Тень на ячменном поле

      Жарко.       Стоя спиной к дороге, Ренджи с силой выкручивал масляный фильтр. Грязное масло капнуло ему на руку, и он вытер его об уже испачканную робу, сосредоточенно хмурясь.       В девятнадцать лет он знал о двигателях больше, чем о собственной жизни. От родителей осталась только фамилия «Абараи» и унаследованные от кого-то из них рыжие волосы, и Ренджи не пытался их искать — было как-то все равно, кто они. Вряд ли они были хоть сколько-нибудь выдающимися людьми, если еще не покинули мир живых.       Он закончил с фильтром, сложил инструменты на землю и вытер ладонью вспотевший лоб. Вынул бутылку воды, но так и не открутил пробку, обернувшись на шум мотора.       К заправке подъехал черный седан — здесь такая машина выглядела, как космический корабль, приземлившийся на заброшенной планете. Из машины вышел высокий седой мужчина, и скрылся в мини-маркете, чтобы оплатить бензин, а потом открылась пассажирская дверь, и из нее грациозно выпорхнула…       Ренджи сжал бутылку в руке.       Рукия.       Ему казалось, что вся его жизнь началась с солнечного зайчика на стене столовой детского дома и с девочки с фиалковыми глазами, которая поделилась с ним половинкой апельсина. У девочки не было даже фамилии — так она говорила. Только имя. Красивое, мелодичное, звонкое — Рукия.       Она отвратительно рисовала (но горе тому, кто говорил ей об этом), любила кроликов и часто забиралась на крышу или на дерево, потому что любила смотреть на мир с высоты. Хотя она была девчонкой, ей больше нравились мальчишеские игры, и она сама походила на мальчишку — она была худенькой и предпочитала короткую стрижку.       …сейчас она была все еще стройной и все еще носила короткие волосы, но никто не перепутал бы ее с парнем. Простое платье безупречно сидело на изящной фигуре, гладкие темные локоны были аккуратно уложены, она держалась прямо, глядя на линию горизонта поверх крыш придорожных палаток.       Рукия…       Ренджи наблюдал за ней все эти годы — украдкой, издалека. Знал, что она поступила в престижный университет. Видел ее фотографии в социальных сетях, где ее всегда окружали исключительно люди ее круга.       Кучики Рукия.       Сначала у нее не было фамилии. Точнее, была, но не ее — какая-то временная, данная детдомом, Ренджи не уточнял, какая.       Теперь она была Кучики, приемной дочерью Кучики Гинрея, генерального директора и председателя совета директоров крупной международной финансовой корпорации «Senbonzakura Capital Holdings». Дочерью одного из благородных самурайских кланов с многовековой историей, восходящей к периоду Эдо.       Ренджи боялся пошевелиться, не зная, хочет ли, чтобы она его заметила, или нет.       Наверное, нет.       Ее взгляд скользнул по вывеске, по колонкам, по его грязной робе… и остановился на его лице. На секунду в фиалковых глазах мелькнуло то ли узнавание, то ли удивление. Ренджи отвернулся, делая вид, что крайне заинтересован изучением чрезвычайно краткого состава бутылки воды.       Гинрей вышел из магазина, и Рукия молча села в машину. Дверь закрылась с тихим щелчком.       Ренджи все-таки открыл бутылку, но вместо того, чтобы пить, вылил воду себе на голову.

***

      Он думал, что Кучики были здесь проездом — чудеса случаются, но через пару дней Иккаку, вытирая руки о ветошь, мимоходом бросил, разглядывая развал-схождение какого-то минивэна:       — Слышал, здесь магнат дом купил.       Ренджи, затягивавший болты на ступице, не отреагировал. Магнаты его не интересовали.       — Тот самый Кучики, — продолжил Иккаку. — Он купил старый дом на склоне, над полями.       Гаечный ключ со скрежетом сорвался с гайки и громко упал на бетонный пол. Звон металла прокатился по мастерской.       Иккаку обернулся, подняв бровь.       — Ты чего?       — Ничего. Просто… неожиданно.       — А что такого? — Иккаку пожал плечами. — У таких людей, как он, полстраны в кармане. Где захотел — там и дом купил. Может, у нас работы прибавится, если его шоферы будут искать местные сервисы.       — Может, — мрачно согласился Ренджи.

***

      Появления Рукии он ждал и не ждал одновременно. Говорил себе, что она вряд ли приедет снова, что ей не нужно знакомство с таким, как он, но все равно высматривал на дороге черный седан.       Только вместо седана у заправки остановился компактный белый кроссовер. Ренджи, копавшийся в подкапотном пространстве старого микровэна, медленно выпрямился, глядя, как из машины выходит Рукия — на этот раз одна, и не в платье, а в простых джинсах и темной футболке.       Он отложил ключ на бампер, вытер ладони о тряпку, засунутую за пояс, и попытался натянуть на лицо маску безразличия.       Он доволен своей жизнью.       У него все хорошо.       Он не думает о ней каждый вечер.       Может, она пройдет мимо? Он одновременно хотел этого и боялся.       Рукия остановилась в двух метрах от него. Ренджи хотел сказать что-то, но не знал, что — все звучало бы глупо. Возможно, она думала так же.       — Привет, — наконец проговорила она.       — Привет, — повторил Ренджи. — Эм… хорошая машина.       — Да, удобная, — согласилась Рукия. — А ты… — по ее лицу было видно, что она лихорадочно подбирает слова. — Ты давно здесь работаешь?       — Давно, — сказал он.       Рукия посмотрела куда-то за его спину, затем перевела взгляд на его татуированные брови, на руки, испачканные машинным маслом, и обратно на лицо.       — Я… — она закусила нижнюю губу. — Я просто хотела… То есть, я подумала… — наконец Рукия рассердилась на свою нерешительность. — Мы же можем просто поговорить?       Быстро прикинув, где лучше всего говорить, чтобы это было удобно, Ренджи кивнул в сторону одинокой старой скамейки, стоявшей через дорогу под тенью раскидистой сосны.       — Если хочешь, давай там? Здесь слишком шумно.       — Давай, — с явным облегчением согласилась Рукия, первой зашагав к скамейке. Уселась, поджав под себя ноги, так, как обычно сидела. Ренджи опустился на скамейку на почтительном расстоянии, насколько это было возможно. Он думал, что она скажет что-то вроде «как у тебя дела», что обычно принято говорить, но она вдруг сказала:       — Спасибо.       Ренджи удивленно взглянул на нее.       — За что?       — За то, что не сказал, что тебе некогда. Или что я мешаю. У тебя, наверное, много работы?       — Бывает по-разному. Сейчас сезон, туристы, вот… — он махнул рукой в сторону заправки. — А у тебя… скоро сессия, да?       — Нет, я взяла академический отпуск.       Это было неожиданно — сколько Ренджи ее знал, Рукия всегда мечтала учиться, хотела достичь высот… хотя она и так их достигла. Может, решила, что ей не нужно образование… но голос у нее был грустный.       — Надолго? — неуверенно спросил он.       — Не знаю.       — Ну… тебе, в общем-то, и не надо, — пробормотал Ренджи, глядя куда-то в сторону. — У тебя же теперь все есть.       — Все, — эхом отозвалась Рукия. — Да. Слушай, я понимаю, как все это выглядит. Госпоже Кучики стало скучно, и она решила развлечься, спустившись в реальный мир посмотреть, как живет ее бывший друг из детдома…       — А разве нет? — вырвалось у Ренджи.       Рукия сердито на него посмотрела — очень знакомым взглядом «сейчас-я-сверну-тебе-шею».       — Нет, — отрезала она. — Я хотела тебя увидеть.       Ренджи издал невеселый смешок.       — Зачем?       — Ренджи, — оскалилась Рукия. — Прекрати. Разве не ты тогда сказал мне, что это просто отлично? Что я не должна думать ни секунды? Что это великолепный шанс?       — Но это же правда! — он не должен был злиться, но это получалось само собой. Больше на себя, чем на нее, но кричать на самого себя было бы странно. — У тебя есть все, о чем можно только мечтать, разве нет? У тебя есть своя машина, ты учишься в Тодай, одна твоя футболка стоит как вся эта заправка!       — Я не могла не стать частью семьи Кучики! — Рукия яростно сверкнула глазами. — Я рада, что не отказалась!       — Конечно…       — Заткнись! — рявкнула она, и Ренджи замолчал, уловив в ее голосе что-то болезненное. — Ты ничего не знаешь! — и уже совсем тихо продолжила, — Кучики была моя мать.       Ренджи словно окатили ледяной водой.       — Что?..       — Ее звали Хисана. Она вышла замуж за Бьякую… он не знал, что у нее была дочь. Она забеременела, когда еще училась в университете, и оставила ребенка, потому что не могла его вырастить. Потом она умерла. Перед смертью она попросила мужа и тестя найти ее дочь… они ее очень любили, так что пообещали. И нашли, — Рукия развела руками. — Я видела ее фото. Я ее копия.       — Черт, — Ренджи встряхнул головой. — Прости. Я не знал.       — Я тоже не знала. Наверное, мне не сказали сразу, чтобы это не выглядело так, будто я обязана принять предложение войти в их семью, — она обхватила себя руками за плечи. — Они очень хорошие. И Гинрей, и Бьякуя. И я правда скучала по тебе, и хотела встретиться с тобой раньше, но ты же сменил номер телефона, удалил все старые аккаунты, даже наши общие знакомые говорили, что ты будто сквозь землю провалился.       — Я думал, так будет лучше, — Ренджи провел ладонью по лицу.       — Идиот, — беззлобно сказала Рукия.       — Угу…       — Если ты думал, что мне бы запретили с тобой общаться, то нет. Я сразу сказала, что у меня есть лучший друг.       — Ты правда так сказала?       — Почему нет? — Рукия закатила глаза. — Между прочим, отоо-сан знает, где я сейчас. Я не сбежала или что-то вроде того.       Она называла Гинрея отцом. Ренджи ощутил, как внутри разливается тепло — и от радости, что она его искала, и от радости за нее, что у нее правда есть семья.       — Да уж, — он восхищенно покачал головой. — Я правда идиот. Может… может, пойдем… поедим лапшу? — на ходу придумал Ренджи. — Недалеко, в палатке через дорогу. Еще там подают тамагояки и суномоно, я помню, ты их любишь. Конечно, — шутливо добавил он, — если госпожа Кучики не брезгует уличной едой.       — Еще как брезгую, — Рукия картинно фыркнула, поднимаясь со скамейки и смахивая с джинсов несуществующую пыль. — Но для тебя сделаю исключение. Только если ты платишь.       — По рукам, — Ренджи легко вскочил на ноги. — Только давай быстрее, а то она в пять закрывается, и тогда я ни за что не отвечаю.       — Значит, побежали! — ее глаза блеснули азартом и она первой сорвалась с места. Ренджи неверяще покачал головой — не приснилось, она здесь, она его искала, она все еще считает его другом и ей не стыдно бегать до лапшичной…       — Чего ты завис? — окликнула его Рукия.       — Уже иду!

***

      Дом, который купил Гинрей, был старым, построенным еще в эпоху Сёва, но его отреставрировали так, что современные стеклянные стены и старые деревянные балки смотрелись как единое целое. В стенах отражалось заходящее солнце. Ренджи опирался локтями на деревянные перила веранды, чувствуя легкое головокружение от самого факта своего присутствия здесь — всего пару недель назад он пытался стереть память о образе Рукии, а теперь пил чай в ее доме.       Гинрей действительно ничего не имел против него, и, несмотря на строгий вид, оказался добрым. Более того, когда ему срочно понадобилось уехать в Токио по делам, он попросил Ренджи присмотреть за Рукией — вот он и присматривал.       Рукия стояла рядом, держа в руках стакан холодного чая, и смотрела на то, как закат золотит ячменные поля. Ренджи стало не по себе от ее взгляда — будто она видела пустоту.       — Рукия, — позвал он. — Ты все еще рисуешь?       — А? — она вздрогнула, как если бы он ее разбудил. — Да. Иногда.       — И все так же ужасно?       Ренджи думал, что она пихнет его локтем в бок, но Рукия парировала:       — И это говорит мне человек, который сделал татуировку на бровях?       — А что, плохо выглядит?       — Да нет, — усмехнулась Рукия. — Наоборот. Круто выглядит.       Ренджи смущенно порозовел. Пропасть между ними вроде бы сгладилась, стала такой узкой, что ее можно было перешагнуть, но все равно ему было неловко. В пятнадцать лет было легко притворяться, что Рукия ему совсем не нравится, точнее, не как девушка, а в двадцать… И, с одной стороны, ее приемный отец разрешил ему быть рядом с ней наедине, значит, одобрял его кандидатуру — вряд ли Гинрей был таким наивным, чтобы не понимать, что между ними может быть не только дружба, а с другой… даже если его одобрил Гинрей, то насчет самой Рукии Ренджи не был уверен.       Или боялся быть уверен.       Она же все равно была дочерью рода Кучики. Не наследницей, приемной, но…       Чтобы разрядить обстановку, он жестом указал на поля внизу.       — Здесь очень красиво.       — Да, — тихо согласилась Рукия. — И слишком тихо. Особенно в сумерках.       Колосья внизу зашевелились, и на секунду Ренджи показалось, что это не ветер колышет стебли, а что-то большое и невидимое медленно пробирается сквозь них.       — Помнишь, нам рассказывали легенду об Аобозу? — спросила Рукия. — Он появляется в сумерках на полях, где растут сине-зеленые листья молодого ячменя, и может схватить детей, которые там играют.       — Нас просто пугали, чтобы мы не гуляли допоздна, — отмахнулся Ренджи.       — Может быть, — не стала спорить она. — Но легенды редко рождаются на пустом месте.       Внезапно ветер стих. Даже цикады замолкли. Из глубины поля донесся едва различимый звук, похожий на похрустывание сухих стеблей под чьей-то невидимой тяжелой поступью.       — Рукия, может, пойдем в дом? — нервно спросил Ренджи.       Она не ответила, вглядываясь в одну точку, и с такой силой вцепилась в перила, что побелели костяшки пальцев.       — Рукия?..       — Он здесь, — прошептала она. — Смотри.       Там, где заканчивалось поле и начинался лес, стоял кто-то высокий. Кто-то с темно-синей кожей, сливающейся с вечерней темнотой. Единственный бледный глаз походил на мутную луну.       — Хотели бы вы висеть на собственной шее? — прозвучал за спиной Ренджи голос, похожий на скрип бамбука.       Какого черта происходит…       Он резко обернулся. Аобозу стоял прямо на террасе, в двух шагах от них.       — Нет! — выпалил Ренджи, не думая, что говорит. Рукия молчала, в ужасе глядя на духа.       Тень Аобозу метнулась к ней, обвивая ее лодыжки. Она коротко ахнула. Ренджи схватил ее, потянул на себя, как если бы вытаскивал из воды — не знал, правильно ли делает, вообще ничего не знал… что это за тварь, откуда оно взялось…       Тень с противным чавкающим звуком отлипла от ее ног. Ренджи подхватил ее на руки, метнувшись к дому, с силой захлопнул тяжелую дверь, повернул ключ и привалился спиной к стене.       Ёкай. Они видели ёкая. Настоящего ёкая, черт побери, они оба его видели, так что это не была галлюцинация… Ренджи ущипнул себя, но щипок получился болезненным, так что это был не сон.       У стены раздался тот самый скрипучий шепот:       — Хотели бы вы висеть на собственной шее?..       — Нет! — снова рявкнул Ренджи. Перевел взгляд на Рукию — она мелко дрожала, обхватив себя за плечи. В фиалковых глазах плескался ужас.       — Так, — Ренджи схватил ее за плечи, — Слушай меня. Успокойся. Это… я не знаю, что это, но если мы будем паниковать, оно нас сожрет!       Рукия молчала. В окно ударил порыв ветра. Тени ожили, затанцевали, удлиняясь и стягиваясь, будто пытались повторить очертания твари. Шепот раздался снова.       Да что же делать…       Ренджи оглядел комнату, ища что-то, что могло бы помочь, и увидел электрический щиток. Метнувшись к щитку, он рывком поднял все рубильники — дом озарился ярким светом люстр и бра, тени на стенах съежились, отступив в углы. Шепот стих.       Вряд ли это его прогнало, но хотя бы отпугнуло.       Рукия съехала спиной по стене, подтянув колени к груди. Ренджи, пошатываясь, подошел к ней и сел рядом.       — Какой-то чертов ужастик, — пробормотал он, потирая переносицу. — Ты это тоже видела или меня все-таки глючит?       Рукия молчала. Ренджи тряхнул ее за плечо.       — Да что с тобой?              — Он… — Рукия побледнела еще больше, так, что темные глаза казались бездонными. — Он убил…       — Кого?       Рукия замотала головой и съежилась в клубочек, закрыв голову руками. Ренджи закусил губу — что происходит, он все еще не понимал, но четко понимал одно: им угрожает опасность, Рукия боится, синекожая тварь кого-то убила… или ей так кажется. Что бы ни было, им нужно было что-то делать. Что делали герои ужастиков?       …герои ужастиков шли в темный подвал, не включая ни свет, ни даже фонарик, и трагически умирали в пастях чудовищ. Подражать им точно не стоило.       — Рукия, — он заговорил с ней спокойно, насколько мог. — Посмотри на меня. Мы в порядке. Вокруг светло…       — Она боится, — заскрипел шепот за окном. — Думаешь, страх так легко превозмочь?       По спине Ренджи пробежали мурашки.       — Не слушай его, — сказал он, глядя только на Рукию.       — Страх, у которого есть причина: «темно», «холодно», «высоко», «тесно», «больно» — слаб… — шепот витал теперь под потолком, и тени в углах зашевелились, медленно сползая вниз, как густая смола. Рукия вздрогнула и сжалась.       — …у истинного страха нет причины… — теперь голос звучал уже из-за двери, прямо в щель под порогом.       Ренджи вскочил на ноги, сорвал с кресла шерстяное покрывало и заткнув им щель.       — …И ему нет конца… — послышалось из самого покрывала. Ткань исказилась, будто по ней пробежала невидимая волна. — Он подобен полчищу насекомых, медленно ползущих по телу…       Рукия вскрикнула.       — Ты тратишь всю свою жизнь на то, чтобы убежать от страха… — слова доносились отовсюду, из каждого угла. — Ты становишься сильнее, чтобы убежать от страха…       Картина на стене качнулась.       — Но бежать некуда, потому что страх и есть жизнь…       Ренджи опустился на колени рядом с Рукией. Хотел снова тронуть ее за плечо, но вдруг она вскинула голову, и вместо страха в глазах отразилась злость.       — Заткнись! Ты говорил ему это! Ты довел его… ты его уничтожил!       — Он был слабым…       — Он не был слабым! — Рукия вскочила на ноги. Ренджи поднялся следом, совершенно перестав что-либо понимать. — Он потерял жену и тосковал по ней, но он никогда не был слабым!       — Кто? — растерянно спросил Ренджи.       — Шиба Кайен!       Тень на стене дрогнула, словно от звучания имени. Рукия сжала кулаки.       — Он вел у меня мифологию. Он был другом Бьякуи, так что когда я поступила в университет, он сразу ко мне подошел… онии-сан попросил его за мной присмотреть… он был очень добрым и веселым, мы стали друзьями, а потом его жена погибла! — Рукия обвиняюще ткнула пальцем в окно, будто виновником смерти той был Аобозу. — В сумерках! Повесилась! Шиба-сенсей не верил, что она могла сделать это сама… она не была в депрессии, у нее не было проблем… он тосковал по ней и пытался понять, почему она решила уйти… изучал тексты о загробной жизни, о духах… а потом… в сумерках… я пришла в класс… забыла книгу… и он… он там… висел… а в окне… в отражении… я увидела этого… синего…       — Рукия, — ошеломленно прошептал Ренджи.       Так вот почему она взяла академический отпуск. Приехала сюда, чтобы переключиться… чтобы думать о другом… и все равно эта тварь…       — Кучики! — зазвучал другой голос. Не скрипучий, веселый и молодой. Рукия встрепенулась.       — Эй, Кучики, здесь правда хорошо! Я встретил Мияко, мы снова вместе!       Глаза Рукии распахнулись так широко, что стали похожи на блюдца, и Ренджи ожидал нового приступа ее страха, уже приготовился к этому, но вместо того, чтобы отступить назад и осесть на пол, она шагнула вперед.       — Как ты смеешь! Теперь ты говоришь его голосом!       — Но тебе же нравился его голос… — занавески всколыхнулись. — Тебе нравился этот парень… он был красивым, так? Он тебя понимал… хотя он был твоим учителем… и был женат… но он тебе нравился…       Ренджи замер. Рукия рявкнула на шторы:       — Я сказала, заткнись!       — Как мило… — голос понизился, став бархатным. — Не хочешь, чтобы об этом знал твой друг? Верно… он же влюблен в тебя… но как он может любить тебя, если он просто бродячий пес, который не способен дотянуться до луны…       — Не смей лезть в мою жизнь! — теперь Рукию трясло не от страха, а от ярости. — Кто ты такой?! Ты просто синекожий одноглазый урод!       Стекло в окнах задрожало. Тени в углах комнаты стали гуще и чернее. Плафоны на лампах затрещали. По стене за спиной Рукии проползла огромная тень, вытянулась, нависая сверху.       — А кто ты? Такая же бродяжка… прикрываешься именем благородного рода… разве оно твое? Твоя мать не родилась Кучики… твоя мать была такой же дворнягой, как ты… тебе просто повезло…       — Не тронь ее мать! — рявкнул Ренджи, не выдержав. — Ты что, семейный психолог? Ладно! Ты прав! Я люблю Рукию! Я действительно бродячий пес до мозга костей! Я ненавижу себя за то, что могу только лаять на луну, и у меня нет смелости прыгнуть и схватить ее! Я до смерти боюсь даже наступать на ее тень! Доволен?       Говорил он это, не глядя на Рукию. Только на окно. Никогда бы ей этого не сказал, но сейчас все получилось само собой.       Тень на стене за Рукией отшатнулась, ее очертания поплыли и стали менее четкими. Ренджи сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, но вместо страха или стыда почувствовал облегчение — если тварь их сожрет, он хотя бы успел все сказать…       — Мне нравился Кайен! — ее звонкий голос разрезал тишину, и тени в углах комнаты отпрянули, словно от вспышки света. — Да, он мне нравился! Но это была не любовь! Не та любовь!       Рукия говорила громко и четко, обращаясь к самому мраку.       — Я боялась того, кем я стала! Я не знала, имею ли право находиться там, где оказалась…       Стекло в окнах перестало дребезжать.       — Но Кайен сказал, что если я всей душой хочу быть здесь, то моя душа и будет здесь! Он сказал, что наши души находятся не внутри нас. Когда мы думаем о чем-то, вспоминаем о ком-то — вот тогда и рождается душа…       Шепот за стенами смолк, прислушиваясь.       — Когда мы умрем, наши тела обратятся в прах, а наши души отправятся к тем, кого мы любим… — Рукия бросила взгляд на Ренджи. — …и если мы доверим душу тем, кого любим, то она будет жить вечно… Так что говори его голосом сколько угодно! Его душа не у тебя! Он оставил ее мне!       Тьма отступила.       Свет в лампах вспыхнул с прежней силой. Тени в углах приняли обычные очертания. Тишина ушла — за окном снова стрекотали цикады. Из самого дальнего угла комнаты, от щели под дверью, донеслось досадливое шипение.       Рукия повернулась к Ренджи, хотела что-то сказать, но покачнулась и уперлась лбом в его грудь.       — Ты в порядке? — забеспокоился он.       — Да… Извини за это. Я не знала, что сегодня будут гости, — невесело пошутила она.       — Рукия, я…       — Я слышала, — перебила она.       — Да, и… — Ренджи почувствовал себя глупо — только что их чуть не сожрало чудовище, а его намного больше волновало то, что она слышала его признание.       — Я же сказала, что Гинрей-отоо-сан рад, что ты со мной, — тихо проговорила Рукия.       — А ты?       Она подняла глаза.       — Мне правда нужно говорить?       — Про Кайена ты сказала, — усмехнулся Ренджи.       — Потому что это была не та любовь.       — А со мной та?..       — Отстань, — засмеялась Рукия. — Прекрати меня смущать.       — О, госпожа Кучики смущается? — Ренджи коснулся ладонью ее щеки. — Я думал, дочери самураев не знают смущения.       — Заткнись, — прошептала она ему в губы.       И поцеловала, крепко обняв за шею.