко. Давай, милый, у тебя получится. Джисон судорожно кивает и вдруг прогибается еще сильнее. Если до этого Сынмину казалось, что его позвоночник вот-вот сломается, то теперь сложилось впечатление, что костей в Джисоне нет в принципе. Минхо, оттолкнувшись от кровати, садится на пятки и с восхищением смотрит на задницу Джисона. Сынмин готов дать руку на отсечение — левую, — чтобы тоже увидеть эту картину с ракурса Минхо. Возбуждение окутывает его горло горячей удавкой, член становится все тверже. Жидкости, в которых Сынмин измазался до этого, подсыхают, холодя кожу, но жар изнутри все компенсирует. — Такой раскрытый для меня, такой жаждущий. Представляю, как бы сжималась сейчас твоя дырочка, не будь ты хорошей коровкой и не держи молочко в себе так тщательно, — говорит Минхо, то и дело срываясь на стоны. И у него выдержка все-таки не вечная. Одной рукой он стягивает свои домашние штаны вместе с трусами, выпуская наконец на свободу крупный член, от вида которого Сынмин начинает давиться слюной. Вторая рука Минхо сжимает левую ягодицу Джисона, нежно оттягивая ее в сторону. Джисон издает в подушку хаос из нечленораздельных звуков, Сынмин с огромным трудом сглатывает. Ему не видно, как член Минхо исчезает в Джисоне, остается только представлять, как растягиваются края наверняка порозовевшей и припухшей дырочки, впуская крупную головку. Джисон уже не воет — гудит, его бьет крупная дрожь, бедра дергаются то ли в стремлении насадиться сильнее, то ли в попытке отстраниться, но Минхо держит его так крепко, что пальцы утопают в мягкой коже. Впервые за вечер Сынмин чувствует себя катастрофически недостаточно наполненным, он так сильно хочет член Минхо в себе, что его собственные бедра тоже сводит судорогой. Но наблюдать за таким качественным порно из первого ряда не менее потрясающе. Минхо входит до конца с громким шлепком, не сдержавшись на последних сантиметрах, и Джисон взвизгивает. Его член выглядит таким болезненно возбужденным, что Сынмин ему даже сочувствует. Давая Джисону возможность привыкнуть, Минхо наклоняется, прижимаясь к его спине и утыкаясь носом в затылок. — Давай, малыш, не расслабляйся. Ты должен принять и удержать все, до последней капли, это не тебе одному нужно, не будь эгоистом, — бормочет Минхо в мокрые от пота волосы, и Джисон отзывается новой порцией скулежа, еще больше напрягая все тело. Сынмин забывает подумать о том, кому еще нужно обещанное Минхо, потому что тот уже выпрямляется и плавно двигает бедрами назад, чтобы сразу толкнуться глубже. Он старается трахать Джисона размеренно, мощными толчками, от которых даже Сынмин сходит с ума, чувствуя, что уже снова находится на грани. — Так хорошо принимаешь все, что дает тебе хен, — рокочет Минхо, ускоряясь. — Такой идеальный малыш мне достался, я схожу от тебя с ума. Джисон плачет, растекается по кровати, неловко переваливаясь на плечи и пытаясь дотянуться до своего члена. Но Минхо все еще бдителен, он шлепает по аппетитной заднице, потом сам обхватывает член Джисона, только не дрочит, а пережимает у основания. — Ты не сможешь удержать все в себе, если кончишь, — хрипит он почти с сочувствием. — Немножко осталось, потерпи, малыш, ты можешь, я знаю. Нужно было надеть на тебя кольцо, прости. От высокого воя, который издает Джисон, Сынмин не выдерживает и кончает. Кто бы мог подумать, что он физически способен третий раз за вечер кончить без прикосновений. Этот оргазм почти сухой, из члена вытекает всего пара капель, Сынмину больно и потрясающе хорошо одновременно. Сосредоточиться на том, как Минхо дотрахивает Джисона, уже невозможно — Сынмин лежит с закрытыми глазами и только слушает восхитительно звучащие шлепки кожи о кожу. Мысли текут лениво, не цепляясь за разморенное сознание. Громкий стон Минхо вырывает Сынмина из болота эйфории и заставляет открыть глаза. Джисона трясет, и если бы Минхо не придавливал его своим весом, тряслась бы и вся кровать вместе с ним. Сам Минхо тяжело дышит в мокрую спину Джисона и все еще крепко сжимает его стоящий колом, почти багровый от прилившей крови член. Пару секунд спустя Минхо с видимым усилием шевелится, отлипая от Джисона, и выпрямляется. Его тоже потряхивает, но лениво, посторгазменные судороги почти сошли на нет. Он гладит Джисона по заднице и шепчет: — Сейчас я выйду, последний рывок, малыш. Сожмись для своего хена. И Джисон, очевидно, сжимается изо всех оставшихся сил, потому что Минхо морщится, медленно вытаскивая из него обмякший член. Если бы не его руки, все еще крепко сжимающие Джисона, тот наверняка завалился бы на бок. Он уже не воет, не хнычет, только тихонько всхлипывает. Минхо мягко, но настойчиво тянет его в вертикальное положение, и Сынмину выпадает честь первым увидеть зареванное красное лицо — и это такое прекрасное зрелище, что с него стоило бы писать картины. Сынмин жадно сглатывает разом почти всю скопившуюся во рту слюну, от расширителя уже ощутимо сводит челюсти, но раз его не освободили — роль не доиграна до конца. Подчиняясь рукам Минхо, Джисон откидывается на его грудь, глаза опухли от слез и едва открываются, член, все еще оттянутый рукой Минхо, уже загибается. От этого сердце Сынмина пропускает пару ударов. — Малыш, — нежно зовет Минхо, но Джисон не реагирует, только дышит загнанно и тихо всхлипывает. — Малыш, иди на мой голос, давай, солнышко, соберись. Голос Минхо настолько аккуратный, мягкий, что Сынмин до конца жизни будет сомневаться в том, что действительно слышал его таким. Но сейчас вдруг становится тревожно за Джисона — он выглядит странно, будто находится в трансе. Минхо продолжает разговаривать с ним, поглаживая свободной рукой по животу, пока Джисон наконец не разлепляет с трудом глаза и не выдыхает хрипло: — Хен… — Умничка, — Минхо тоже выдыхает, но с облегчением, и Сынмин осознает, что он был напуган. — Ты со мной? — Да, хен, — тихо отзывается Джисон, чуть заторможенно, но все-таки отзывается. — Хочешь закончить? — заботливо спрашивает Минхо и целует его в висок. — Как… — Джисон судорожно вздыхает, трется щекой о Минхо. — По плану. — Уверен? — Минхо явно тревожно, Сынмин слышит это в голосе, видит в нахмуренных бровях, но он, очевидно, сделает так, как скажет Джисон. — Да. По… — еще один вздох, — пожа-алуйста. — Ладно, — соглашается Минхо. — Тогда сосредоточься, пожалуйста, я уберу руку с твоего члена, будет тяжело. — Хо-хорошо, — кивает Джисон, он выглядит уже значительно собраннее, будто реальность наконец-то затянула его обратно в свои объятия. Минхо осторожно разжимает пальцы, и член тут же упирается головкой во все еще раздутый живот Джисона. Тот шипит, но каким-то невероятным чудом сдерживается, за что получает еще один поцелуй в висок. — Твоя партия, — говорит Минхо Сынмину и ухмыляется, будто его рычагом переключили между двумя ролями. — Вот теперь постарайся не захлебнуться. То, что было лишь смутной догадкой, бьет по сознанию Сынмина, когда Минхо помогает Джисону перекинуть ногу через его грудь. Аппетитная задница, о которой сегодня неоднократно мечтал Сынмин, оказывается прямо перед его носом, и он поспешно прикидывает, насколько много будет двух полных шприцев молока. И спермы Минхо. Черт. В теории, Сынмин еще мог бы отказаться, его немного пугает, например, перспектива захлебнуться, но когда он видит сжимающуюся набухшую дырочку Джисона, у него словно рубильником отключает все инстинкты, кроме одного — сделать Джисону хорошо. Минхо тоже устраивается на Сынмине, прямо на животе, его штаны наверняка сразу промокают, но ему плевать. Он обнимает Джисона одной рукой, не давая полностью сесть на лицо Сынмина, и, видимо, опять обхватывает его член. С губ Джисона срывается новый бесконечный поток восхитительных стонов, всхлипов и хныканья, хватает нескольких секунд, чтобы он напрягся всем телом. Сынмин жадно наблюдает, как мышцы ануса перед ним сначала сжимаются, а потом резко расслабляются — и молоко потоком вырывается наружу, прямо в растянутый расширителем рот Сынмина. Жидкости так много, что он не рискует сглатывать. Она быстро наполняет рот, скатывается по щекам, забивается в нос. Сынмин едва успевает зажмуриться прежде, чем молоко вперемешку со спермой достигнет его глаз. Тепло еще пару секунд растекается по лицу, Сынмин отчаянно пытается не сделать вдох, легкие уже жжет от нехватки кислорода. Рука Минхо, подхватившая его под затылок и поворачивающая голову набок, позволяя всей жидкости вылиться на пол, становится настоящим чудом. Сынмин судорожно хватает воздух освободившимся ртом и только третий выдох делает носом, избавляясь от остатков молока. В глазах пляшут мушки, но очень быстро Сынмин осознает, что перед ним все еще маячит задница Джисона, хоть и дальше, чем была, потому что Джисон обмяк и повис на плече Минхо. И пусть ощущения на грани захлебывания были не очень приятными, Сынмину до ломки хочется вылизать Джисона, вычистить его изнутри — насколько дотянется язык. Но для этого нужно избавиться от расширителя, и он ищет взглядом Минхо. — Порядок? — интересуется тот сразу же. Сынмин кивает и высовывает язык, водя им из стороны в сторону. Хорошо, что Минхо уже отошел от своего оргазма и быстро соображает. Ухмыльнувшись, он понимающе кивает и, с трудом дотянувшись до лица Сынмина обеими руками, освобождает наконец его рот. — Боже, — тянет Сынмин, пытаясь быстро размять челюсть. — Ортопеда оплачивать мне будешь ты. — Не вопрос, — смеется в ответ Минхо. — Так ты все еще хочешь? — он указывает взглядом на задницу Джисона, кругами поглаживая его по спине. — О да, — отзывается Сынмин с предвкушением. Минхо подталкивает слабо сопротивляющегося Джисона и в этот раз усаживает на лицо Сынмина, забирая на себя лишь часть веса. Быть придавленным задницей Джисона — одна из лучших вещей, которые только мог себе представить Сынмин. Он чуть сдвигается и припадает губами к уже расслабленной дырочке, сразу проникая языком внутрь. Джисон сдавленно хрюкает, вздрагивает и что-то лепечет, но Минхо успокаивающе шепчет: — Ты заслужил, малыш, сейчас Сынмо как следует тебя наградит. Что происходит между ними дальше, Сынмин не понимает, да его это и не особо волнует. Он чувствует себя как никогда голодным, старательно высасывая из Джисона остатки молока, помогает языком, раскрывая скользкие нежные стенки. Проходит совсем немного времени, прежде чем Джисон начинает подмахивать, сам насаживается на язык, плотнее устраиваясь на лице Сынмина. Его стоны становятся все громче, прерываемые тихим голосом Минхо, нахваливающим его без устали. Еще через маленькую вечность, которую Сынмин проводит в чистом наслаждении, уткнувшись лицом в задницу мечты любого здравомыслящего человека, Джисон начинает судорожно сжиматься и кончает с восхитительным стоном. Его вес сразу исчезает с Сынмина — это Минхо помогает своему сокровищу улечься на подушку рядом и оставляет приходить в себя. А сам тем временем начинает освобождать Сынмина. Сначала развязывает щиколотки, тут же растирая онемевшую кожу, потом колени. Аккуратно вытаскивает вибратор из задницы, отвязывает вибропулю. Подхватывает под плечи, помогая принять сидячее положение, и снимает наконец наручники. Когда Сынмин дергается, пытаясь освободиться из его рук, жестко осаждает: — Успокойся. Нужно разработать суставы. Терпи. И у Сынмина внутри что-то плавится и разбивается. Обычно Минхо к нему не проявляет особой заботы. Может воды принести, вытереть сперму с кожи после особо затяжного раунда, но в остальном вся нежность и любовь достаются Джисону. Сынмин не то чтобы прям завидует, просто хотел бы хоть раз почувствовать, каково это — быть безгранично любимым Ли Минхо. Нынешний акт заботы, конечно, до этого уровня не дотягивает, но руки Минхо, разминающие его плечо и локоть, как никогда нежные, и Сынмин с удовольствием купается в этом ощущении. — Ты молодец, — мягко говорит Минхо, закончив со второй рукой. — Ты же знаешь, что мы тебя очень ценим? — Знаю, — кивает Сынмин. Одна его часть хочет отстраниться от Минхо как можно скорее, а вторая — посидеть так подольше, наслаждаясь теплом чужого тела. — Но это максимум, который мы… — Минхо замолкает на секунду и вздыхает: — я могу тебе дать. — Я знаю, Минхо-хен, — твердо отвечает Сынмин. Потому что он и правда знает. И потому, что не влюблен в Минхо, как тот, наверное, привык считать. Просто к такому, как Минхо, сложно не испытывать тяги. Да и Сынмин все же человек, иногда и ему хочется тепла и заботы. Но не очень часто. На фоне пережитого удовольствия эти мысли кажутся истиной в последней инстанции. Он разминает запястья, плечи, потом поднимается и трясет ногами. Минхо молча наблюдает за ним и, видимо, ждет продолжения. Сынмин вздыхает и оборачивается. — Это было круто, лучший секс в моей жизни, хотя меня, по сути, даже никто не трахнул. Но вот про такую концовку в следующий раз как-нибудь уж предупреждайте. А теперь я хочу в душ, потому что запах убивает, — он кривится и чувствует, как начинают гореть щеки и шея из-за нахлынувших воспоминаний. Запах, почти не чувствовашийся из-за зашкаливающего возбуждения, теперь и правда раздражает, но не настолько, чтобы помирать. Зато повод наконец сбежать — отличный. — О да, — отзывается Минхо ехидно, — вот эта часть была самой впечатляющей. Ты нас поразил в самое сердце. — Иди ты, — огрызается Сынмин, чувство стыда возвращается к нему со скоростью и мощью цунами, и сбежать хочется еще отчаяннее. — Ванная моя. И… — он переводит взгляд на разомлевшего и уже посапывающего Джисона, — позаботься о нем хорошенько. — Уж разберусь как-нибудь, — фыркает Минхо. — Иди давай в ванную, только не торчи там целую вечность. — Ага, — бросает Сынмин уже подходя к открытой двери. Краем уха он слышит, как Минхо воркует с Джисоном, уговаривая того сдвинуться, чтобы вытащить из-под него испачканную мокрую простынь и наматрасник. Сынмин резко ощущает себя лишним на этом празднике жизни, и это приносит определенное облегчение. Он честно рад, что сейчас окажется в тишине и изолированности своей комнаты, сможет переварить случившееся, осознать пополнение списка своих кинков и уснуть в любимой кровати, раскинувшись звездочкой и не страдая от всяких посторонних звуков. Секс — это, конечно, потрясающе, но лучшее в нем — возвращаться в свою зону комфорта. По крайней мере, здесь и сейчас Сынмину очень хочется в это верить.