Снежное перемирие

      Хогвартс сиял. Каждый коридор переливался огнями, в воздухе пахло хвоей, горячим шоколадом и легким безумием — ведь до Нового года оставались считаные часы, а это означало одно: даже самые благоразумные волшебники вели себя странно. Даже Гермиона.       Она стояла посреди библиотеки, окружённая ворохом пыльных книг, и в который раз пыталась убедить саму себя, что искать древние праздничные чары в ночь перед праздником — разумная идея. — Ну же, где же ты... — пробормотала она, скользя пальцами по корешкам. — «Заклинания зимнего цикла», «История рождественских чар»… Ага! «Праздничные ритуалы времён Мерлина». Идеально. Она аккуратно потянула за книгу — и сразу пожалела об этом. Полка заскрипела, воздух задрожал, и прямо из ниоткуда послышалось ехидное: — Любопытство, Грейнджер, когда-нибудь тебя погубит. Гермиона обернулась. На пороге стоял Драко Малфой, опершись о дверной косяк и глядя на неё с привычной смесью скуки и превосходства. Его мантия была безупречна, волосы — как будто только что из салона, и даже заснеженные ботинки смотрелись у него как элемент моды. — Малфой, — холодно сказала она. — Что ты тут делаешь? — Дежурю. — Он лениво пожал плечами. — Снейп решил, что кому-то нужно следить, чтобы ты не устроила очередное «образовательное стихийное бедствие». — Это было один раз! — возмутилась Гермиона. — И, между прочим, зелье регенерации бровей потом пригодилось твоим друзьям после неудачного эксперимента Забини. — Ты считаешь ожог третьей степени "экспериментом"? — приподнял бровь Малфой. Ответить она не успела. Книга в её руках вдруг засветилась мягким золотым светом, страницы зашуршали, и из тома вылетела искра — прямо между ними. Они оба инстинктивно отпрянули, но поздно: искра взорвалась ослепительным светом, и библиотека исчезла.       Когда зрение вернулось, Гермиона моргнула — и поняла, что они находятся в Большом зале. Только вот зал был... не совсем обычным. Ёлки танцевали. Буквально. Топот сапожек из веток и гирлянды, сплетённые в вальс, — всё это создавало впечатление, будто они попали в новогодний сон. На потолке вместо звёзд висели часы, стрелки которых шли в обратную сторону. — Великолепно, — простонал Малфой, осматриваясь. — Мы умерли и попали в декоративный ад. — Это не ад, — возразила Гермиона, прикусывая губу. — Это, похоже, заклинание… древнее праздничное заклинание. Оно активируется, если прочитать его не под тем углом. — Конечно. И кто бы сомневался, что ты — единственный человек в замке, способный активировать случайное древнее проклятие. Гермиона собралась возразить, но воздух снова дрогнул — и прямо перед ними появилась сияющая надпись:       "Чтоб праздник в мире не сорвать, вам нужно вместе путь пройти.       Три тайны вам предстоит узнать — и каждый должен свой ключ найти." — Великолепно, — повторил Малфой, закатив глаза. — Ещё и рифмуется. Наверное, Дамблдор лично писал. Из воздуха выпорхнула маленькая снежинка, приземлилась на руку Гермионы и превратилась в серебряный ключ. Малфой посмотрел на неё, потом на свои ладони — на которых появилась точно такая же снежинка. Она вздохнула. — Похоже, у нас нет выбора, Малфой. Нам придётся сотрудничать. — С тобой? — он изобразил ужас. — Грейнджер, если это часть твоего праздничного развлечения, я официально требую вернуть меня в ад. — Не волнуйся, — ответила она сухо. — Там тебе тоже придётся со мной сотрудничать.       Тем временем в коридоре за залом Гарри и Джинни спорили, у кого из них лучше получится заклинание для салюта. Рон таскал мандарины из кухни, а Снейп в учительской с мрачным видом разливал по бокалам безалкогольный глинтвейн, обещая себе дожить до полуночи без истерик. Дамблдор, наблюдая за всем этим с портрета, только мягко улыбался. — Ах, любовь, — пробормотал он, — всегда начинается с катастрофы.

***

— Ну, и где, по-твоему, начинать? — спросил Драко, когда сияющая надпись исчезла, оставив после себя лёгкий запах корицы и… подозрительно тихий зал. — Думаю, — Гермиона прищурилась, — ключ к первому испытанию должен быть где-то здесь. — Конечно, — хмыкнул Малфой. — Где же ещё? Может, под танцующей ёлкой или в бороде у одного из привидений? Гермиона закатила глаза и пошла вперёд, не обращая внимания на его язвительность.       Пол под ногами мягко поскрипывал, как будто под ним было не дерево, а утоптанный снег. На возвышении, где обычно стоял преподавательский стол, теперь располагался круглый столик, накрытый праздничной скатертью. На нём стояли три чашки. Из одной поднимался пар — ароматный, шоколадный и явно горячий. Вторая была покрыта инеем, а третья тихонько звенела, будто в ней журчала вода. — Какое-то... чаепитие безумия, — пробормотал Драко. На столе появилась новая надпись, выведенная серебристым огнём:       "Одну выпей — найдёшь дорогу, другую — утонешь во льду.       А третья, без всяких предлогов, вернёт тебя к началу... в бреду." Гермиона задумчиво нахмурилась. — Это должно быть испытание рассудка. Нужно понять, какая из них правильная. — Или просто не пить ничего, — предложил Малфой. — Иногда лучший выход — не участвовать в идиотизме. Она бросила на него взгляд. — Это испытание, Малфой. Думаешь, Дамблдор придумал его, чтобы нас запутать? — Судя по всему, да, — буркнул он. — Старик всегда обожал смотреть, как студенты мучаются. Гермиона проигнорировала и приблизилась к чашкам. — Если следовать логике… пар — это тепло, жизнь. Лёд — смерть. А вода… может быть, нейтральна. Но раз говорится «вернёт к началу», значит, цикл. Значит, вода — ловушка. — Или всё наоборот, — лениво заметил Малфой. — Иногда то, что кажется очевидным, — именно то, что тебя погубит. Она медленно подняла взгляд. — Значит, ты предлагаешь рискнуть? Он ухмыльнулся. — Грейнджер, риск — моё второе имя. — Правда? Я думала, это «надменность». Он фыркнул. — Ладно, раз ты такая умная, выбирай. Если умрём, я буду знать, кого винить. Гермиона вздохнула, взяла чашку с паром — и, не давая себе времени передумать, отпила глоток. Всё вокруг вспыхнуло золотым светом. Драко инстинктивно схватил её за руку. — Грейнджер! — Всё в порядке! — она едва удержалась на ногах. — Думаю… получилось. Свет рассеялся.       Они стояли в другом помещении — узком, как коридор, с зеркалами по обе стороны. Каждое отражало их, но с разницей: где-то Гермиона выглядела старше, где-то — моложе. На одном отражении у Драко были… кошачьи уши. — Отлично, — сказал он, глядя на своё отражение. — Я — гибрид эльфа и гриффиндорца. Мой худший кошмар. — Кажется, это и есть следующее испытание, — тихо сказала Гермиона. В этот момент одно из зеркал дрогнуло и заговорило: — Чтобы идти дальше, ответьте: что сильнее — огонь или лёд? Драко и Гермиона переглянулись. — Очевидно, огонь, — сказала она. — Он разрушает лёд. — Лёд, — возразил Драко. — Он может погасить пламя. Зеркало замерцало, словно не решаясь, и ответило: — Оба ошибаетесь. Сильнее — то, что вы выбираете друг в друге. Потом щёлкнуло — и растворилось. Драко моргнул. — Что это вообще должно значить? — Думаю, — сказала Гермиона, чувствуя, как щеки предательски краснеют, — что это… метафора. — Великолепно. Значит, теперь нас учат философии через романтические намёки. Дамблдор бы гордился. Но прежде чем она успела что-то ответить, их окружил мягкий свет — и зеркало позади открылось, приглашая пройти дальше.       Тем временем в настоящем Большом зале Гарри с Джинни как раз пытались заклинанием поджечь гирлянды, чтобы сделать их «эффектнее». Рон, жуя мандарин, заметил: — А вы уверены, что это не тот свиток, что Гермиона просила не трогать? — Конечно, не тот, — уверенно сказал Гарри. Через три секунды потолок вспыхнул зелёным пламенем, а Снейп в коридоре тяжело вздохнул и добавил в глинтвейн ещё ложку сахара.

***

      А где-то между мирами Драко и Гермиона шли по коридору зеркал, и каждый их шаг приближал к следующей загадке — и, возможно, к чему-то большему.       Коридор зеркал закончился внезапно — словно его просто вырезали из пространства. На его месте возникла арка, украшенная звёздными узорами. За ней открывался круглый зал, освещённый мягким сиянием снежных сфер. В центре — пьедестал, на котором покоился пергамент. — Надеюсь, в этот раз без напитков и философских вопросов, — пробормотал Драко. — У меня аллергия на загадки с нравоучениями. Гермиона подошла ближе, осторожно прочитала надпись:       "Чтобы путь продолжить вдвоём, объедините силу и разум.       Слово одно — но сказанное вместе." Она нахмурилась. — «Слово одно, но сказанное вместе»… Что это значит? — Может, нужно просто крикнуть что-то хором, — пожал плечами Малфой. — Например, «Дамблдор, отпусти!» — Очень смешно. — Гермиона покосилась на него. — Это, вероятно, заклинание согласия. Их часто использовали в старинных обрядах. Двое волшебников должны произнести заклятие одновременно — иначе магия не сработает. — Великолепно, — вздохнул Драко. — Значит, мне придётся синхронизироваться с тобой. Грейнджер, я даже дышу не в твоём ритме. — Постарайся, — парировала она. — Нам нужно выбрать слово. Возможно, «Concordia» — это древняя формула единства. Он усмехнулся. — И ты уверена, что хочешь со мной произнести заклинание, которое дословно переводится как «единство душ»? Она вспыхнула. — Это просто латинский корень! — Конечно. А я просто саркастичен по природе. После короткой, но выразительной паузы Гермиона решительно кивнула: — Ладно. На счёт три. Раз… два… три! — Concordia! — произнесли они одновременно. Мир вспыхнул белым. Сфера света взорвалась снежным вихрем — и внезапно Гермиона почувствовала, как её резко тянет вперёд. Она попыталась устоять, но не успела — и врезалась прямо в Малфоя. Они оба рухнули на пол. — Прекрасно, — простонал он, лежа под ней. — Заклинание сработало: теперь мы едины. В буквальном смысле. Гермиона открыла глаза — и обомлела. Между их запястьями сверкала тонкая серебристая нить, похожая на паутину из лунного света. — Что… это? Драко поднял руку — и рука Гермионы поднялась вслед. Он нахмурился. — Связующее заклинание. Фантастика. Мы теперь... привязаны. — На какое время? — Судя по моему опыту, — сдержанно ответил Малфой, — пока не пройдём испытание. Или пока один из нас не взорвётся от злости. Гермиона выдохнула, медленно вставая — и потянула за собой Малфоя. — Значит, теперь мы должны действовать синхронно. Всё просто: не мешай. — О, конечно. Я просто посижу и буду эстетично украшать кадр. — Малфой! Он ухмыльнулся, но послушно двинулся рядом.       Следующий зал был залит мягким золотистым светом. На полу мерцали снежинки, образуя узор — лабиринт. На стене появилась надпись:       "Пройти можно только вместе.Один шаг врозь — и всё исчезнет." Гермиона почувствовала, как нить между ними чуть потеплела, словно реагируя на слова. — Отлично, — пробормотала она. — Значит, теперь мы буквально должны идти в ногу. — Замечательно, — усмехнулся Малфой. — Танцевать ты умеешь, Грейнджер? — Это лабиринт, а не бал! — Разница минимальна. Оба требуют терпения, равновесия и партнёра, который не наступает на ноги. Гермиона, краснея, стиснула зубы. — Идём. Они двинулись вперёд, стараясь двигаться в унисон.       Первые шаги дались легко — пока Малфой не попытался взять чуть быстрее, и нить тут же вспыхнула, вызывая лёгкий удар статического разряда. — Ай! — Гермиона вскрикнула. — Я же говорила, не рви связь! — Это не я! Это ты ходишь как профессор МакГонагалл на собрании. — А ты — как пафосный павлин на подиуме! Несмотря на взаимные уколы, через несколько минут они начали двигаться слаженнее. Шаг — вдох — шаг. Серебристая нить мерцала мягко, словно одобряя их ритм.       Когда они дошли до конца лабиринта, над ними раздался тихий, почти довольный голос: — Согласие найдено. Первый узел развязан. Нить чуть ослабла, оставив лишь едва заметное сияние. Они переглянулись. — Пожалуй, — сказал Малфой тихо, — я начинаю понимать, почему Дамблдор верил в «магическую силу сотрудничества». — О, правда? — усмехнулась Гермиона. — Может, в конце испытания ты даже скажешь «спасибо». Он приподнял бровь. — Не перегибай, Грейнджер. Для этого нужна как минимум катастрофа планетарного масштаба.       Тем временем, в реальном Хогвартсе, Снейп застал Гарри, Джинни и Рона, стоящих посреди зала под обугленной гирляндой. — Кто из вас решил добавить в заклинание слово «взрывной»? — тихо спросил он. — Эм... — Гарри кашлянул. — Мы думали, это про фейерверки. — Ошиблись, Поттер. — Снейп щёлкнул пальцами, и гирлянда послушно засияла вновь. — Идите спасайте елку, пока она не решила мстить.

***

      Гермиона и Драко стояли перед новой дверью — на которой сияли слова:       "Следующее испытание — открой сердце, но не теряй голову." Гермиона вздохнула. — Звучит… тревожно. Драко усмехнулся. — Тогда, пожалуй, в этот раз ты идёшь первой, Грейнджер. Дверь перед ними открылась с тихим звоном — как будто кто-то ударил по хрустальному бокалу.       За ней оказался небольшой зал, освещённый мягким розоватым светом. В воздухе витал запах ванили и свежего снега. В центре — два зеркала, стоящих друг напротив друга. — Ещё зеркала? — простонал Малфой. — У меня уже фобия на отражения. — Это не просто зеркала, — сказала Гермиона, прищурившись. — Они зачарованы. Видишь символы на раме? Это древний рунный узор эмпатического заклинания. — Переведи на человеческий. — Мы увидим друг друга… глазами друг друга. Малфой моргнул. — Прошу прощения, что? — Это испытание — понять и принять. Чтобы пройти, нужно увидеть не внешность, а суть человека, с которым связан заклинанием. — Великолепно. — Он сложил руки на груди. — И кто придумал этот психологический квест? Дамблдор или какой-нибудь безработный купидон? Гермиона сделала шаг вперёд. — Просто попробуй, Малфой. Он вздохнул, подошёл к зеркалу, и оба одновременно коснулись поверхности ладонью. Зеркала вспыхнули — и всё вокруг растворилось. Гермиона моргнула — и поняла, что что-то не так. Она стояла… в чёрной мантии. И в отражении — она была Малфоем. — О, Мерлин, — прошептала она, ощупывая светлые волосы. — Это… ужасно аккуратная причёска. Где-то рядом раздался голос: — Грейнджер?! Почему я в твоём теле?! Почему у меня куча кудрей и… о нет, у тебя книги в каждом кармане?! Она обернулась — и увидела себя, в лице Малфоя, с выражением глубокой паники. — Не трогай мои волосы! — строго сказала Гермиона. — И не смей шутить про книги. — О, прости, — язвительно отозвался он, — я просто привык, что мои карманы предназначены для стиля, а не библиотек. Гермиона прикусила губу, чтобы не рассмеяться, но было трудно. — Думаю, смысл испытания в том, чтобы… увидеть, каково это быть другим. — Замечательно, — проворчал Драко. — Я уже чувствую, как во мне просыпается тяга к написанию эссе и морализаторству. — А я, — вздохнула она, — ощущаю, как резко вырос уровень сарказма и самомнения. Несмотря на подколы, с каждой минутой в их голосах становилось меньше раздражения. Гермиона — теперь в теле Драко — заметила, как странно тяжело ему держать выражение спокойствия: под этим идеально-ледяным взглядом скрывалось постоянное напряжение. А Драко — теперь в теле Гермионы — вдруг осознал, что её уверенность вовсе не безупречна, а держится на воле и ответственности, которую она взвалила на себя ещё со времён первого курса. — Знаешь, — сказал он после паузы, — это… не так просто, как я думал. Быть тобой. — А быть тобой… — Гермиона пожала плечами. — Тяжелее, чем кажется. Ты всё время на стороже. — Угу. И всё время чувствую, что кто-то ждёт, когда я оступлюсь. — Может, поэтому ты оступаешься чаще, чем надо, — мягко сказала она. Он усмехнулся — не язвительно, а устало. — А ты всё время стараешься быть идеальной, будто боишься, что если хоть раз ошибёшься, мир развалится. Она открыла рот, чтобы возразить, но не смогла. Потому что он был прав.       Между ними снова вспыхнул свет, и в следующее мгновение они оказались на своих местах. Гермиона огляделась, потрогала свои кудри — с облегчением. Малфой тоже быстро проверил, на месте ли его волосы. — Ну, — произнесла она тихо, — кажется, мы справились. — Если испытание было «не убить друг друга в чужом теле», — пожал плечами он, — то да, вполне успешно. Оба засмеялись. И впервые — не злобно, не с подковыркой, а искренне. А в воздухе появился серебристый свет, сложился в слова:       «Понимание рождает связь. Связь рождает силу.» Сияние растаяло, оставив перед ними новую дверь — с узором в виде переплетённых снежинок. Драко посмотрел на неё и усмехнулся: — Знаешь, Грейнджер… если дальше будет испытание «поцелуй ради спасения мира» — я заранее предупреждаю, я протестую. — Конечно, — с улыбкой ответила Гермиона. — Хотя, учитывая твои актёрские таланты, мир, возможно, всё равно не выживет. Он фыркнул. — Сарказм тебе не идёт. — Зато тебе — слишком. Поэтому я компенсирую баланс. Они шагнули к двери — и она распахнулась, открывая путь к следующему испытанию.       А где-то в Хогвартсе Снейп уже второй раз за ночь поймал Гарри, Джинни и Рона на «тестировании праздничного салюта». На этот раз взорвался портрет Филча. Дамблдор на соседней стене смеялся до слёз.

***

      Нить между Гермионой и Драко мерцала всё мягче, но ярче. Она уже не связывала их — она просто была. И где-то глубоко внутри Гермиона почувствовала, что впереди ждёт не просто последнее испытание, а то, что решит всё.       Дверь за их спинами мягко закрылась, оставив позади свет и отражения. Впереди был полумрак. Воздух стал холоднее, будто сама магия выжидала. Вдалеке слышался тихий перезвон — как часы, отсчитывающие последние минуты до полуночи. — Что-то мне подсказывает, что это последнее испытание, — сказала Гермиона, сжимая в ладони свой ключ. — Конечно, — усмехнулся Малфой, — всё самое приятное оставляют на десерт. Они вошли в зал — и замерли. Посреди зала стоял ледяной постамент, на котором горел кристалл — сияющий, словно кусочек самого зимнего неба. Вокруг него по полу пробегали узоры, похожие на трещины, от которых исходило слабое синеватое свечение. Над кристаллом парили слова:       "Чтобы закончить путь, нужно отдать то, что дороже всего." — Отлично, — пробормотал Драко. — Классика. Теперь кто-то должен пожертвовать чем-то «важным». Наверняка Дамблдор радовался, сочиняя это. Гермиона нахмурилась. — Это может быть всё, что угодно — воспоминание, сила, эмоция… Надо понять, что именно требуется. Она подошла ближе — и едва не оступилась. Под ногами лёд внезапно пошёл трещинами. Малфой мгновенно поймал её за руку. — Осторожней! — резко сказал он. — Я в порядке, — выдохнула Гермиона, но не выдернула ладонь. — Ещё немного — и была бы не в порядке, — буркнул он, всё ещё не отпуская. Нить между их запястьями вновь вспыхнула. На мгновение Гермиона ощутила — не словами, а чувствами — как он по-настоящему волнуется. Без насмешки, без защиты, просто… по-человечески. — Малфой… Он отвёл взгляд. — Не начинай, Грейнджер. Это просто рефлекс. Я не хочу, чтобы меня потом терзала совесть за то, что ты утонула в метафорическом льду. — Конечно, — мягко сказала она. — Просто рефлекс. Она шагнула к кристаллу. — «Отдать то, что дороже всего»… Думаю, речь не о вещи. — А о чём тогда? Она подняла взгляд — прямо на него. — О чувствах. Он усмехнулся, но нервно. — Не думаю, что Дамблдор хотел романтической сцены посреди ледяной комнаты. — Не думаю, что он против, — тихо ответила она. — Праздник же. Малфой выдохнул — почти смехом, но в голосе было что-то другое. — Ты неисправима, Грейнджер. Она улыбнулась. — Возможно. И, прежде чем он успел ответить, Гермиона положила руку на кристалл.       Вспышка света окутала зал, и кристалл стал быстро тускнеть — вытягивая из неё энергию, воспоминания, всё, что значило «важное». — Гермиона! — крикнул Драко и, не раздумывая, схватил её за другую руку, направив часть своей магии в поток. Свет стал мягче. Лёд под их ногами перестал трескаться, а вокруг раздался лёгкий звон — будто кто-то невидимый аплодировал.       «Истинное единство — не в жертве, а в разделённой силе.» Слова растворились, и зал наполнился теплым сиянием. Кристалл превратился в облако снежинок, которые закружились вокруг них и исчезли. Гермиона выдохнула. — Кажется… мы сделали это. Малфой всё ещё держал её руку. — Кажется, да. Хотя я бы предпочёл испытание без рисков для жизни. — Ты справился, — сказала она с улыбкой. — Даже не пытался командовать. — Чудеса случаются, — пробормотал он. — Особенно под Новый год. Внезапно часы ударили двенадцать. Сначала один раз, потом второй — и с каждым ударом зал вокруг них начинал таять. Мир закружился. Они снова стояли в библиотеке.       Пыльные книги, тишина и лёгкий запах ёлочной смолы — будто ничего не произошло. Только серебристая нить всё ещё мягко мерцала между их запястьями, прежде чем медленно исчезнуть. Малфой моргнул. — Мы… вернулись. — Похоже, да. — И… живы. — Впечатляющее достижение, — усмехнулась Гермиона. Он тихо рассмеялся — впервые по-настоящему. — Знаешь, Грейнджер… если ты когда-нибудь снова решишь случайно активировать древнее заклинание — позови меня. — Чтобы спасать мир? — Нет. Чтобы посмотреть, как ты опять всё усложнишь. Это, оказывается, забавно. Она засмеялась. — Малфой… — Да? — С Новым годом. Он чуть улыбнулся. — С Новым годом, Грейнджер. И где-то далеко, над замком, звенели колокольчики, снежинки кружились в танце, а Дамблдор на своём портрете подмигнул, шепнув в тишину: — Вот что я называю праздничным чудом.

***

      Хогвартс проснулся лениво, зевая и потягиваясь, как огромный кот после зимней спячки. За окнами падал мягкий снег, по залам пахло глинтвейном, хвоей и чем-то сладким — кухонные эльфы решили, что идеальный завтрак после праздника — это гора блинов с сиропом и какао с маршмеллоу.       Гермиона сидела в Большом зале, слегка зевая и грея руки о кружку горячего шоколада. Всё казалось обычным… если не считать того, что каждый раз, когда она моргала, перед глазами вспыхивало воспоминание о серебристом сиянии и голосе Малфоя, говорящем тихо: «С Новым годом, Грейнджер». Она покачала головой, отгоняя это. Просто усталость. Просто волшебное послевкусие. Просто… — Гермиона! — Рон плюхнулся напротив, с тарелкой оладий. — Ты где была вчера? Гарри говорит, библиотека чуть не взорвалась! — Ничего не взорвалось, — спокойно ответила она. — Просто… древнее защитное заклинание. Мы с Малфоем разобрались. Рон уставился на неё, как будто она сказала, что провела вечер, беседуя с троллем о философии. — С Малфоем? Добровольно? — Вынужденно. — Она сделала глоток. — И, если честно, он справился неплохо. Рон чуть не поперхнулся блином. — Что?! — Не начинай, — устало сказала она. — Всё закончилось хорошо. — Снейп сказал, что «два безответственных студента чуть не призвали призрак Мерлина», — вставила Джинни, пристраивая рядом кружку кофе. — Это правда? — Почти, — пожала плечами Гермиона. — Но без катастроф. Гарри хмыкнул. — Без катастроф? А что насчёт того, что Малфой теперь ходит и улыбается? Я видел его в коридоре. Он поприветствовал Невилла. Доброе утро, сказал! Невилл чуть не уронил горшок. Гермиона не удержалась от улыбки. — Может, просто праздничное настроение. — Или заклинание, — мрачно заметил Рон. — Определённо чары. В этот момент двери зала распахнулись, и сам Малфой вошёл — безупречно одетый, с кружкой кофе в руке и, действительно, с лёгкой улыбкой.       Он заметил Гермиону, чуть кивнул — коротко, но с тем особым выражением, которое говорит больше, чем слова. Она ответила таким же кивком. Рон недоверчиво посмотрел то на неё, то на него. — О, нет… Нет-нет-нет. Только не это. — Что — «это»? — невинно спросила Гермиона, хотя уголки губ упрямо тянулись вверх. — Он тебе нравится! — зашептал Рон. — Гермиона, это же Малфой! — Рон, — вмешалась Джинни, улыбаясь, — если бы ты видел, как они вчера вместе спасали Хогвартс, ты бы молчал и жевал. — Я и так жую! — возмутился он. Снейп, проходя мимо их стола, бросил на них тяжёлый взгляд. — Поттер, Уизли, Уизли, Грейнджер. Меньше шума — больше еды. Пауза. — И, Грейнджер… — он задержался взглядом на ней. — В следующий раз, прежде чем активировать древние заклинания, убедитесь, что рядом нет Малфоя. Или наоборот. — Да, профессор, — сдерживая улыбку, ответила она. Снейп отошёл, и Джинни, едва дождалась, пока он скроется за дверью, шепнула: — Кажется, он знает. — Думаю, все знают, — хихикнул Гарри. — Даже портрет Дамблдора сегодня подмигнул мне и сказал: «Любовь витает в воздухе». Гермиона закатила глаза, но щёки у неё всё равно порозовели.       После завтрака она вышла во двор. Снег падал густо, тихо, будто сам мир решил немного помолчать. На каменной скамейке у елки сидел Малфой, глядя на замёрзшее озеро. — Не думала, что ты любишь холод, — сказала она, подходя. — После вчерашнего мне кажется, что я и есть холод, — усмехнулся он. — Но, к удивлению, это не мешает. Она села рядом. Пару секунд они молчали. Потом Гермиона тихо сказала: — Думаю, заклинание хотело показать, что иногда… нужно просто довериться. — Хм. Он посмотрел на неё и мягко добавил: — А иногда — что не все гриффиндорцы раздражают. — И не все слизеринцы бездушны. — Вот видишь, — усмехнулся он. — Прогресс. Они обменялись взглядами — коротко, но с тем тёплым пониманием, которое не нуждается в словах.       Где-то далеко пробили часы, возвещая первый полдень нового года. Гермиона встала, поправила шарф. — До встречи, Малфой. — До встречи, Грейнджер. Он немного замялся. — И… спасибо. За ночь. — Это ты сказал «спасибо», — усмехнулась она. — Похоже, катастрофа планетарного масштаба всё же произошла. Он улыбнулся. — Или чудо. Снег закружился в воздухе, падая между ними тонкими серебристыми нитями — как отголосок того самого заклинания, что связало их в новогоднюю ночь.       И, может быть, где-то в глубине Хогвартса, на портрете, Дамблдор всё ещё улыбался, шепча: — Иногда чудеса случаются просто потому, что кто-то перестал спорить и посмотрел другому в глаза.