Вытащи меня из тьмы

После того как Баки вместе с Сэмом положили конец Разрушителям флагов, его жизнь начала налаживаться. С поддержкой друга ночные кошмары стали редкостью, и он стал больше доверять себе — казалось, самое тяжёлое уже позади. Тем не менее в последние недели в нём жило странное предчувствие. Иногда он ловил лёгкое покалывание в груди, иногда — ощущение тёплого дыхания у шеи, а порой в уголке зрения мерцал мягкий багровый отблеск, который исчезал, стоит только моргнуть. Это было не похоже на постгидровские симптомы: не боль и не холодный страх, а как будто кто‑то тихо протягивал руку и шептал о чём‑то важном и очень личном. Никто другой этого не видел и не слышал. Сэм списывал всё на стресс и восстановление. Сам Баки пытался объяснить себе происходящее рационально — усталость, остаточные эффекты войны. Но предчувствие не уходило; оно росло и принимало формы — короткие, яркие вспышки ясности, будто в голове возникали кадры и образы, не связанные с его прошлым, а с чьей‑то чужой болью и потерей. Однажды вечером, когда Баки сидел на диване и читал книгу, он вдруг услышал тихий женский шёпот. Это было почти бесслышное «Помоги». Барнс вскипел — он моментально встал и огляделся, плечи напряглись, лицо стало жестче. Он повернулся к Сэму. — Ты это слышал? — спросил Джеймс, всё ещё оглядываясь. Сэм не оторвал взгляда от телефона, не заметив ничего необычного. — О чём ты, Бак? — ответил он спокойно, почти беззаботно, закинув ноги на кофейный столик. Баки сделал шаг в коридор. Шёпот не повторился, но ощущение присутствия усилилось: в шее снова затрепетало тепло, по коже пробежала лёгкая дрожь. Он прошёл по квартире, проверяя спальню, кухню, ванную — всё было на месте, ни следов, ни источника звука. Когда он возвращался обратно в гостиную, перед ним вдруг возникла картинка: темный лес, одинокий дом, яркий алый свет, затем — скорченное от боли лицо. Видение длилось доли секунды и исчезло, оставив чувство срочности. Он вернулся к Сэму, пытаясь держать голос ровным. — Мне нужно пройтись вокруг дома, посмотреть улицу. Я вернусь через десять минут. Сэм наконец оторвал взгляд от экрана и увидел, что друг не шутит. В его глазах не было паники, но было решимость — та решимость, что появляется, когда не слышишь других. Сэм покачал головой и встал. — Ладно. Я с тобой. Они вышли на улицу под вечернее небо. Баки шёл первым, прислушиваясь к пустоте, к малейшим шорохам, к тому, что могло бы ответить на слово «Помоги». Ему всё яснее казалось, что это зов не к нему лично, но кто‑то доверил ему свою боль — и молчание было уже ненормальным. Они шли по знакомым улицам, которые к вечеру казались чужими: окна домов отражали тусклый свет фонарей, листья на деревьях шуршали, но звуков было меньше обычного, как будто город тоже прислушивался. Следы, которые привели их от дома, то появлялись снова, то исчезали — пятна тёмно‑багрового цвета то и дело мелькали на асфальте, на бордюрах, ведущие куда‑то к окраине. Сэм шагал рядом, держал фонарь в одной руке и телефон в другой. Он время от времени оглядывался, пытаясь анализировать происходящее. Внезапно Баки остановился. В ушах зазвенело. Видение снова заполнило ему голову запахом горелого дерева и сладковато‑металлическим запахом крови. Он поймал себя на том, что дыхание становится ровным, как перед прыжком. — Там, — скомандовал он тихо, указывая в сторону узкой дорожки, которая уходила между домами в сторону засаженной деревьями поляны. — По тропе в лес. Сэм хмыкнул, но не возразил. Он доверял Баки, и этого было достаточно. По мере того как они углублялись, городской шум всё меньше достигал ушей. Пахло влажной землёй и хвойной смолой; редкие фонари сменялись редкими проплешинами ночи. Тропинка становилась всё уже, кусты цепляли за куртки, и на руках у Баки мелькнули те же лёгкие покалывания, как перед началом видения. Его металлическая рука едва заметно вибрировала, словно откликаясь на чей‑то внутренний ритм. Через десять минут пути они вышли на небольшую поляну. В полумраке, сквозь деревья, уже виднелся дом — тот самый из видения: старый, с покосившейся крышей, окна одного этажа залиты странным алым светом, который не походил ни на лампу, ни на огонь. Свет был плотным, как будто светился изнутри, и от него исходило ощущение чужой, болезненной теплоты. Сэм напрягся. — Что это вообще за место? — прошептал он. Баки не ответил сразу. Он внимательно смотрел в окно дома. Этот свет. Он уже где-то видел это, но где? Они подошли ближе, осторожно, по краю полянки, где трава скрывала их шаги. На веранде был разбит небольшой фонарь; красный воск свечи растекался по доскам. Сэм нервно потёр затылок. — Что-то мне всё это не нравится, — сказал он. — Может мы должны позвать кого-нибудь? — Нет, — ответил Баки твёрдо. — Мы должны сами с этим разобраться. Они сделали несколько шагов вперёд. Алый свет в окне ярко замигал, заставляя их зажмуриться, после чего резко потух. – Что за черт?! – выплюнул Сэм, потирая глаза, которые болели из за яркого света. Баки не успел ничего ответить, как вдруг дверь дома медленно открылась, издавая противный скрип.