desire

      всё начинается со взгляда. жан видит его и понимает, — тупик. невозможно быть таким совершенным, но джереми нокс как-то умудряется. он не ждёт от него ничего невозможного и, чёрт возьми, как же это подкупает. все обещания «ни в кого не влюбляться» слетают до заводских настроек. джереми улыбается, и улыбка это дарит жану шанс жить.       он видит в солнечном мальчике своё спасение, и, да, после кевина это до абсурдности глупо. сколько раз ещё ему нужно наступить на те же самые грабли, чтобы усвоить урок? он устроен, кажется, так: вечно видеть тех, кого вселенная отодвигает на задний план. джереми, господи, не идеальный, совсем нет, но от одного только его вида жана безбожно ведёт.       помогите, — хочется ему кричать, — пожалуйста, только не снова.       джереми ни от кого не прячется, выставляя напоказ всё, до чего можно дотянуться шальным взглядом. жан долго смотрит в его глаза, затем опускается к шее, покрытой чужими следами, к груди… и дальше у него не хватает терпения. калифорния, будь она проклята, располагает к тому, чтобы нокс расхаживал едва ли не полуголым, и жан тонет. в нём и в этих проклятых чувствах.       спа-си-те.       по венам неумолимо струится расплавленное золото, и от этого жана кидает в жар. джереми его возбуждает, блядь, не признавать очевидное попросту глупо. он винит себя за глупую слабость, ибо всё, к чему жан прикасается, превращается в пыль.       иначе он не был бы вороном.       не помогает и то, что джереми тоже смотрит. скользит по нему бесстыдным взглядом. не оценивает, изучает. жан хочет его в своей постели… или себя в его, но в сущем разницы никакой.       кожа горит там, где, как ему кажется, останавливается его взгляд. в нём нет ни капли стыда. в самом джереми и подавно. жан чувствует себя под его взором как под микроскопом. они не говорят ни слова, но воздух вокруг вспыхивает электрическими искрами.       не подходи, — убьёт.       джереми скользит по его скулам, останавливается на губах, опускается ниже, к воротнику рубашки, где учащенно бьётся пульс, и жан позволяет этому случиться. они сталкиваются в поцелуе, нарушив все планы мироздания, и так-так отчаянно изучают друг друга, что начинает кружиться голова.       его губы соскальзывает на нежную шею, — приходится согнуться в три погибели, — помечая; оставляя поверх инородных следов свои собственные. джереми выдыхает сквозь зубы, но не останавливает. жан изучает его вдоль и поперёк, словно изголодавшееся животное. никак не может оторваться.       джереми его у-ни-что-жа-ет.       возбуждение бьётся не бабочками, — летучими мышами. джереми его своим затуманенным взглядом откровенно трахает, и это ему жан позволяет тоже. иного пока предложить не может. но это ничего, дело наживное.       — mon soleil, — на выдохе.       жан ведь от него теперь никуда не денется, куда им торопиться.