Человеческая аномалия

—Хей, я не слишком задержался? Блондин мягко помахал рукой, медленно приближаясь к знакомому силуэту, после усаживаясь рядышком, располагая неподалеку сумку. Приметив своего друга, существо тепло улыбнулось. Он рад видеть его. Не только здесь. Везде. В любой ситуации. Он уже готов к новым рассказам со стороны человека, выслушивая и понимающе кивая, ведь им нравилось проводить время вдвоем. ​ Как именно вышло так, что они общаются, остается загадкой. Хотя и общением назвать это трудно, говорит лишь только один. Это, скорее, монолог со слушателем. Очень эмоциональным слушателем. Его нелюбовь к словам, или просто неумение разговаривать, компенсировалось яркой мимикой лица. Боби всегда реагирует на все темы. Неважно, грустная она, или веселая — реакция всегда будет и зависила она больше от самой аномалии, а не того, что именно хотел увидеть Джери. Ещё страннее было то, что доктор Роуз всегда говорила о том, что аномалии не имеют эмоций, либо только одну, всегда приводящую к разрушениям. В случае с Бобо, то им постижима только часть радости и веселья. Солдаты назвали их "наследниками хаусами", если не выражаться бранными словами. Боби будто был исключением — послушный, тихий. Мечта, а не объект для изучения! Он был хорошим слушателем. Но возвращаясь к теме, как же они стали так встречаться, то можно смело заявить, что Джи ставил на кон свою жизнь, взамен на существо, которое не факт, что еще и отплатит тем же, не сдав своего спасителя. Именно жизнь, ведь не уволят же его из компании, в которую силой же и затащили. В тот день, Джери был точно не в духе. Компания часто заставляла перерабатывать своих сотрудников, оставляя мало времени на отдых. А на тот момент исследователь был еще студентом, зарабатывающий на оплату долгов и хотя бы немного поесть, а значит ни об отдыхе, ни о сне он не смел и мечтать. А когда тебе добавляют ещё и дополнительную работу сверху от других отделов, то настроение наверняка будет не из лучших. По своей глупости он поддался эмоциям и отпустил аномалию из камеры. Боби давно вызывал у него чувство жалости, глядя на то, как он сидит в углу камеры и привычно улыбался. Возможно Джи внушал себе, что он скучал и постоянно думал о своих сородичах, но в его глазах была лишь пустота. Та пустота, которая душит. Она печальна и полна слез, немых, как сам обладатель этих черных воронок. Джеральду нравилось утопать в них, смотреть и наблюдать за поведением Боби, он же не посмотрит в ответ, не спросит, не сошел ли тот с ума, а продолжит глядеть в пол, считая пылинки. А были ли они там? Даже если и да, то они не его братья, и не родные, которые всегда будут рядом, а просто кусочки материи. Стоило записать род этих аномалий как эмпаты. Они имели способность к ощущениям своих эмоций, хоть и способные подавлять их, но хранящие их таким же бременем, как и человек. Джи это чувствовал. Чувствовал так, как не могли чувствовать другие. Его эмоции сделали все дело, помогая этому существу. Перед уходом, иследователь вручил новому приятелю, если его так можно было назвать, значок, по которому собирался его разыскивать среди его соратников. Но ни разу, после того случая, он не встретил его. Вглядывался, да так, что его стукали по лбу и кричали, что он совсем с ума сошел, на аномалии пялится. Может кто-то и заподозрил его в освобождении твари, но по догадкам не судят. Самое интересное началось тогда, когда блондин стал приходить в разные миры, убегая от своих же проблем. Стал он ходить после законченного колледжа и получения ненужного никому образования. Теперь оно ему никогда не пригодится. Он пробовал брать советы у своих знакомых, но они перестали как-либо ему помогать, потому он решил начать чаще дышать  свежим воздухом, меняя обстановку и думая о своем. Это не рекомендуется, ведь мысли излишни, чтобы голова разгружалась и отдыхала, но думать о своем помогало больше, чем пытается заглушить мысли, стучащие по вискам юноши. В один из таких походов, к Джери присоеденилась та самая аномалия. Он сидел молча, пока работник смотрел на него с ожиданием подставы. Любой. От убийства, до просто глупой шутки. Но ничего не было, просто мочание, легкое, без напряжения. Наоборот, в такой тишине было комфортно. Боби находил его везде, куда бы он не пришел. Нет, Джери не старался убежать от него и спрятаться. Он мог это сделать в лабартории, не выходить из комнаты, только на задания. Но он продолжал ходить, снова и снова, находясь рядом с этим причудливым существом. В лаборатории говорили, что они не могут быть нормальными, а точнее хорошими, не жаждущими крови и желающими только плоти человека. Но ведь он такой. Он взял на себя работу слушателя. Джери рассказывает ему свою жизнь, про коллег, про то, что его побег взбудоражил все руководство. Бобо слушал, вникал и всегда показывал, что чувствует по отношению к истории. Он грустил вместе с Джери, ощущал его чувства так же, как когда-то ощущал исследователь. Он понимал его, а для Джи он просто улавливал его интонацию. Боби говорил только на своем, редко, будто читал реп или скрипел вилкой по стеклу. Это происходило редко, но на такие выкиды со стороны друга, бывший студент лишь хихикал и старался хоть немного понять, что говорит его собеседник. Рассказы завораживали Боби. Он понимал его, он знал язык людей, ему нравилось слушать, особенно его голос — теплый, нежный, спокойный, изредка хриплый, из-за долгих историй. Он говорил это Джери, но он не понимал. Ему и не нужно было понимать. В какой-то момент все зашло чуть дальше. В тот день, когда пришло время уходить, блондин встал и готов был попрощаться, но его взяли за руку и остановили. Такая мягкая, слегка прохладная, приятная. Они ведь никогда не касались друг друга. Джери казалось, что это не сильно нравится аномалии. Он и разговоров несильный любитель, почему должен больше предпочитать тактильность? Но Джери, не смотря на вопросы, послушно сел и уставился на приятеля. В его глазах мелькнул немой вопрос, пока объект продолжал держать чужую кисть в своей, будто это было постоянно, а после медленно положил другую руку на чужое плечо. Капли дождя со стуком ударялись о крышу остановки, заполняя тишину и неловкость, возникшую между ними. Рука существа лежала на чужом плече, будто привыкая к незнакомому ощущению, пока вторая перешла от ладони к телу человека. Зрачки напротив бегали по чужому лицо, с небольшим страхом и огромным желанием узнать, что происходит. Но существо лишь ухмыльнулась, наконец продолжив движение конечностей, скользя вдоль спины и встречаясь руками около лопаток. Это были... Объятия? Нелепые, сжатые, но крепкие и теплые. Искренние, такие желанные, будто Джери нуждался в них очень давно, даже не подозревая этого. Ответил на такую неожиданность он не сразу, колебался. Не видит ли он сон? Не ловушка ли это? За несколько лет работы с компанией, Джеральд вовсе потерял чувство доверия и комфорта, ведь везде могла таиться опасность. Но обнимал его не кто-то там, а Боби. Он не сделал ничего, чтобы в нем сомневались. Сразу после этих мыслей руки опустились на чужую спину, робко поглаживая ее  и рвано дыша. Тепло. Они сидели так еще какое-то время, и от былой неловкости не осталось и следа. Никто не сказал ни слова — анамалия, потому что не могла, либо не хотела, а бывший студент потому, что его охватил шок, да и сознание говорило, что щас не время для рассказов. Расстались они так же молча, лишь стеснительные взгляды, которые оба сразу же отвели друг от друга. Для них это было что-то  новое, необычное, очень родное, не смотря на то, что происходило это с ними впервые. После этого Джери не поднимал тему объятий и физической близости, хотя в черных глазах была надежда на нее, ведь она раньше никогда не поднималась в их разговорах, от чего интерес рос все больше и больше. Но не услышав  желанного, под конец следующей встречи он провернул это снова. Так появилась у них новая традиция — в конце встречи обнимать друг друга на прощание. Но интерес Боби все еще был."Может ли быть что-то большее, чем объятия?" "Почему именно с человеком, именно с ним, мне так тепло и хорошо?" вопросов было много, и чтобы лучше подготовиться к чему-то, объект решился лучше изучить язык людей, да найти книжки о том, что хотел узнать. С языком он смог разобраться с помощью Джи, ведь он часто спрашивал, не хочет ли он заговорить на чужом. Но Боби отмахивался, думая о том, что и так отлично знает. Но сейчас он сам принес азбуку, найденную в одном из заброшенных домов, намекая другу, что время пришло. Блондин с радостью и терпением стал учить приятеля уму разуму, иногда даже затрагивая и математику. Везло, что Боби не отвлекался и с огромным интересом изучал новое, при чем получалось это очень быстро. Стоит подметить, что Бобо очень умны, и, скорее всего, аномалия, с которой знаком Джи, не сбежал по какой-то  определенной причине, а не потому что не мог. По крайней мере, так предполагал блондин. Со временем учения, которое длилось около двух недель с лишним, Бобо стал разговаривать, и стало ясно, что он вполне понимал и знал о чем болтают люди, но стоило над многим поработать. Но главной деталью стал очень тихий голосок русого. А ведь услышав их родной язык однажды, можно подумать, что у них он очень звонкий и яркий. Но, когда Джери спросил на счёт этого, то он сказал, что у них его общение еще негромкое, наоборот, бывают еще хуже, при чем это норма! Джери оставалось только удивляться, да больше учиться у друга его традициям, точнее традициям его рода. Наконец  они поменялись местами, и Боби мог рассказать о себе, своей семье, как живется аномалиям и каково их устройства. Очень хорошо, что исследователь подходил на роль слушателя, не перебивая своего приятеля даже в очень долгие паузы, а они были часто. Все таки парниша оказался стеснительным нелюбителем много драмы и деталей, Джи и не напирал, но его заинтересованный вид заставлял Боба неловко рассмеятся и добавлять больше подробностей, несущих больше краски в историю. Могло ли показаться глупым, что после того, как объект смог заговорить, то больше диалогов не стало. Наверное, они хотели наверстать ту часть жизни Боби, о которой не знал человек, а ведь это было очень важно! Прошло около месяца с обучения, и аномалия могла спокойно разговаривать простыми словами, изредка используя те, что встретились ему в книге, и даже писать прописи и считать. Их вычисления проходили через язык, нежели через цифры, потому русый точно не мог назвать себя любителем математики. Но, как выразился его "учитель": —Противоположности сбилажаются. Я не очень люблю читать. Разве что детективы. Ну вот этот жанр и заинтересовал обладателя черных глаз, потому он просто вымаливал у того книжку почитать, а тот с удивлением от чужого интузиазма, быстро согласился. Чуть позже оказалось, что и в жанрах они так же слегка отличаются — Боби чаще читал фентези, сказки, некоторые стихи от определенных авторов, а Джеральд, как говорилось ранее, детективы и повести. Но сходились они в любви к истории, потому по долгу задерживались на обсуждении о поступках тех или иных командирах, вспоминая эпоих и даже искусство художников. Они медленно узнавали друг о друге больше, плавно переходя от монолога кого-либо, до очень разносторонних, по характерам, диалогах. Но объятия никуда не ушли, лишь тема, которую так яростно хотел обсудить Бобо, так не поднималась, от чего аномалия нервничала, боясь, что затронув ее, может наружить ту идилию, что выстроилась мостиком из разнообразных историй и фактов о себе. Боби долго думал об этом и пришёл к выводу, что раз в прошлый раз ему сошло с рук без слов и разрешения обнять исследователя, то почему он не может сделать это еще раз? На этот раз все должно было зайти ещё дальше. По прочитам книгам, опять же найденным в одном из заброшенных зданий, которое , как выяснилось, оказалось библиотекой, Боби узнал о разных видах тактильности. Да таких, что, кажется, он начитался лишнего. Но проверять все сразу, начиная с самого странного и, наверное, высшей степени тактильности, было бы глупо, и парень это понимал. Он нервничал, не слишком ли это эгоистично и опрометчиво просто так брать и без чужого согласия лапать и вести себя по хозяйски с чужим телом? Ведь тогда это означало, что он не так далеко ушел от них — людей, что делали это с ним и его братьями. К счастью, все решилось само, когда аномалия наконец решилась. Он выведал в доль и поперек все о поцелуе — очень интересном виде ласки. Почему люди прикасаются губами и пихают друг другу языки в рот он так и не понял, но противным не казалось, даже наоборот, очень уж хотелось узнать, почему же это очень распространенный среди людей жест доверия и... странного слова. Хотя чего мудрить, все слова казались очень странными и глупыми, какое бы не прочитал Боби в любой книге. Но каждое имело значение, но для слова "любовь" он перечитал много книг, но найти ответ бывший заключенный так и не смог. Только то, что оно предназначалось для людей очень близких друг другу, а Джери был близок для него, значит это слово прекрасно вписывается к ним. И так, в один день после прощальных объятий, Бобо даже не дал встать другу, кладя руки том на плечи и с очень серьёзным видом глядя ему в лицо. Ему было страшно и интересно одновременно. Неведомое, до этого момента, чувство охватило его, боробаня по вискам противоречащими друг другу фразами и сжимая и разжимая живот. Джери ожидал действий со стороны, терпеливо выжидая, пока Бобо соберётся с мысли. Его теплая рука легла на чужую, поглаживая большим пальцем белую костяшку приятеля, без слов успокаивая его. Секунда. Следующая. И Боби нервно выдыхает, скидывая с себя лёгкую дрожь и рывком прильнул своими губами к чужим, пока его свободная рука расположилась на груди юноши, сжимая ткань темной толстовки. Честно говоря, Джери точно не мог ожидать такого. Снова неизведанное, как в тот раз, когда его впервый раз обняли. И так же, как и в тот раз, было тепло, нежно и мягко. Никакого чувства отвращения, негодования и злости, лишь только удовлетворение, будто все шло к этому, будто так и должно быть. Будто перед ним не аномалия, по рассказам которая безжалостно убивала и крамсала людей, да и не только. Но перед ним была именно та аномалия, которая подарила ему столько комфорта, ласки и заботы, сколько не смог подарить ни один человек за всю его короткую жизнь. Именно он сейчас касался к его губам, хоть и боялся его отказа, но именно это и делало его настоящим. Не глупым, не подделкой, а живым существом, близким ему. Да, чувства взаимны. И пусть они не знают об этом, но они любят друг друга. Не так, как друзья, враги, а по другому. Это нечто большее... Оно дарит нам смысл жизни, лучшие воспоминания и способы разделить печаль, поделится своими увлечениями и самому принять чужие травмы, сокровенное и тяжелое. Это и есть окрыляющее чувство. Приятное. Именно за ним мы гонимся всю жизнь, но этим двоим уже не нужно. И пусть жизни их под угрозой, из-за скопления людей, думающих, что такого не существует, а если и есть, то оно неправильное, но сейчас они счастливы. Зачем задумываться о том, что не сейчас? Сейчас же они в комфорте. Вместе. Вдвоем. Одни. Это выше компании, несправедливости и трагедий. "Любовь."