Класс мистера Риккьярдо

За следующие три часа Карлос успел опьянеть настолько, что залез на стол и произнес пламенную речь о принятии каждого гея в этой комнате, говоря что он всё равно любит и поддерживает их всех. Под его горячую руку и сердце попали Юки и Пьер, которые вообще никого не трогали, сидели себе спокойно на одном кресле в обнимку (Пьер сидел прямо, а Юки протиснулся между ним и подлокотником, опираясь на него спиной и закинув колени Пьеру на бёдра). Карлос пристал к ним со своим «пониманием», говорил о том, что если они хотят, то он может пойти, найти священника и устроить им свадьбу. Пьер больше смеялся, чем смущался, искренне стараясь не заржать в голос, а Юки кидал на Сайнса злющие взгляды, скорее из-за того, что тот им мешал, а не смущал своим толерантным порывом.  Карлоса в итоге оттащили на диван и уложили спать, позволяя Юки и Пьеру сидеть и ворковать на своём кресле дальше.  Они были теми, про кого не понятно, что думать — неужели и правда встречаются или одновременно френдзонят и заигрывают друг с другом. Парни в классе предполагали разное и даже делали ставки.  Уже ближе к девяти часть ребят ушла, и остались только Шарль, Макс, Оливер, Кими, Джордж, Алекс, Оскар и сам Ландо. Ну и Карлос, присутствовавший чуть меньше других, как самый пьяный в комнате: просто лежал и спал на диване. Тогда все они были уже более-менее разомлевшие и было решено сыграть в правду или выпивку (Карлосу повезло спать в этот момент), чему никто совсем не удивился — на дне рождения Ландо, да без глупых подростковых игр из ромкомов? Они расположились в гостиной на ковре между диваном и телевизором, на месте журнального столика, который передвинули самые трезвые Оскар и Макс — Оскар, потому что выпил полстакана пунша, а Макс, потому что Макс. Кими сидел между Оливером и Джорджем, прислонившись спиной к дивану. Рука Оливера была как будто слишком горячей на его плечах. А может, он много выпил. Щеки тоже пылали. Но Кими не исключал, что причиной может быть и близость Бермана, который был как батарея рядом. И всё же, не смотря на это, Антонелли не мог заставить себя отстраниться, он наоборот только сильнее липнул к другу, облокотившись своим боком на его, а голову положив на его плечо. Рука его непроизвольно играла с дырками на джинсах Бермана, периодически задевая светлую кожу. Оливер рядом как-то неуверенно ерзал, отпивая из своего стакана. А вот в стакане Кими было уже пусто. — У меня закончилось, — шепчет он Оливеру на ухо. Губы его так близко, что касаются, действительно касаются, мочки Бермана. Тот вздрагивает и оборачивается. На Кими смотрят два больших черных глаза, сейчас от чего-то ещё более расширенных. — Тебе что-то принести? — спрашивает он тихо, наслаждаясь образовавшимся между ними общим пространством, смешавшимся дыханием. — Ещё пунша, спасибо, медвежонок, — отвечает Кими и сам смеется с обращения. Он редко, но иногда называл его так. И Олли даже видел, что он у него так записан. Рядом был медведь и коричневое сердечко (последнее заставляет сердце Олли биться чуть сильнее, при каждом взгляде на это). Оливер встаёт, оставляя Кими в руках Джорджа, а сам уходит на кухню. Хотя оставлять Кими на Рассела было не самой разумной идеей прямо сейчас — Джордж, конечно, его любит и всегда старается заботиться, но именно сейчас всё, что его интересует, — это заплетающийся и несущий всякий бред Алекс, которому Рассел чуть ли не в рот заглядывает. Джордж, славившийся своим тупым английским чувством юмора, почти никогда не смеющийся над шутками, кивает и смеется над каждым тупым мемом Албона, который становится человеком-тиктоком, когда выпьет и воспроизводит по сто мемов в час, что, конечно, безумно смешно, но всё же моментами утомительно. Ну, для всех, кроме Джорджа.  Как только Оливер покидает гостиную, сразу хватается за сердце, падая на стенку. Кими даже не осознает, что делает с ним. Он наливает пунш трясущимися руками и возвращается с двумя стаканчиками. — Мы сейчас будем играть в семь минут в раю! — говорит ему Кими, когда он садится на место, и тут же хватая его за руку, чуть не проливая пунш на себя же. — О, это интересно, — отвечает Оливер. Ещё пару месяцев назад, когда он понял, что влюбился в Кими, он бы прыгал на месте от напряжения, надеясь, что бутылочка покажет на них с Кими, но сейчас он уже знает, что судьба чуть меньшая шипперка, чем ему бы хотелось, и он почти на 100% уверен, что с ними не произойдет такой киношной ситуации, как эта. Но когда горлышко бутылки первый раз указывает на Кими, его сердце пропускает удар, рука со стаканом остается занесенной у рта, и он не дышит примерно пятнадцать секунд, пока бутылочка не останавливается на нем во второй раз. —О-о-олли-и-и! — радостно тянет Антонелли его имя, распахивая свои теплые карие глаза. — Наша первая сладкая парочка! — хлопает в ладоши Ландо, злобно потирая их следом. — Я приготовил отличный «Рай». За мной! Кими и Оливер встают под всеобщие хихиканья, Олли понимал, что его влюбленность в лучшего друга очевидна для многих. Ландо ведет их в прихожую и открывает чулан за лестницей. Он ужасно маленький и тесный, наполненный зимней одеждой, семейными сноубордами, пляжными приблудами и прочим хламом. — 7 минут, мальчики, — говорит Норрис, загоняя их в чулан, весело глядя на шатающегося Кими. Дверь за ними закрывается, свет пробивается лишь через небольшие створки на ней. Но света хватает, чтобы Олли видел мутные от алкоголя глаза друга и то, как в них плещется что-то странное. Берман не знает, сколько они стоят вот так, загнанно дыша, молча, так, что сердцебиения слышно. У Кими оно, кстати, тоже не спокойное. Но это может быть и из-за алкоголя. У Оливера ураган мыслей в голове, и он никак не может сосредоточиться на чем-то одном. Хочется думать обо всем сразу: и о том, как он близко к Кими; и о том, какой он красивый, с растрепанными волосами и легким румянцем; об этой дурацкой игре; о том, что время шло, что с каждой секундой его все меньше, а он без понятия, что делать; и о том, каким довольным Ландо оставил их в этом чулане. — Олли, ты когда-нибудь играл в эту игру? — спрашивает Кими. Его дыхание обжигает Оливеру горло. — Нет, — отвечает он после пары секунд раздумий. Чертовски сложно сосредоточиться на чем-либо в присутствии Кими, куда сложнее, когда он буквально в паре сантиметров от тебя. — О, ты тогда наверное не в курсе, но! — Кими подбирается к нему ещё ближе, хотя казалось бы — куда уж, и кладет руки на его плечи. — Но нам нужно поцеловаться. Это очень серьезные и жесткие правила, мы не можем их нарушать, иначе нас все будут считать трусами. Мы, конечно, можем соврать, но я не хочу сам себя считать трусом. Звучал он довольно серьезно, не смотря на немного заплетающийся язык, речь была уверенная. — Ну, что скажешь? — спросил он, приподняв брови. — Ну, если это правила и мы правда ничего не можем с этим поделать…— растерянно отвечает он, не в силах разорвать зрительный контакт с другом. Тот начал приближаться, его руки переместились на шею Оливера с его плеч. — Мы правда не можем, — кивает Кими, притягивая голову Бермана к себе. Антонелли ждет пару секунд, прежде чем сократить расстояние между их губами до нуля, быстро оглядывая лицо друга, задерживаясь на его глазах, а потом останавливаясь на губах, тянется к ним и целует. Кими касается губ друга почти невесомо, нежно, просто ради соблюдения правил, как он и сказал Оливеру. Но тот настроен активнее. Берман настойчиво целует Кими, притягивая его за талию ближе к себе, гладя руками поясницу. Его губы жадные и горячие, заставляющие Кими чувствовать себя так, будто его собираются съесть. Головой он понимает, что для «соблюдения правил», про которые он сказал в шутку, этот поцелуй слишком жаркий. Но инстинктивно ему хочется податься вперед, запрыгнуть на Оливера, обхватить его всем телом. Хочется вылизывать губ напротив, кусать и мять их, руками шариться в густых кучерявых волосах, прижиматься ближе, чувствовать чужие руки под футболкой, а не на ней.  Кими слаб, увы и ах, он поддается своим дурацким желаниям тела и льнет к Оливеру сильнее, доверяя ему держать на себе вес его тела.  Берман тянется навстречу этому напору, поднимая руки к лопаткам Кими и с чувством оглаживая всю спину, прижимая его ещё ближе к себе. Антонелли не сдерживает тихого, но томного вздоха в губы Оливера, а руками всё же находит заветные кудряшки, утопая в них пальцами.  Ни один, ни второй не заняты тем, чтобы думать и считать, сколько времени у них осталось, они просто целуются, ужасно голодно водя руками по спинам и плечам друг друга, пока вдруг противный стук в дверь не рушит эту идеальную, наполненную только их прерывистыми вздохами, тишину.  — Ваше время истекло, голубки! — слышат они за дверью голос Ландо.  Кими обычно любит его, правда, но прямо сейчас, он хочет, чтобы Норрис оказался где-то очень далеко от них.