Мокрая сталь и фрезии

Неделя была паршивая. Хаширама простудился и валялся уже четвертый день дома, не озабоченный ничем, кроме как своей щебечущей женушкой, ведь всю бумажную работу он без зазрения совести свалил на него. Со дня на день у Мадары должен был начаться гон. Из-за этого он был раздражительным сильнее обычного. Обоняние обострилось. Эмоциональный фон оставлял желать лучшего. Бесило все, даже скрипящая от сильного ветра ветка молодого дуба за окном. Но вместе с этим в животе ворочалось какое-то странное, абсолютно новое ощущение... Учиха назвал бы это ожиданием или томлением. Как будто он снова только-только достигший зрелости молодой альфа, почувствовавший вкус свежей крови... Шиноби сжал кулак. Ему порядком поднадоели эмоциональные качели от разбушевавшихся гормонов. Вкрадчивый голос отвлек его: - Ма-мадара-сама, п-простите, что беспокою Вас, но у меня д-донесение, - едва заметно подрагивая, произнесла Юко, которую он лично приставил к розоволосой девчонке. Учиха цыкнул, мазнув взглядом по юной омеге, щеки которой раскраснелись. Его запах заводил ее. Дальше работать с этим было нельзя. Что ж, это был его осознанный выбор. Сакура, так импонирующая клану Сенджу, а конкретно Хашираме, с которым в последнее время ошивалась почти всегда, нуждалась в его постоянном контроле. Благо, Тобираму девушка осторожно избегала, судя по донесениям. Он был готов дать руку на отсечение, что куноичи понимала, Юко - ее надзиратель, однако ничего не говорила, пойдя ему на уступку, а вот сдержать свою злость от того, что он даже не пытался скрыть факт своего недоверия к ней, не смогла - разбила третий тренировочный полигон на территории Учих, чем неслабо потешила его самолюбие. - Излагай. Черноокая девчонка помялась, рассматривая носки сандалий, переступила с ноги на ногу. Могла ли она и он... Могли ли они?.. Она помотала головой - требовательный глава терпеть не мог заминок, - и немедленно отрапортовала, иногда путаясь в словах и растягивая гласные: - Сакура-сан весь день сама не своя. Сшибает косяки и углы, роняет все, пьет очень много воды... И лицо у нее красное, как будто температура. Я слышала, как она говорила Хисаги-куну что-то о головокружении, а потом сама застала ее без сознания в сестринской. Если бы я не знала, что она бета, - девушка, чувственно облизав свои полные губы, сделала акцент на последнем слове, не замечая, как мужчина напротив поморщился от плохой игры в соблазнительницу. - То подумала бы, что у нее началась сильная, - Юко подняла на него глаза, кокетливо смотря из-под ресниц, и прошептала, заломив пальцы, - течка, мой господин... Не принимая во внимание открытую попытку обольщения, Мадара нахмурился. Это было странно. Сакура всегда была собрана. Хоть он, конечно, и замечал, что в его присутствии она всегда была более дерганная, чем обычно, но списывал на собственную далеко идущую славу. Все-таки куноичи появилась в их клане относительно недавно, о каких-то вещах не знала, но дурой не была: много чего видела, о чем-то догадывалась. И что до сих пор держало ее при нем - молчала. Может быть, если бы это случилось в другой день и при других обстоятельствах, вряд ли он пошел в госпиталь лично проверить ее. Но то непонятное чувство, которое он не смог идентифицировать, а лишь охарактеризовать чем-то приближённым к предвкушению, оказалось сильнее. Что-то должно было произойти... - На сегодня свободна. Не обращая внимания на потерявшую всю свою напускную страсть подчиненную, Учиха вышел из их с Хаширамой временного штаба и устремился в сторону недостроенного, но уже частично функционирующего госпиталя - исходя из техники безопасности, определенных соображений и опасений здание решили возводить без помощи мокутона. Приставить к Сакуре Юко было верным решением по нескольким пунктам. Первый: Юко была Учихой, а он ее главой; его приказы не обсуждались. Второй: Юко была омегой, его власть альфы была для нее нерушима. Он уже однажды совершил ошибку, приставив к медику верного Хисаги, который как последний идиот влюбился в подопечную и отказался доносить на нее. Вместе с тем, понимая, что он предал доверие своего главы, соклановец был готов понести любое наказание. Из второго пункта вытекал и третий: у Мадары уже долгое время не было хотя бы временной или постоянной омеги, чего уж говорить об истинной. Впереди его ждала неделя гона, а Юко, мечтавшая выбраться из той грязи, в которую ее окунул собственный братец, хотела быть рядом - Мадара не осуждал и отказываться от предложенного не привык. В целом, его вкусам она соответствовала: высокая, черноволосая, изящная. Когда надо, делает, молчит и не высовывается. Жаль, что сегодня, все ее знаки внимания вызывали лишь отторжение. Хоть они с (уже покойным) Изуной были наследниками знатного клана, старейшинами дозволялось альфам, достигшим зрелости, иметь любовниц (подобная практика была распространена среди аристократии повсеместно, ибо в навязанные старшими супруги нередко доставались либо беты, либо такие же альфы). Его последняя постоянная пассия погибла при нападении Хьюг еще до заключения мирного договора. После он находил временных, только на период одного гона. С основанием деревни навалилось слишком много дел, а игнорировать гон было невозможно чисто физически. Иногда быть альфой было... Обременительно. Сразу вспомнился брак его троюродной племянницы по материнской линии с каким-то обноском из клана Инузука, - те оказались истинными. Какие космато-волосатые уродцы получатся от этого союза, Учиха думать не хотел. Истинные встречались не так часто, как хотелось бы, но и не слишком уж редко. Яркий пример - глава Хьюга, Хиоши, и его жена Момоко, двоюродные брат с сестрой, правящие кланом уже около семнадцати лет. Или у самих Учих родители трехлетнего мальчишки Кагами, Мадара так и не запомнил их имен. Говорят, Тобирама потерял свою истинную омегу в пережитой войне, будучи пятнадцатилетним. Печально, конечно, что это случилось так давно. Учиха был бы рад собственными руками прикончить возлюбленную беловолосого ублюдка. У Ками определенно своеобразное чувство юмора: Тобирама забрал жизнь Изуны, а они - не иначе в наказание! - его любовь. Мужчина тряхнул головой.        Иногда Боги были слишком жестоки, и среди истинных встречались люди одного пола. Осуждаемые и гонимые отовсюду. В их клане такой случай был около двадцати с лишним лет назад, когда Мадара только родился. Тех мужчин загнали, как лошадей, обезглавили, лишив глаз, и сожгли тела, а дело замяли, обозвав этих двоих перебежчиками и изменниками. Даже имен в родовой книге не осталось. По слухам, у Яманака не так давно истинными оказались две женщины (вот ирония), но подтверждения этому он не искал.        И даже Хашираме, его заклятому другу, так и не встретилась истинная омега. Но тот, судя по всему, вполне себе был счастлив с Мито, которую ему выбрал Буцума, давно наводивший общие ниточки с кланом Узумаки.        Мадару браком не напрягали - боялись. Клан и так еще не успел восстановиться после тех попранных норм и канонов, которые он начал ломать, заняв место отца.        Сам же Учиха никогда не раздумывал над связью истинных. Как это ощущается. Как проживается, какие ты испытываешь эмоции... Спрашивал только одно: для чего? Истинный партнер в их неспокойное время - это мишень, слабое место, которое всегда придется прикрывать. Война по-прежнему была на пороге. По-прежнему было еще слишком много людей, которые хотели уничтожить уже не какой-то отдельный клан, а их с Хаширамой детище, Конохагакуре, что становилась реальной угрозой, принимая к себе все больше и больше именитых семей.        Мадаре не нужна была истинная омега.        Когда он зашел в правое крыло госпиталя, одновременно являющееся и административным (временно), и чем-то вроде экстренной приемной для больных и раненных, то встретил только парнишку из клана Сенджу, которого, по информации Юко, розоволосая куноичи взяла в ученики. Он не представлял угрозы: запас чакры небольшой, судя по запаху, омега. Пах кофейными зернами и одновременно чем-то едва ощутимо сладковатым. Кофе Мадара ненавидел.        Паренек повел носом и вжал голову в плечи, скорее учуяв гостя, нежели обнаружив (и как таких у Сенджу еще держат?), боязливо кидая взгляды из-под светлой челки. В глаза старался не смотреть.        Он так и не проронил ни слова, когда Учиха прошел мимо и направился по лестнице на второй этаж. Насколько Мадара помнил, кабинет Сакуры находился в самом конце коридора, достаточно далеко от приемного поста. Уже на последних ступеньках нос альфы защекотал тот странный сладковатый запах, который он ошибочно присвоил мальчишке-ирьенину. Пахло сочными персиками... И каким-то цветком. Мадара никогда особо не интересовался ботаникой, но его мать выращивала у них в саду цветы с похожим запахом. Кажется, они были белыми. Название так и крутилось у него на языке. - Шаннаро!        Что-то упало, раздался звон разбитого стекла, а затем послышалась тихая брань вперемешку с возней.        В темноте коридора загорелись две алых точки. Учиха бесшумно подступил к стене, прислушиваясь, когда почуял металлический запах крови. Движимый инстинктами, он распахнул дверь, да так и застыл в проеме, безумными глазами сверля сидящую на полу в окружении осколков Сакуру. Она с самодельным пластырем на лбу и разбитыми, все еще кровящими, коленками глупо пялилась на него, шмыгая носом.        Одномоментно его чувства обострились до максимума: он слышал сердцебиение розоволосого медика так явно, словно это ее сердце было у него под ребрами и гнало его кровь. Даже с такого расстояния видел каждую бледную веснушку на носу, каждую трещинку на тускло-розовых губах, каждую выгоревшую ресницу. И ярко пахло... - Фрезиями, - закончил Мадара свою мысль вслух, продолжая ошалело рассматривать застывшую маленькую фигурку перед ним, еще до конца не понимая, что произошло.        Однако, несмотря на абсолютно расквашенный от надвигающейся течки мозг, именно Сакура первая поняла в чем дело. Не дожидаясь, когда Учиха соберет себя в кучу, - а это чертовы доли секунды! - она подскочила и рванула в сторону приоткрытого окна - вот как знала, что надо проветрить!        Это была провальная идея с самого начала - Мадара был самым быстрым шиноби, которого она когда-либо встречала (в памяти до сих пор были живы воспоминания, как мужчина двигался смазанной тенью на Четвертой Мировой Войне). Он схватил ее за лодыжку, когда девушка почти выскочила на карниз, и дернул обратно в помещение, из-за чего она приложилась головой об подоконник, не успев сгруппироваться. Кажется, на сегодня ее лимит травм был уже исчерпан. Лишь бы опять не пошла кровь. Тем более в присутствии разъяренного альфы.        Мадара встряхнул ее и прижал к стене за горло.        "Останутся синяки..." - отстраненно подумала Харуно, разглядывая напряженного Учиху, до сих пор не проронившего ни слова. Его грудная клетка судорожно вздымалась.        Вероятно, теперь ему нужно было договориться со своими демонами...        Сакура попыталась отцепить его пальцы от своей шеи с помощью чакры, но - будь проклята эта течка! - собственная сила даже не подчинилась: текла вяло, как после наркоза (из-за чего она до сих пор не могла залечить все свои неуклюже набитые царапины). "А плевать!" - собственные руки плетьми упали вдоль тела, и девушка расслабилась. Убить ее он вряд ли сможет.        Вдруг Мадара отмер и, склонив голову к женскому лицу, стал рассматривать будто увидел впервые. Если у Сакуры и были поклонники, то не один из них не смотрел на нее так очарованно, пусть и с легким сумасшествием в глазах. Учиха, глотая цветочный сладкий запах, провел кончиком носа по веснушчатой щеке и, моргнув, поймал ее взгляд Мангеке Шаринганом. Для куноичи, свалившейся мешком ему на руки, наступила такая желанная тьма, а у него появилось время подумать.        Он, казалось, был полностью опустошен.        Сакура не была бетой. Она была омегой.        Кроме того, Сакура была его истинной омегой.        Если бы в этот момент в кабинет заглянул мальчишка Сенджу, то застал бы жуткую картину: мирно спящая на медицинской кушетке Сакура-шишо, над которой красноглазой тенью склонился глава клана Учиха с явным намерением убить. Но Мадара просто отвел соскользнувшую на лоб прядь розовых волос, осторожно заправив за ухо, и отошел к окну. В черно-бархатном небе тускло блестел месяц.        Ему нужно было трезво оценить ситуацию, чего в ее присутствии он сделать никак не мог, раздираемый противоречивыми эмоциями: одновременно хотелось прижать Сакуру к себе до хруста в ребрах и вместе с этим задушить. Но и покинуть ее, оставить здесь одну, без его защиты... Что-то дикое и черное заворочалось в нем, не желая оставлять то, что абсолютно принадлежит ему. Оно скрипуче шелестело где-то на закорках сознания, становясь то тише, то громче: "Твое, твое.. Возьми по праву... Забери... Забери и спрячь... Никому не отдавай... Забери, забери... По праву... Твое... Не отдавай". Бороться со своей тьмой Учиха не собирался.        Он прислонился к студеному стеклу лбом, надеясь охладить пыл. В голове был раздрай, а по телу словно разряд молнии пустили.        Все это время Сакура была омегой! Его, черт возьми, истинной омегой!        Она знала это!        И каким-то образом скрывала.        Как?        ...потому что?        Не хотела быть с ним? Была настолько смелой или глупой, чтобы отказываться от подарка судьбы? Послышался сдавленный стон. Мадара обернулся. Харуно, благодаря ему находящаяся на тонкой грани, где сон сплетается с реальностью воедино, нахмурилась и сжалась в позу эмбриона, неосознанно прижимая руки к животу. Он также отметил покрасневшие щеки. Ее знобило и потряхивало. Запах персиков и фрезий стал гуще.        У его омеги началась течка. И, судя по всему, весьма болезненная.        Так под стать его гону. Альфа усмехнулся.        Лишь то, что розоволосая девчонка до сих пор была в отключке (хотя он неосознанно отменил действие техники сразу, как услышал женское поскуливание), спасало ее от расплаты за свое молчание. А взять с нее он собирался втридорога. Вот оно как, оказывается, то, что Мадара ценил в ней все это время, активно играло против него самого.        Однако... Было слишком много вопросов, на которые он желал получить ответы прежде, чем возьмет то, что и так по праву было уже его. Как она сумела скрыть не только свой запах, не давая ему за эти восемь месяцев ни единого намека на то, что они истинные, но и течку? Ее скрыть совершенно невозможно, это естественный физиологический процесс, как и, например, дышать. Если симптоматику и недомогание в силу каких-то врожденных способностей еще можно перенести на ногах, то запах... Кожа Сакуры не пахла. Мылом - да, маслами, кремами - да, медикаментами - да. Но врожденного аромата, по которым ориентируются все альфы и омеги, не было. Как и у любой беты.        Но спящая Сакура пахла восхитительно. Мадаре не нужно было подходить ближе, чтобы убедиться в этом.        Значит, она как-то... Загасила свой запах, по которому ее можно найти, опознать. И вместе с этим остановила цикл течки. Вернее, наоборот. Было ли такое возможно? Да, и Сакура была живым примером.        Учиха еще раз оглядел ее с макушки до пят, отмечая за собой, что в его голове неожиданный порядок, несмотря на близость истинной. Он прислушался к своим ощущениям: абсолютное умиротворение. И предвкушение их столкновения, заинтригованность. Как будто то, что должно произойти, уничтожит все на своем пути, но приведет к чему-то новому, откуда дороги назад уже не будет. И это было сродни глотку свежего воздуха посреди пепелища. Мадара так отвык от ощущения новизны, что сейчас оно вызвало у него необычайный прилив возбуждения.        Это и есть то, что называли связью истинных?        Альфа вернулся к девушке и присел на корточки. - Станешь ли ты моей слабостью? - задал он вопрос в пустоту, скорее себе, чем ей, и склонил голову к плечу, из-за чего черная челка съехала на прямой нос, - Тебе пора просыпаться, ты слишком долго спишь...        Полностью осознавая свои действия, мужчина, протянув руку, провел кончиками пальцев по ее губам и встретил неожиданную реакцию: захныкав сквозь сон, Сакура неосознанно потянулась за его прикосновением. Не до конца понимая, где она и с кем, Харуно перехватила своими руками его запястье и потерлась щекой о ладонь, как кошка. Порывисто оставила легкий поцелуй на огрубевшей коже.        Больше всего Мадара ждал, когда она посмотрит на него. Он и сам не знал, что хотел увидеть в своем отражении: может, такое же ответное чувство эйфории от одного факта существования этой связи? И в следующую секунду ее веки дрогнули. Хризолитовые глаза казались почти черными из-за расширившегося зрачка, что почти сразу сжался в узкую точку. Осознание пришло к ней слишком быстро. Сакура отскочила, как ошпаренная, с пренебрежением оттолкнув его руку, и уперлась лопатками в стену, обнимая себя. Ее затрясло. Лицо Учихи потемнело. Еще с минуту назад он ощущал полную безмятежность, но стоило разглядеть презрение на женском лице...        Ее разум отвергал его. Пока Мадара смотрел на нее в беспамятстве и видел, как именно она, страдающая от невыносимой течки, молит его хотя бы о прикосновении, а он снисходительно берет то, что ему уже и так принадлежит... У нее все еще хватало моральных сил сопротивляться их связи!        И бесило больше всего именно то, что он-то ее уже принял!        Сакура как мантру повторяла про себя: "Он чудовище! Чудовище! Сопротивляйся! Борись! Он монстр! Монстр!", но, чувствуя предательскую дрожь в теле, учащенное сердцебиение, сильнее сжимала бедра, ощущая его силу и запах. Такой тяжелый, почти удушающий... Какой она никогда не встречала прежде. И понимала: тело подводит ее. Он ведь даже еще ее не касался, а крышу уже рвало от одного присутствия.        Мадара раздраженно скрипнул зубами и змеей бросился вперед, - на его стороне преимущество: пока одна в угоду природе во время течки слабеет, второй на энергии агрессии и возбуждения будет сильнее, -  зажимая Сакуру между собой и стеной. Ее вялые отбрыкивания он прервал, перехватив ладонями тонкие запястья и заведя их над головой, из-за чего ей пришлось вызывающе прогнуться в пояснице. Весьма неуютная поза для девушки, не знавшей мужчины, но в сложившейся ситуации она рисковала растерять оставшиеся крупицы собственной скромности, если Учиха выкинет что-то еще. А он, видя, как глубоко задышала омега, перехватил свободной рукой местечко под левой коленкой, чтобы развести ее ноги и по-хозяйски пристроиться между ними, с удовольствием отмечая, что почти сразу Сакура обхватила его бедра.        Не так была крепка и высока стена, как казалось. - Как ты это сделала? - шепнул он ей на ухо, оглаживая бедро.        Харуно взбрыкнулась, пытаясь вырвать руки из его хватки, чем вызвала смешок у Мадары. Вот секунды назад в ней было столько прыти, чтобы шарахнуться от него на добрые тридцать сантиметров, а с ненормальным Учихой и такая дистанция уже удача, теперь же нет сил даже оказать хоть какое-то сопротивление - выброс адреналина по пробуждению, не иначе. Чертовы гормоны! Чертова природа! Чертова связь истинных! Сакура упрямо сжала губы и отвернулась, зажмурившись.        Схватив ее за щеки, Мадара повернул лицо к себе и приказал, используя всего толику своей власти альфы: - Смотри на меня, когда я с тобой говорю.        Бросив на него тяжелый взгляд из-под бровей, Сакура нахмурилась. Лишь раз к ней применяли силу - в их время это было просто невоспитанно применять на омеге без согласия власть альфы! - Какаши-сенсей на индивидуальной тренировке хотел показать ей, с чем может столкнуться любая куноичи, являющейся омегой. Но даже тогда она не ощущала настолько мощного желания подчиниться. Было ли все дело в связи истинных? Сможет ли Мадара и дальше, если (когда!) заполучит ее себе окончательно, оказывать такое воздействие? Или оно будет сильнее?        Она так легко могла потерять себя...        Предать себя и всех, кто ей дорог.        Тело не слушалось Сакуру, но в ее глазах, где-то на дне зрачков, Мадара видел борьбу. Сопротивление и непокорность. Это разжигало в нем интерес, но вместе с тем и злость: ей удавалось то, что не получалось у него - контролировать себя. Мадару качало, как в лодке, от собственных эмоций. Их было слишком много одновременно: раздражение, восторг, обида и унижение, желание и трепет. Он был абсолютно биполярен и нестабилен, ощущение покоя растворилось без следа.        Когда у Сакуры не было гармонии между разумом и телом, Учиху шпыняло из крайности в крайность.        Альфа первый потянулся к устам напротив, болезненно прижавшись, как умалишенный, и, как только почувствовал ответные слегка робкие движения, убрал руку с ее лица. Ладонь спустилась по шее на ключицы, а оттуда по позвоночнику на талию, чтобы прижать к себе еще теснее. Этот поцелуй был актом капитуляции, белым флагом на бранном поле. Но сдались ли они оба?..        Сакура попыталась углубить поцелуй, ближе прижимаясь грудью, и заерзала под ним. Внизу было так раскаленно, ни с чем несравнимо горячо... Она нетерпеливо застонала ему в губы. Чертова омежья природа брала над ней верх, а вот Мадара, наоборот, видя ее исступление, чувствовал нездоровое удовлетворение, и это помогло ему взять относительный контроль над собой: - Как ты умудрилась скрыть свою течку? - уже гораздо слаще прошептал Учиха и поцеловал ее за ухом. Ладонью, что до этого поглаживала тонкую талию, он забрался под бордовую рубашку, лаская кожу на плоском животе. Задирая ткань выше, он достиг груди и сжал, обводя большим пальцем, сосок.        Откинув голову назад и позволяя Мадаре целовать ее шею, Сакура лениво соображала. Конечно же, она ни за что ему (да и вообще никому) не признается, что, попав сюда, прихватила из будущего свиток со стандартным набором медикаментов, который при себе у каждого ирьенина. В котором в обязательном порядке есть таблетки, блокирующие течку или гон. Шиноби - люди, ходящие по лезвию ножа, и гормоны даже сейчас, в прошлом, могли застать врасплох во время выполнения важного задания или посреди опасного боя. Но, к сожалению, и в их век развитости науки блокираторы имели массу побочных эффектов, один из которых - полная потеря собственного запаха на время приема таблеток. В основном временно, но клинические испытания фиксировали и случаи полной потери (преимущественно у людей с отрицательным резус-фактором). Также еще одним минусом был эффект отмены при постоянном употреблении: как только омега переставала принимать блокираторы, угнетаемые действующим веществом гормоны выдавали более сильную и длительную течку (у альф было примерно то же самое, если судить по тому случаю с Ино). По мнению Харуно, лучше бы терялось еще и обоняние к этому чудесному набору. Ведь тогда она хотя бы не узнала, кто на самом деле ее истинный альфа... И если бы таблетки так не вовремя не закончились (Сакура признавала свою вину в том, что не уследила за их количеством из-за работы в госпитале - собственной невнимательности), Мадара бы тоже. Потерять нюх и собственный запах не такая высокая цена за то, чтобы Призрак Клана Учиха никогда не узнал в тебе свою истинную. - Ты же знаешь, что я неплохой медик? - вяло начала омега, - К тому же еще не дура, - скептический взгляд Мадары она проигнорировала, - Я создала что-то вроде блокиратора течки, - не она, конечно, но если врать, то по-крупному. Мужчина остановился, оторвавшись от ее шеи, на которой уже синели два небольших пятнышка, и сощурился, пристально глядя на нее, - Случайно, даже рецепта не осталось. Целью эксперимента были даже не соединительные связи в ДНК омег, - боги, что она несла, - произошел сбой, какая-то ошибка, и на выходе получился препарат... Я решила испробовать его на себе, - заключила она. - Ты идиотка.        Она фыркнула. Какая разница, что он о ней думает.        Учиха напомнил: - Дальше? - А что было дальше? - хмыкнула она, ощущая, как его пальцы удивительно нежно гладили ее грудь, чуть сжимая, - Таблетки оста... - Сакура задохнулась, закусывая нижнюю губу, когда он чуть оттянул сосок, - остановили течку, но вместе с тем я лишилась своего запаха... - секундная заминка. - И нюха.        Самым верным решением было сказать, что она тоже не могла определить в нем своего альфу. Так будет меньше вопросов в гениальной голове Мадары, от которых он сможет развить свои безумные теории, которые зачастую оказывались близки к истине. Учиха был жутко мнительным, но при этом поразительно легко читал людские души.          Сакура помнила все свои предыдущие течки, а их у нее было немного - всего четыре. Во-первых, «дебютная» случилась в пятнадцать, в среднем у куноичи они начинались уже в двенадцать-тринадцать лет. Во-вторых, редкий период. У той же Ино, хоть половое взросление случилось почти в четырнадцать, но течка была стабильно каждый месяц как по часам. Когда у самой Харуно цикл был абсолютно непредсказуемым, из-за чего она с этим вопросом наблюдалась у Пятой. После всех обследований, которые не выявили у ее ученицы хоть каких-то проблем, Цунаде-шишо вынесла вердикт: “Говорят, зависимость цикла прямо пропорциональна расстоянию от истинного”. Сакура считала это антинаучной чушью (а еще в тайне надеялась, что ее далеко находящийся избранный - Саске). Теперь - нет. Та банка, что была приобретена после второй течки, заставшей ее на той же тренировке с Какаши-сенсеем (как же ей тогда было стыдно), так и находилась в подсумке, в свитке. И кто же знал, что с ее перемещением в прошлое, расход таблеток значительно увеличится, а после встречи с Мадарой придется давиться ими каждый чертов месяц!        Сакура проживала все эти четыре течки в одиночестве (моральные принципы оказались сильнее зова тела, хотя в их время было совсем незазорно иметь любовника) с обезболивающими и снотворным дома или на этих самых блокираторах в больнице. Знавала эффект отмены на своей шкуре. Но то, что было с ней сейчас... Не вписывалось ни в какие рамки. Все те эмоции и ощущения, что она познала раньше, сейчас были помножены на десять.        Если с самого начала ему было достаточно просто находиться с ней в одном помещении, чтобы держать себя в руках, то теперь даже тесного физического контакта было мало. Его зверь хотел большего. Ворваться в податливое тело, взять, подчинить и... Заклеймить.        Чувствуя резь в зубах, Учиха сглотнул вязкую слюну. Он и так ходил уже по грани. Из-за ее течки и становления связи истинных его гон начался раньше.        Мадара, желая обнажить кожу плеч, дернул ее рубашку вверх, вместе с этим сорвав со лба девушки пластырь, что зацепился за ворот. Сакура кошкой зашипела. Выступила кровь, а кожа из-за выстуженного воздуха покрылась мурашками. Звериная сущность Учихи пришла в восторг. Что могло быть сексуальнее, чем его истинная омега под ним, истекающая собственными соками и источающая запах, от которого его буквально шатало и вело, и...        Кровь.        Альфа медленно, явно наслаждаясь, слизал алую каплю, стекающую по виску.        Вся в синяках, с разбитыми коленками, припухшими от поцелуев губами, стоящими сосками и разведенными ногами... Это была его истинная омега.        Оставшаяся одежда ей только мешала, раздражая. Хотелось чего-то большего, чем поцелуи и прикосновения. Его руки были повсюду: гладили грудь, живот, бедра, спину, шею, волосы, плечи и щеки. Иногда Мадара прикусывал нежную кожу зубами. Он был везде сразу и одновременно нигде. Почему-то избегал губ. - Пожалуйста... - захныкала Сакура, не имея даже возможности прикоснуться к нему. - Попробуй еще раз.        Учиха оторвался от ее шеи с блестящими, как мокрая галька, глазами, на глубине которых вспыхнуло торжество. Он поднял белый флаг, но сдастся именно Сакура. Тактика всегда была его сильной стороной.        Кивком она стряхнула упавшую на лоб челку, игнорируя уязвленное самолюбие, и умоляюще заглянула ему в лицо: - Пожалуйста, Мадара, поцелуй меня...        Отпустив онемевшие запястья, он притянул ее обеими руками за голову, целуя в губы, и опрокинул спиной обратно на кушетку, наваливаясь сверху. Его язык вторгся в чужой рот и не встретил никакого сопротивления. Неожиданно она отвечала с такой отдачей, что на мгновение он опешил от ее напора.        Дрожащими пальцами левой руки Сакура запуталась в черных жестких волосах, когда как другой повела по тяжело вздымающейся груди к паху, едва царапая коротко остриженными ноготками. Ей не терпелось коснуться его там, хотя бы сквозь ткань, что собственно она и сделала, вырвав из его горла неприличный гортанный звук, откликнувшийся теплой волной у нее в животе. Мадара перехватил ее ладонь и, отодвинув край штанов, позволил взять свой твердый член в кулачок. Девушка охнула ему в губы и прервала поцелуй. Смотреть на ее одновременно удивленное и любопытное лицо было невозможно приятно, поэтому, не задумываясь ни секунды, он положил свои пальцы на ее кисть и сделал три поступательных движения вниз-вверх. Сакура закусила щеку - ей понравилось. И повторила эти движения уже сама, наблюдая, как Мадара запрокинул голову и прикрыл свои дьявольские глаза, двигая бедрами навстречу.        Совращать юных омег оказалось крайне... Увлекательно.        Член у Учихи был... Красивый. Прям как из медицинского справочника. За свои мысли стало внезапно стыдно, и девушка покраснела.        Неловкий румянец на ее щеках выглядел славно. Альфа оттолкнул ее руку, резко сел меж раздвинутых ног и стянул с себя рубаху. Сакура на мгновение потерялась в мыслях: при слабом рыжем свете настольной лампадки полуобнаженный Мадара Учиха выглядел как бог. Бог войны, который пришел соблазнить ее и забрать с собой в свое царство иллюзий. Натренированное тело, украшенное шрамами, полученными в бою, копна непослушных черных волос, что липли к влажным плечам, красивое лицо со смертельно-опасными глазами, в которых она неожиданно смогла прочитать восхищение, обращенное к ней, и стоящий колом член, выглядывающий из приспущенных штанов. О, если бы их сейчас кто-то увидел!        Мужчина потянул ее бриджи и откинул на пол, снова нависая над ней. Вряд ли Сакура осознавала, насколько была соблазнительна в этот момент: розово-персиковые волосы разметались, вокруг головы образуя ореол, глаза сияли. Свои руки она свободно расположила над головой, а ноги призывно-приглашающе раздвинула, согнув их в коленях и открывая вид на влажную промежность. И кто еще из них двоих был демоном?        Придвинувшись вплотную, он закинул ее ноги себе на плечи и поймал затуманенный взгляд девушки - почему-то было важно именно в этот момент смотреть ей в глаза. Проскользив пальцами по коже внутренней стороны бедра, он раздвинул половые губы горячей головкой и медленно начал входить. Она была узкой и очень влажной, но по-прежнему он был велик для нее. Еще несколько мягких движений вперед ни к чему не привели. И тогда Мадара, оставив успокаивающий поцелуй на тонкой щиколотке, сделал резкий толчок до упора, прорычав сквозь зубы. Сакура сжала борты кушетки над головой и зажмурилась, едва вскрикнув. Должно было быть как минимум неприятно, но она не почувствовала и толики боли. Лишь неистовое желание, чтобы он продолжал. - Е-еще...        Учиха сделал несколько медленных, но глубоких толчков, отслеживая ее реакцию, и зашелся в бешеном темпе, сжимая талию Сакуры до красных отметин. Ему нравилось смотреть на нее сверху. Смотреть, как его член входит в ее промежность, как подпрыгивает небольшая острая грудь, как белеют женские пальцы, сжимая кушетку, как она закусывает губу, пытаясь удержать рвущиеся стоны.        Обхватив ее запястья пальцами, мужчина, не выходя, притянул Харуно к себе и усадил на колени. Она поцеловала его, по наитию закинув руки на шею. Собственнически расположив ладони на упругих ягодицах, Мадара сжал нежную кожу и шлепнул, вынуждая ее продолжить движение самостоятельно. Прервав поцелуй, она уткнулась своим лбом в его и, приподнявшись, медленно насадилась на член, ощущая, как изменился угол проникновения. И снова приподнялась, выбрав более размеренный, чем ранее, темп. Ее альфа не дал ни намека против, и девушка продолжила, задрав голову к потолку и смежив в удовольствии веки. Все это время шиноби не отрывал от нее своих гипнотических карминовых глаз. - Перестань... - прошептала она, - убери Шаринган...        Учиха хмыкнул, пренебрегая просьбой.        Протянув руку к ее лицу, шиноби коснулся щеки и погладил - Сакура отозвалась на его ласку урчанием. Большим пальцем провел по приоткрытым устам и поднял верхнюю губу, обнажив небольшие клычки. Мадара усмехнулся. Неудивительно, что он спутал ее с бетой. Медика данный пассаж, казалось, задел (это был еще один ее комплекс), и она, цапнув Мадару за палец, резко насадилась на его член.        Это был идеальный момент, чтобы оставить на ней метку. Он обнажил более длинные, чем у нее, клыки, впился в изгиб девичьей шеи, сжав челюсти ровно в трех сантиметрах над левой ключицей, прокусил кожу и пустил Харуно кровь. Место укуса засаднило, но Сакура почувствовала выброс дофамина и окситоцина. С ее губ сорвался тихий надрывный всхлип.        Он заклеймил ее. Навечно.        Рот Мадары был в ее крови, и почему-то именно сейчас Сакуре захотелось снова ощутить его губы на своих. Но вместо этого она сама впилась зубами в его шею, рядом с ухом. Потом, значительно позже и наедине с собой, она не сможет объяснить зачем это сделала, только пробормочет что-то про помешательство ума... Учиха не растерялся, наоборот - прижал ее голову, не позволяя отстраниться и давая вкусить своей крови. Разрешая ей сделать то, что не дозволял никому, - пометить себя. Ее след тоже останется на его коже навсегда. Как и в жизни.        Вмиг альфа сжал розовые волосы на затылке и заставил посмотреть ему в глаза. Было чудно взирать на него сверху вниз, особенно, когда в ней был его член. - Чем пахну я? - Ч-что?.. - потерялась она, не понимая, почему этот вопрос ему было так важно задать именно сейчас. Наруто говорил, что она пахнет верностью и невинностью, за что нередко получал затрещину (вульгарно же звучало); Ино мельком говорила что-то о цветении. Для Мадары же она пахла фрезиями. И он хотел знать, чем пах сам? Разве... Разве для него это было важно?        Глава клана Учиха терпеливо ждал ее ответа. "Как будто мы тут светские беседы ведем!"        Сакура принюхалась. Различить маслянистый запах керосина, мокрой стали и черного кардамона оказалось проще простого. Прежде ей не встречались люди с настолько несуразным запахом. До сих пор казалось странным такое сочетание абсолютно несовместимых вещей (как и их союз, собственно), но сам Мадара был ходячей копилкой противоположностей. И нет, нос омегу не подводил. Керосин был в избытке в ее лаборатории, со сталью куноичи также имела дело на постоянной основе, а кардамон, и (иронично) именно черный, ежегодно отправлял из Суны ей в подарок Канкуро, которому однажды она спасла жизнь.        Женщины часто ему говорили, что он пахнет одновременно опасно, остро и пряно. Учиха особо не запоминал их ассоциаций, но как его ощущала та, кто был предназначен ему судьбой? - Полным абсурдом.        Этот ответ показался ему забавным, но исчерпывающим. И тогда Мадара, сбросив ее со своих колен, под недоумевающий взгляд хризолитовых глаз встал, чтобы, подняв на ноги и Сакуру, развернуть ее к себе спиной. На бледной коже ягодиц уже алели отпечатки его пальцев. Обхватив ее талию руками, он рывком вошел сзади и начал двигаться, отчего его омега была вынуждена нагнуться и упереться руками в многострадальную кушетку. Из-за разницы в росте ей пришлось встать на цыпочки.        Мадара любовно оглядел выпирающие позвонки хребта, ровный водопад волос, разделивший загривок пополам, бегущие по спине капли пота и довольно сощурил глаза. На плече Сакуры алела его метка, которая заживет, но навсегда оставит свой след. Проведя по ключице и измазав свои пальцы в ее крови, он сжал тонкую шею и ускорился. Второй ладонью он коснулся напрягшегося живота и запустил в курчавые волосы на лобке, найдя клитор.        Сакуре казалась эта поза самой уязвительной, но почему-то она не ощущала опасности или стыда, наоборот - все было правильно. Она стояла на коленях, пока ее истинный клеймил ее собой. Завтра ей точно будет стыдно за свои мысли и произошедшее... Градус возбуждения достиг своего максимума, и девушка с протяжным всхлипом, в котором слабо угадывалось его имя, кончила первой.        Мадара кончил вслед за ней, утыкаясь носом в чуть вьющиеся розовые пряди на затылке, пытаясь заглушить свой стон и наваливаясь на девушку всем весом. Обессилившая Харуно, не ожидая такого, покачнулась, больно врезавшись с громким бряцаньем бедрами в металлический край мебели, и уперлась ладонями в стену. Учиха вцепился в нее клещом, и Сакура, почувствовав в себе набухающий узел, запаниковала.        "Сцепка?! Он что, с ума сошел?!" - конечно, было глупо думать, что Мадара не завершит привязку истинных: сначала метка, потом узел.        Альфа, уловив изменившийся настрой истинной, угрожающе прорычал ей в ухо: - Не дергайся, - куноичи была вынуждена подчиниться.        Неизвестно сколько они так простояли, пока узел не опал, и мужчина не вышел из ее тела, но на улице забрезжил рассвет. Начинался новый день, в котором у Учихи Мадары была истинная омега, а у Харуно Сакуры - повод для самоунижения.        Натянув штаны, Мадара сел на кушетку, босыми ногами касаясь холодного пола, - Сакура впервые обратила внимание, какие у него большие ступни: должно быть носит размер обуви сорок пятый, не меньше! - и откинулся на стену. Было о чем подумать. Вряд ли клан спустит ему с рук существование истинной, которая по этой причине станет живой мишенью для его врагов. В ближайшее время вопрос его омеги встанет ребром, и, он был уверен, девчонка вряд ли будет стоять в стороне и ждать у моря погоды. Если оставить ее в тени невозможно, значит, придется держать ухо в остро, а руку на рукояти катаны. Чтобы ослабить клан Учиха и поставить под удар его авторитет, найдутся самоубийцы, готовые пойти на столь отчаянный шаг, как нападение на его омегу. Хотелось продлить чувство неги еще немного, пока они снова не окунулись в водоворот повседневных проблем. Но она, шиноби кинул взгляд на розоволосую куноичи, будет рядом с ним.        До конца.        Сакура, ощущая как по внутренней стороне бедра стекает липкая сперма, оглянулась в поисках салфеток или хотя бы полотенца, но наткнулась на свое отражение в небольшом зеркале, висящем на противоположной стене. Растрепанная, с блестящими глазами и припухшими губами, с окровавленным плечом и синяками по всему телу от его пальцев и губ... Она выглядела другой. Чужой.        Почему-то захотелось заплакать.        Никто не проронил ни слова.