Ким Тэхён и три камня

Ким Тэхён мчался по третьему этажу Хогвартса с охапкой книг, опаздывая на дополнительное занятие по травологии. Он только недавно перевёлся из Махотокоро и нужно было нагонять программу. Вся эта суета ему не нравилась, но он ничего не мог поделать — только бегать по лестницам, ведущим не туда, и вечно всюду опаздывать. — Профессор опять будет ругаться, — бормотал он себе под нос, лавируя между группками болтающих студентов. — Ну почему эти лестницы не могут быть нормальными? Почему… БАМ! Тэхён влетел в кого-то на повороте коридора с силой небольшого торнадо. Книги разлетелись во все стороны. Чернильница разбилась, забрызгав пол и стены синими кляксами. А сам Тэхён, потеряв равновесие, рухнул на пол вместе со своей жертвой, оказавшись под ним в крайне нелепой позе. — Ай! — Тэхён потряс головой, отплёвываясь от чужих волос, которые почему-то оказались у него во рту. Очень мягких волос с запахом лаванды и… злости? Может ли злость пахнуть? Он поднял взгляд и столкнулся с парой самых красивых и одновременно самых свирепых глаз, которые ему доводилось видеть. Тёмные, почти чёрные, опушенные длинными ресницами, которым позавидовала бы любая девочка. Но полные такой ярости, что Тэхён на секунду забыл, как дышать. Время замерло. В коридоре стихли голоса, где-то вдалеке проухала сова, и даже призрак Почти Безголового Ника, проплывавший мимо, притормозил, чтобы посмотреть на происходящее. А потом время снова пошло. С удвоенной скоростью и тройной яростью. — Ты чего не смотришь, куда несёшься?! — взорвался обладатель прекрасных глаз, отталкивая Тэхёна и вскакивая на ноги. Тэхён тоже поднялся и, наконец, смог нормально рассмотреть того, с кем так неожиданно столкнулся. Стройный парень чуть старше, но чуть ниже ростом, с иссиня-чёрными волосами и бледной кожей. По одежде непонятно, с какого факультета. Красивый, потрясающе красивый! Даже сейчас, когда его лицо перекосила гримаса чистой злости. — Извини! — Тэхён по привычке, вынесенной из Махотокоро, протянул руку, чтобы помириться. — Я новенький, ещё не привык к замку, позволь… Старшекурсник уставился на протянутую руку, будто это была ядовитая змея. — Ты… предлагаешь мир? — недоверчиво спросил он. — Ну… да? — оглянулся Тэхён, не понимая почему все так странно на них смотрят. — А что, не надо? Вокруг них собралась уже приличная толпа. Студенты перешёптывались, показывали пальцами, но никто не подходил ближе. — Новенький не знает, — донёсся до слуха Тэхёна шёпот девочки из Пуффендуя. — Это же Мин Юнги с последнего курса, — ответил ей мальчик из Равенкло с каким-то благоговейным ужасом. — Он с ним заговорил! Протянул руку! Кто-нибудь предупредите его! — слышалось со всех сторон, и от этого шума уже голова кружилась. Тэхён чувствовал, что окончательно запутался. Он перевёл взгляд на старшекурсника, который всё ещё стоял, глядя на его протянутую руку с выражением человека, пытающегося разгадать, как минимум тайны мироздания. — Эм, — Тэхён неловко опустил руку, — я правда не хотел. Просто эти лестницы... Всё так странно. Я только на прошлой неделе перевёлся из Махотокоро и у нас там всё… — Махотокоро? — Юнги нахмурился. — Японская школа? — Ну да! — оживился Тэхён. — Папу перевели в лондонский офис Министерства, и меня тоже, хотя мне там нравилось, потому что буревестники… — Мне плевать, — оборвал его Юнги, хотя в голосе уже не было прежней злости, скорее растерянность. — Просто смотри, куда идёшь! Он наклонился, начал собирать свои вещи. Тэхён тут же присел рядом, помогая. Он увидел под ногами открытый блокнот. Глаза зацепились за родные корейские знаки: …과연 불안인지 우울인지 어쩜정말후회의동물인지 아니면은외로움이낳은나일지… (…это тревога или тоска, и правда ли я воплощённое сожаление или порождение одиночества…) Тэхён замер, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Слова были пропитаны такой болью, таким одиночеством, что на секунду он забыл дышать. Он не знал, как реагировать. Сделать вид, что ничего не видел? Но это значило бы усугубить одиночество этого странного, красивого парня с грустными стихами. — Это… — начал Тэхён, но не успел закончить. Юнги выхватил у него из рук блокнот и быстрым шагом скрылся за поворотом коридора, не обращая внимание, на раступающуюся толпу. Тэхён, всё ещё под впечатлением от глубины чужого одиночества, потрясенно смотрел ему вслед, замерев среди разбросанных книг. Ему казалось, будто он только что упустил что-то важное.

***

На следующее утро Тэхён проснулся с твёрдым намерением стать самым добрым человеком в Хогвартсе. По крайней мере, по отношению к одному конкретному Мин Юнги. «Операция 'Растопи айсберг'», — мысленно окрестил свой план Тэхён, завязывая галстук. Но за завтраком он не смог высмотреть Юнги, и, отчаявшись, спросил сидящего рядом ученика, не знает ли он как найти Мина. Тот уставился на него, будто Тэхён спросил про тёмную магию, но под напором умоляющих глаз сдался, указав в нишу недалеко от учительского стола. — Он всегда один. Но иногда с кем-то разговаривает. С кем-то невидимым, — прошептал ученик, покосившись на Тэхёна. — Не связывайся с ним. Серьёзно. Он учится сразу на трёх факультетах. Это же не нормально! — На трёх факультетах? Но это же бессмыслица! — Да! Но таково было решение шляпы. И никто не знает почему… Тэхён посмотрел в сторону ниши и поймал на себе взгляд Юнги. Быстро отвернувшись, он всё же успел заметить тёмные круги под глазами, бледность, которая делала его похожим на красивого вампира, и какую-то обречённость в позе. Юнги сидел, сгорбившись над тарелкой с нетронутой едой, и смотрел в пустоту так, будто видел что-то, недоступное другим. «Он разговаривает с невидимыми людьми, — эхом отозвались слова соседа в голове Тэхёна. — Учится на трёх факультетах. Всегда один». Что-то было не так с Мин Юнги. Что-то, что заставляло его писать стихи про одиночество и смотреть в никуда усталыми глазами. Тэхён решил, что план примирения должен быть более тщательно продуман.

***

Но план сформировался внезапно, когда профессор МакГонагалл, возглавлявшая Хогвартс, сказала ему самому выбрать сопровождающего в Хогсмид — деревушку недалеко от замка. В ближайшие выходные Тэхёну, как прибывшему издалека, полагалось лучше ознакомиться с историей Хогвартса, и посетить знаковые места в округе. — Мистер Ким, — строго сказала профессор, глядя на него поверх очков, когда услышала, что в качестве сопровождающего он выбирает Мин Юнги, а не старосту своего курса. — Вы уверены? Мистер Мин очень одарённый, но весьма специфический молодой человек. — Уверен! — с энтузиазмом ответил Тэхён. — Он кажется очень… эм… надёжным! Он наивно полагал, что Юнги будет рад. А кто не был бы рад возможности побродить по окрестностям, пообщаться с кем-то, кто не шарахается от него в ужасе? Ответ Тэхёну казался очевидным, но как же он ошибался!

***

Утро субботы встретило его хмурым небом и ещё более хмурым Юнги, стоявшим у выхода с выражением приговорённого к смерти. — Привет! — радостно поздоровался Тэхён, подбегая к нему. — Спасибо, что согласился! — Я не соглашался, — ровным голосом ответил Юнги. — Профессор МакГонагалл сказала, что это обязательно. Типа «общественная работа». — О, — Тэхён сдулся. — Извини. Я не хотел, чтобы тебя заставляли… — Поздно. Пошли. Юнги развернулся и зашагал по дороге к деревне, даже не проверяя, идёт ли за ним Тэхён. Тэхён, растерявшись от такого обращения, уж думал развернуться и пойти к себе, но потом вспомнил о стихах, и поспешил догнать его. Юнги шёл быстро, руки засунуты глубоко в карманы, плечи напряжены. — Слушай, — начал Тэхён, — я правда не хотел создавать проблем. Просто подумал, что было бы неплохо пойти с кем-то, кто знает дорогу… — Дорога одна. Заблудиться невозможно. — Ну… да… но всё равно приятнее с компанией, правда? Юнги резко остановился и повернулся к нему. В его глазах плескалась такая усталость, что Тэхён невольно отступил на шаг. — Ким, — медленно произнёс Юнги, — ты хоть представляешь, что делаешь? — Эм… иду в Хогсмид? — Ты пытаешься со мной подружиться. — А… это плохо? — Да, — без колебаний ответил Юнги. — Очень плохо. Для тебя. — Почему? Юнги долго смотрел на него, и Тэхён видел, как в его взгляде борются разные эмоции. Злость, усталость, что-то похожее на боль. — Потому что! — наконец сказал Юнги тихо, и, повернувшись, пошёл дальше. Они шли молча. Тэхён пытался придумать, что сказать, как начать разговор, но каждая фраза казалась неуместной. А Юнги молчал, глядя под ноги, и Тэхён успел заметить, что губы его шевелятся, как будто он с кем-то разговаривает. Беззвучно. «С невидимыми собеседниками». Тэхёну чуть не стало обидно, что ему предпочли каких-то невидимок, но они уже оказались в деревеньке, где было столько отвлекающих факторов, что он обо всём забыл. Вокруг царила оживлённая суета. Студенты толпились у витрин, смеялись, болтали. Юнги сразу же напрягся ещё больше. — Куда тебе нужно? — спросил он, не глядя на Тэхёна. — Не знаю, — честно признался Тэхён. — Я здесь первый раз. Может, покажешь что-нибудь интересное? Юнги посмотрел на него так, будто Тэхён предложил станцевать голым на площади. — Ты серьёзно? — Ну да! Ты же местный, знаешь все крутые места! — Я не местный. Я нечасто здесь бываю. И всегда один. — Юнги помолчал. — Ладно. Пошли. Он повёл Тэхёна мимо «Трёх метёлок», мимо «Сладкого королевства», свернул в узкий переулок и остановился перед крошечным магазинчиком с выцветшей вывеской: «Всевозможные волшебные вредилки». — Вот, — сказал Юнги. — Единственное место, где мои странности никого не пугают. Тэхён хотел было возразить, но вспомнил шёпот других учеников и промолчал. Они вошли в магазин. Внутри пахло серой, карамелью и чем-то острым. На полках громоздились коробки с фейерверками, зельями, магическими розыгрышами. За прилавком сидел волшебник с подозрительно весёлыми глазами. — А, Юнги! — оживился он, увидев их. — Давно не виделись! И друга привёл! — Он не друг, — быстро ответил Юнги. — Это… «общественные работы». Тэхён почувствовал укол обиды, но промолчал. Он бродил между полками, разглядывая товары, а Юнги стоял у входа, явно мечтая сбежать. И тут Тэхён увидел их. На отдельной полке, в ряду других магических напитков, стояли полупрозрачные баночки с золотистой жидкостью, которая переливалась всеми оттенками заката. На этикетке крупными буквами было написано: «КИНЦУГИ ПОП!» А под ними: «Чувствуешь себя разбитым на кусочки? Соберись! С шипучкой, которая заставит твои трещинки СИЯТЬ!» И в самом низу очень мелкими буквами: «Рекомендовано Отделом по контролю за магическими миксами. Побочные эффекты: возможна лёгкая эйфория, непроизвольное желание обниматься, краткосрочная левитация. НЕ РЕКОМЕНДУЕТСЯ лицам с нестабильной магической аурой». Тэхён замер, глядя на бутылку. Кинцуги — японское искусство склеивания разбитой керамики золотом, делая её краше и дороже, чем раньше. «Это судьба», — торжественно подумал Тэхён, хватая две баночки. — Я беру! — объявил он продавцу. — Одна баночка в одни руки. Такие правила! — продавец прищурился. — И должен предупредить — эта штука специфическая. Работает по-разному на разных людях. Особенно на тех, у кого магия… скажем так… многослойная. — Уверен, всё будет хорошо! — Тэхён расплатился и побежал к Юнги, который вышел из магазина ничего не купив. Тот сидел на скамейке у небольшого фонтанчика и с тоской глядел на происходящее вокруг. — Смотри, что я нашёл! Это для нас! Юнги нахмурился: — «Кинцуги Поп»? Ты серьёзно? — Ага! Видишь, здесь написано, что она помогает, когда чувствуешь себя разбитым. Давай попробуем! Типа… тост за новое знакомство! — Мы не знакомые, — напомнил Юнги. — Ты врезался в меня, прочитал мои стихи без спроса, и теперь заставил меня тащиться с тобой в Хогсмид. — Ну вот и познакомимся получше! — не сдавался Тэхён. — Пожалуйста? Я обещаю больше не приставать. Просто… разопьём вместе эту штуку. Как… как трубку мира. Перемирия. Юнги долго смотрел на него. Потом на баночку. Потом снова на Тэхёна. — Ты странный, — наконец сказал он. — Спасибо! — Это не комплимент. — Для меня комплимент! Юнги вздохнул — долгим, страдальческим вздохом человека, который давно махнул на всё рукой. — Ладно. Но если я отравлюсь, ты будешь объяснять МакГонагалл. — Договорились! Тэхён открыл баночку. Жидкость внутри зашипела, и в воздухе появился аромат цитрусов, мёда и чего-то ещё… — За… — начал Тэхён. — Не надо тостов, — перебил Юнги. — Просто пей. — Хорошо. За отсутствие тостов! Юнги закатил глаза, но уголки губ дрогнули в почти-улыбке. — Ты странный. — Слышал уже. Тэхён сделал большой глоток и передал баночку Юнги. Вкус был… необычным. Сладким и острым одновременно. Как будто пьёшь медовый эль с привкусом токпокки. Тэхён почувствовал, как тепло разливается по груди, а в голове приятно кружится. — Ого, — выдохнул он. — Это… необычно. — Похоже на то, — согласился Юнги, и Тэхён заметил, что его плечи наконец расслабились. — Ты весь светишься. Теперь моя очередь. Не успел Юнги сделать пару глотков, как его тело вдруг дёрнулось, по лицу и рукам побежали трещины, из которых хлынул яркий свет. Он затрясся, уронив бутылку. Глаза расширились от ужаса. — Что… что-то не так… — прохрипел он, хватаясь за грудь. — Я чувствую… как будто меня разрывает… — Юнги?! — Тэхён вскочил, хватая его за плечи. — Что происходит?! — Они… они хотят выйти… — выдохнул Юнги, и всё его тело начало светиться. — Все они… сразу… не могу… держать… ПОП! Громкий хлопок прокатился по площади, заставив всех вокруг обернуться. Юнги буквально исчез в облаке золотого глиттера, который взорвался фейерверком, осыпая всё вокруг искрящейся пылью. — ЮНГИ! — крикнул Тэхён, бросаясь вперёд. Но Юнги не было. Вместо него на скамейке лежали три камня. Один чёрный, как ночь, с острыми гранями. Другой белый, с жемчужным отливом, идеально круглый. И третий розовый, переливающийся всеми оттенками рассвета. Тэхён стоял, глядя на них, не в силах пошевелиться. А золотой глиттер медленно оседал на землю, как проклятый снег. — Что-что-что? — шептал Тэхён, не в силах поверить в исчезновение Юнги, и хватал камни руками. Они были тёплыми. Живыми. Он чувствовал, как в них пульсирует что-то. И тут в его голове раздалось сразу три голоса: «ТЫ ИДИОТ!» — прорычал грубый, злой голос как будто из чёрного камня. «Теоретически, он хотел как лучше», — устало заметил спокойный, интеллигентный голос из белого камня. «Что с нами опять приключилось?» — прозвучал испуганный голос из розового камня. Тэхён сел на осыпанной золотым глиттером скамейке, сжимая в руках три тёплых камня, окружённый недоумёнными взглядами десятков студентов, и понимал, что только что совершил самую грандиозную ошибку в своей жизни. Он хотел помочь Юнги почувствовать себя целым. А вместо этого тот исчез, а сам Тэхён сошёл с ума и слышит странные голоса, похожие на голос Юнги, но идущие как будто из камней.

***

Тэхён не помнил, как добрался до замка. Помнил только свою панику, чьи-то крики и аплодисменты «фокусу с исчезновением», и то, как он, крепко сжимая камни, бросился бежать без оглядки. Пробежал через всю деревню, по незнакомой дороге, мимо удивлённых студентов, которые окликали его. Не остановился, пока не ворвался в свою комнату, где пока, слава Мерлину, был один, и не захлопнул дверь. Теперь он сидел на полу, прижавшись спиной к двери, и пытался отдышаться. Камни лежали перед ним на ковре, невинно поблёскивая в свете напольной лампы. — Что я наделал, — прошептал Тэхён. — Что я наделал… «Ты превратил нас в камни, вот что ты наделал!» — раздался отчетливо злой голос Юнги в голове. — Я схожу с ума! — Тэхён схватился за голову, не зная что делать. «Главное выдохни. Вот так, на счёт четыре. Спокойнее, спокойнее», — раздался в голове теперь уже привычный ровный голос Юнги. Тэхён продышался, чуть успокоился и, вновь услышав в голове этот же голос, не испугался, а прислушался внимательнее. «Я — Шуга, рассудительная часть Юнги, и я в белом камне. В черном — Агуст Ди, более агрессивная, защищающая часть, а в розовом — юный Глосс, более нежная, хрупкая часть души. Мы всегда были им, и каждый из нас силён настолько, что даже распределяющая шляпа не смогла выбрать!» «Зато из-за этого придурка мы теперь не выдающиеся ученики Хогвартса, а бесполезные камни!» «Агуст, прекрати уже, — устало вмешался белый камень. — Паника не поможет ситуации. Нужно успокоиться!» «А что поможет? Молитва? Танцы с бубном? А, у нас же ни рук, ни ног!» Тэхён зажмурился и прикрыл голову руками, как будто ожидая, что чёрный камень сейчас кинется в него. «Тэхён-а… — тихо позвал розовый камень. — Мне страшно». Этот голос остановил, чуть было не накатившую опять панику Тэхёна. Он открыл глаза и посмотрел на розовый камень. Даже будучи неодушевлённым предметом, тот как-то умудрялся выглядеть испуганным. — Мне тоже страшно, — честно признался Тэхён, осторожно поднимая камень. Он был тёплым и гладким, и Тэхён почувствовал, как что-то пульсирует внутри. Как крошечное сердцебиение. — Глосс, да? Можно я буду называть тебя по имени? «Можно, — прошелестело в голове Тэхёна, — и их тоже можно. Так будет проще». Тэхён взял в руки все три камня, и чувствовал себя так, будто держит чьё-то разбитое сердце. — Вы все… части Юнги? «Да», — хором ответили все трое. — А сам Юнги… где он? «Здесь, — раздался голос Шуги. — Мы и есть Юнги. Просто разделённые. То, что всегда было внутри, теперь снаружи. А ты слышишь нас, потому, что вы с Юнги выпили ту газировку. Только ты остался цельным, а Юнги разделился на нас троих». «Три стороны одной личности, — добавил Глосс. — Три голоса, которые всегда спорили в одной голове. Теперь каждый получил своё тело. Каменное тело». «И кажется каждый из нас рад», — добавил он после небольшого размышления. «Отличный апгрейд, ничего не скажешь», — ехидно прокомментировал АгустДи. Тэхён почувствовал, как глаза увлажняются. — Прости, — прошептал он. — Я так хотел помочь… Мне казалось, что ты одинок, что тебе… вам плохо. «Ты не виноват, — мягко сказал Глосс. — Ну, виноват, конечно. Но ты же не специально». «Однозначно, — согласился Шуга. — Ты не мог знать, что у нас нестабильная магическая аура. Что в нём всегда жили три разных личности, борющиеся за контроль над телом». — Но я должен был прочитать предупреждение! — Тэхён сжал камни сильнее. — Там было написано «не рекомендуется лицам с нестабильной магической аурой»! «Мелким шрифтом, — заметил Шуга. — Кто читает мелкий шрифт?» «Умные люди», — ответил АгустДи. «Вот именно. Тэхён не умный. Тэхён импульсивный, но с добрым сердцем». — Эй! «Что, не так? Ты же сам признал, что хотел помочь. Увидел грустного незнакомца и решил — о, дай-ка я куплю ему магическую газировку! Это определенно импульсивно и неумно». «Но с добрыми намерениями, — тихо добавил Глосс. — Никто никогда не пытался Юнги помочь. Никто не видел его боли. А ты… ты увидел. С первого взгляда». Тэхён посмотрел на розовый камень, и его сердце сжалось. — Я правда видел. Когда мы столкнулись, я посмотрел в твои… его глаза и увидел столько усталости… «Юнги устал быть разорванным, — тихо сказал Шуга. — Три личности в одном теле — это как жить в доме, где постоянно идёт война. Агуст Ди хочет быть настоящим слизеринцем — умным и дотошным, я хочу много знаний, Глосс — доброты. Мы не умели работать вместе. Сейчас нам лучше. Мы даже сможем посещать только те занятия, которые интересны». — Теперь вы свободны в выборе... — прошептал Тэхён. — Каждый отдельно... «Да, — согласился Шуга. — Впервые в жизни… в нашей жизни… мы не спорим за контроль над телом. Каждый получил своё пространство». «Каменное пространство», — напомнил Агуст Ди. «Но всё же своё! — возразил Глосс. — А вопрос с передвижениями мы можем освоить. Левитация в конце-то концов есть». Тэхён осторожно положил камни на кровать и сел рядом. — Вам… нормально? Не хочется снова стать Юнги? Тэхён долго не слышал ответ в своей голове, как будто все три камня глубоко задумались. «Кажется, мне нормально, — раздался голос Глосса, — хотя странно и непривычно... Но нет выматывающей борьбы». «Я чувствую себя… легче, — признался Шуга. — Как будто груз сняли. Больше не нужно спорить с Агустом или успокаивать Глосса. Могу просто… быть». «Я тоже, — буркнул Агуст. — Не то чтобы я рад быть камнем. Но хотя бы Шуга больше не читает мне лекции, как нужно контролировать эмоции. Как будто плохо защищать себя и то, что дорого, всеми способами». «А я не слышу постоянно твоё ворчание, как собственные мысли», — парировал Шуга. «Эй, а как же я? — обиженно спросил Глосс. — Я же никому не мешал!» «Ты мешал своей чрезмерной чувствительностью», — сказал Шуга. «Или постоянным нытьём», — добавил Агуст Ди. «Я не ною! Я чувствую!» «Слишком много чувствуешь». «А вы слишком мало!» — Хватит ссориться! — вмешался Тэхён. — Вы же только что сказали, что рады не спорить! Камни замолчали. «Привычка», — виноватым тоном сказал Глосс. «Мы спорили всю жизнь, — пояснил Шуга. — Невозможно вот так вот запросто взять и перестать». «Невозможно, — подтвердил Агуст Ди. — Мы же разные. Я, Шуга и Глосс. Разные части одного целого». Тэхён посмотрел на них, обдумывая услышанное, и вдруг пришло осознание, что у этих троих всё непросто устроено, что они ворчат и бурчат, но, кажется, всё же не могут друг без друга. . — Вы скучаете друг по другу, да? Повисла тишина. «Что?» — настороженно спросили все трое. — Да! — ответил на свой же вопрос Тэхён, — Вы скучаете! Всю жизнь вы были вместе, в одном теле, а теперь разделены, и это странно. Правда же? «Не скучаю», — буркнул Агуст Ди. «Врёшь, — тихо сказал Глосс. — Я чувствую. Мы же все связаны. Даже будучи отдельными, мы всё ещё чувствуем друг друга. Это факт!» «Магическая связь, — объяснил Шуга. — Мы же были одним человеком. Магия помнит. Поэтому мы слышим мысли друг друга. Чувствуем эмоции. От этого никуда не деться!» «Ладно, — неохотно признался Агуст Ди. — Скучаю. Глупо скучаю по вам обоим: и по Шуге, с его бесконечно занудной логикой, и по временами невыносимо слезливому Глоссу. Хотя не хочу этого!» «Я не слезливый! — возмутился Глосс, но в его голосе слышалась радость. — Я просто… добрый!» «И слезливый!» «Добрый!» «По мне тоже скучали?» — спросил Шуга. «По твоим умным советам, — признался Глосс. — Когда было страшно, ты всегда знал, что делать». «А я скучал по твоей мягкости!» — неожиданно сказал Шуга. Тэхён слушал, и у него сердце таяло: три части одного человека, разделённые и скучающие друг по другу. Это было одновременно невероятно грустно и… щемяще красиво? — Значит, вам нужно снова стать одним целым, — сказал он. «Да, нужно, — согласились все трое. — Нам нравится по отдельности, но быть Юнги нам нравится больше. Но как нам вернуть всё как было?» — Не знаю. — Тэхён взял камни в руки, по одному в каждую ладонь, а третий положил между ними. — Но я найду способ. Обещаю. «А если не найдёшь?» — тихо спросил Глосс. Тэхён посмотрел на розовый камень и улыбнулся, хоть и грустно: — Тогда буду носить вас с собой. Везде. Буду вашими ногами и руками, раз у вас нет. Буду разговаривать с вами, заботиться о вас. Буду делать всё, чтобы вам не было одиноко. «Это жутковато звучит», — заметил Агуст Ди. «Но мило», — добавил Глосс. «И иррационально», — сказал Шуга. — Я серьёзно, — твёрдо сказал Тэхён. — Я вас не брошу. Никогда. «Почему? — спросил Агуст Ди. — Ты нас даже не знаешь. Мы для тебя просто странный старшекурсник, в которого ты врезался». — Потому что… — Тэхён задумался, подбирая слова. — Потому что, когда я прочитал те стихи, я почувствовал боль. Твою… вашу боль. И захотел помочь. А теперь я виноват в том, что вы стали камнями. И я не могу просто уйти и забыть. «Чувство вины — плохая основа для дружбы», — заметил Шуга. — Это не только вина. — Тэхён сжал камни нежно. — Вы… вы интересные. Все трое. Агуст Ди с его злостью, которая на самом деле защита. Шуга с его умом и спокойствием. Глосс с его добротой и чувствительностью. Вы все разные, но все важные. Все нужные. «Ты только что описал нас лучше, чем мы сами себя понимаем», — тихо сказал Глосс. «Потому что он видит нас со стороны, — объяснил Шуга. — Без наших внутренних предубеждений». «Он видит нас… целыми, — добавил Агуст Ди. — Даже когда мы три камня». Тэхён почувствовал, как что-то тёплое разливается в груди. Не физическое тепло, а эмоциональное. Связь. Они были связаны — он и три части Юнги. — Я найду способ вас собрать, — прошептал он. — Найду того, кто сможет помочь. Может мой отец, или преподаватели… «О нет! Давай разберёмся сами, — перебил Шуга. — Они будут ставить над нами эксперименты. Я не хочу!» «Эти живодёры нас погубят!», — зло пробурчал Агуст Ди. «Тэхён-а, мне страшно… Можно к тебе в кармашек нагрудный?» — попросил Глосс. Тэхён, уже понимая, что Глосс озвучивает страхи всех трёх, взял их и прижал к груди. — Мы справимся! У нас есть ум Шуги, находчивость Агуста Ди, доброта Глосса и мои руки. Мы точно-точно справимся, — заверил он их, и, в большей степени, самого себя. — Но я не могу сидеть и ждать. Он сосредоточился на том, что произошло в магазинчике, что было написано на баночке. И вдруг воскликнул: — «Сиять»! Да! Это не склеивает, как кинцуги, а наоборот делает видимыми разломы личности! «Ты что несёшь?» — спросил Агуст. — Послушайте! Газировка! Она заставила ваши трещины сиять, сделала их вашей реальностью. Кинцуги заполняет трещины золотом, делая их более заметными. Подчёркивая их важность и ценность! «Да, и что?» — Шуга звучал устало. — А то, что эта газировка так и сделала, — объяснил Тэхён. — Она подчеркнула ваши различия, сделав вас реальными, отдельными. Но вы не цельные, не единые, как это делает кинцуги! Эта газировка вместо того, чтобы собрать вас в единое целое, наоборот разделила! Тэхёну внезапно пришло в голову, что если магия волшебного напитка зафиксировала их разделённое состояние, то для отмены нужна обратная сила — принятие как есть. — Вы должны сами захотеть стать снова единым целым. Не потому, что так правильно, Шуга. И не потому, что страшно, Глосс. И даже не потому, что это злит, Агуст Ди. А потому, что вы скучаете друг по другу, даже если постоянно ссорились раньше. Он взял три камня и положил их в одну ладонь. Они сильно нагрелись. «Мы не можем просто захотеть одного и того же, — сказал Шуга. — Мы слишком разные. Мы пытались под Распределительной шляпой, но у нас не получилось». «И я не хочу терять свою свободу, чтобы снова чувствовать их занудство и слёзы!» — рявкнул Агуст Ди. «Но… я хочу чувствовать твою силу, — тихо сказал Глосс. — И ум Шуги. Мы сильны, когда мы Юнги. А сейчас… мы просто камни в руках Тэхёна». И Тэхён понял, что если магия «Кинцуги Поп» была магией одиночества — она ценила разбитые части, но не давала им пути обратно, — то сейчас им нужна магия связи. К счастью, у них уже была эта магия — он сам, который тоже выпил ту газировку, но остался цельным. Тэхён прижал камни к сердцу. — Я виноват, — прошептал он, и его голос дрогнул от искренности. — Я хотел помочь, но я не видел вас целиком. Я видел только трещины Юнги и хотел их закрыть. Но вы правы: вы ценны. Агуст Ди, ты сильный. Шуга, ты мудрый. Глосс, ты добрый. Он грустно вздохнул. — Но даже я уже устал от ваших споров в моей голове! И Юнги был самым одиноким человеком в Хогвартсе, потому что в его голове постоянно шла война! Тэхён поднял руку с камнями, словно предлагая им последний выбор. — Вы не должны терять себя, чтобы стать Юнги. Я верю, вы можете принять друг друга. Агуст Ди, прими, что ты чувствуешь и знаешь. Шуга, прими, что нужно бороться и чувствовать. Глосс, прими, что иногда нужно молчать или рычать. Станьте одним, чтобы стать сильнее. Он медленно поднёс камни к губам и робко, с невыразимой нежностью, поцеловал каждый. Это был поцелуй примирения, символ безусловного принятия. Как только его губы коснулись последнего из камней, всё вокруг вспыхнуло золотым светом. И вместо хаоса трёх голосов в голове Тэхёна, раздался глубокий, слегка хриплый голос Юнги в реальности: — Мы не можем быть друг без друга… Сияние потихоньку сошло на нет, а на кровати Тэхёна, где до того лежали камни, сидел Мин Юнги собственной персоной. Он был одет в ту же странную школьную форму, и выглядел невероятно бледным, но… цельным. Тёмные, красивые глаза смотрели на Тэхёна без ярости. В них была всё та же усталость, а ещё — глубокая, непоколебимая нежность. Юнги медленно поднял руку, чтобы коснуться своего лица, будто проверяя. — Я… я чувствую себя… самим собой, — прошептал он. — И без их ссор в голове. Но они здесь. Он посмотрел на Тэхёна, в его глазах блестели слёзы, которые он, наконец, мог пролить, не будучи только Глоссом. — Ты… ты всё исправил, — сказал он, и этот голос был смесью всех троих: глубокий, рациональный и невероятно добрый. — Ты сделал нас единым целым своей глупостью. Спасибо! Тэхён бросился вперёд и обхватывая Юнги руками. Это было первое настоящее объятие. — Не за что! Клянусь больше никогда не угощать тебя подозрительными шипучками! Юнги обнял его в ответ. — Спасибо, — повторил Юнги, отстраняясь и улыбаясь. — Я, кажется, должен тебе целую гору извинений. И… знакомство заново. Тэхён рассмеялся, чувствуя, как с его плеч свалился огромный груз. — Я согласен! Юнги кивнул, его взгляд был прямым и твёрдым. Его трещины не исчезли, но они были приняты. И теперь, с Тэхёном рядом, ему больше не нужно было прятаться.

ЭПИЛОГ

Большой зал Хогвартса гудел от возбуждения. Учебный год подходил к концу, и атмосфера была особенно праздничной. Но больше всего внимания студентов привлекло то, что происходило за столом Гриффиндора. Мин Юнги — тот самый загадочный ученик трёх факультетов, которого все раньше сторонились — сидел рядом с Ким Тэхёном, и они… разговаривали. Смеялись. Выглядели счастливыми. — Не понимаю, — шёпотом говорила девочка из Пуффендуя своей подруге, — что с Мин Юнги случилось? Раньше он был такой… странный. — Да, помнишь, как он постоянно разговаривал сам с собой и даже на уроках ни с кем не общался? А теперь посмотри — он прямо светится. — И волосы больше не меняют цвет каждый день. Хотя… — девочка прищурилась, — кажется, у него сегодня есть несколько цветных прядей. Серебристые, розовые… — Странно. Но красиво. За столом Равенкло тоже шептались: — А вы заметили, что Юнги теперь… другой? Как будто стал настоящим человеком вместо призрака. — Да! И он постоянно меняется — то серьёзный и умный, то дерзкий и острый на язык, то вдруг становится таким добрым… — Как будто в нём живут три разных человека. — Наверное, это любовь его изменила, — мечтательно вздохнула третья девочка. Предмет их обсуждения действительно выглядел преображённым. Юнги легко переключался между разными гранями своей личности — сейчас он объяснял Тэхёну сложную формулу зельеварения, и его голос звучал спокойно и интеллигентно. — Видишь, если добавить лунные капли не на третьей, а на пятой минуте кипения, эффективность возрастёт в два раза, — говорил он, рисуя схему на салфетке. — Откуда ты это знаешь? — восхищённо спросил Тэхён. — Читал дополнительную литературу, — пожал плечами Юнги, и в его улыбке мелькнула гордость за свои знания. После ужина они вышли на балкон замка. Озеро блестело в лучах заходящего солнца, а из Запретного леса доносилось пение птиц. — Знаешь, — сказал Тэхён, взяв Юнги за руку, — я до сих пор иногда слышу их голоса. Шуги, Агуста Ди, Глосса... — Правда? — Юнги не выглядел удивлённым. — А я продолжаю чувствовать их как части себя. Как будто у меня внутри живут три советчика, но они больше не воюют друг с другом. — Тебя это удивляет? — Нет. Мне нравится. Чувствую себя… цельным, хоть и сложным. Солнце садилось за горы, окрашивая небо в розово-золотые тона. — Тэхён, — тихо сказал Юнги, — спасибо тебе. — За что? — За то, что принял меня всего. Со всеми гранями, особенностями, странностями. За то, что в тот первый день понял моё одиночество и не сбежал, испугавшись. — Это тебе спасибо, что позволил мне быть рядом, и любить каждую часть тебя. — Так ты любишь всего меня? — Я люблю тебя в тройном размере, — засмеялся Тэхён.

КОНЕЦ