f1

— Мой лорд, нам нельзя сюда ходить! Макс говорил шёпотом, но его голос всё же был громким, отбивавшимся от плесневелых стен замка, он разносился по коридору, через который его буквально силой тащили за собой. Две фигуры быстро пересекли тёмный проход, который вёл в заброшенное крыло. Там, под стеклянным куполом, находилась оранжерея. Растения, некогда росшие в этом месте, засохли, умерли от одиночества много лет назад. В свете луны они выглядели как чудные монстры, тянущие свои руки к незваным гостям. Макс боялся заходить туда. В ночи эти монстры были реальны, а его страхи выходили наружу, перекрывая доступ к кислороду. Но крепкая хватка на его запястье удерживала юношу в реальности, не позволяя упасть глубоко в пучину кошмара. Юный лорд остановился, как только они дошли до опустевшего фонтана, который теперь оброс мхом. Не отпуская руку своего слуги, он с лёгкостью дёрнул того на себя, обвивая руками хрупкое тело. Он вдохнул запах, исходящий от возлюбленного — выпечка, смешанная с моющим средством, скошенная трава и лёгкий аромат парфюма его сестры, которая наверняка случайно прыснула его в сторону прислуги, пока те держали её платья. Шарль вдохнул ещё раз, запечатывая этот запах в своей памяти до следующей ночи. Он чувствовал, что тело в его руках замерло, поэтому разжал объятия, всматриваясь в любимое лицо. Макс был сыном служанки его матери, которая милостиво разрешила той рожать в стенах замка и даже выделила ей личную комнату. Они знали друг о друге с самого детства, издали наблюдая; они подмечали всё новые изменения, безмолвно помогая, защищая и прикрывая друг друга. Для Шарля эти эмоции были естественны, словно никакой границы между ними и не было; для Макса всё было сложней. Отрицание тяжёлым весом давило на него, а классовое неравенство не давало даже мысли допустить о собственных чувствах. Шарлю пришлось приложить множество усилий, доказывая искренность своих намерений. Макс был параноиком, а Шарлю слишком нравилось его дразнить, потому что тот знал, что Макс никогда не пойдёт против него; всё же иногда он был эгоистом и поддавался своему озорному характеру, вытаскивая слугу из постели посреди ночи, либо же средь бела дня утаскивая в кладовую, где он мог подолгу целовать его, забывая обо всём, что находилось за деревянной дверью. — С тобой всё хорошо? — обеспокоенно спросил Шарль. Макс зарделся от нежного голоса своего возлюбленного. — Да, всё хорошо, мой лорд, — ответил Макс, вглядываясь в дымку таких родных серебряных глаз. — Сколько лет прошло, но ты всё также зовёшь меня по титулу, — милорд поднёс руку к чужому лицу и заправил спадающую на глаза прядку, — назови меня по имени. — Я не могу, — робко прошептал Макс. — Я не хочу приказывать тебе, — грустно выдохнул Шарль, приближаясь к лицу возлюбленного, — все мои мысли лишь о тебе и том, как ты произносишь моё имя, делая себя полностью моим. Каждое его слово опаляло губы Макса горячим дыханием, заставляя сердце бешено биться в груди. В какой-то момент уши заложило, и не было слышно ничего, кроме полушёпота, исходящего от столь желанных губ. — Я и так ваш, мой лорд, — Макс ластился к ладоням, которые держали его лицо, — моя душа и тело — всё это ваше. Моё сердце обречено любить лишь вас. Моя душа нестерпимо болит, когда вас нет рядом, а моё тело желает лишь ваших ласк. Вы — единственный мой хозяин, единственный мой король и единственный грех, которому я поддался. Их губы соединились в нежном поцелуе, заключая слова Макса печатью. Спустя годы люди закончат свой век, но стены замка навсегда сохранят в себе секрет двух молодых людей, сердца которых были на вечность отданы друг другу.