Сладкий обман

***

      Вечер того же дня опустился над старым домом. Тэхен лежал на разобранной кровати, ощущая каждой клеткой приятную, выматывающую усталость. После ухода Юнги он продолжил наводить порядок с почти маниакальным упорством, словно пытаясь стереть следы прошлых жильцов и утвердить своё присутствие. Он вытер пыль в углах комнаты, до которых мог дотянуться, помыл полы, и влажный, чистый запах теперь боролся с вековой затхлостью. Коробки с неважными или старыми вещами, которые жалко выбросить, но не хочется видеть, он перенёс на чердак.       Сил после такой активности хватило только на быстрый душ, смывающий липкую пыль, и на то, чтобы бездумно на грани сна листать ленту в соцсетях. Он прислушивался к теперь уже своей тишине: мерные постукивания по экрану, шелест листвы за окном, собственное ровное дыхание.       Внезапный звонок в дверь выдернул Тэхена из полудрёмы. Он вскочил и поспешил открыть ту. Это мог быть только Мингю.       Так и оказалось. Парень выглядел измотанным до предела. Его рубашка была помята, галстук болтался в кармане пиджака, перекинутого через руку, а воротник расстёгнут, обнажая усталую линию шеи. Глаза, обычно такие ясные и насмешливые, были подёрнуты дымкой бессонницы и стресса. Но даже в этом состоянии в его облике было что-то обманчиво спокойное, к чему Тэхен всегда тянулся. — Я думал, ты уже спишь, — голос Мингю был низким, осипшим от долгого молчания за рулём или в офисе. — Ждал тебя. Хотел, чтобы вместе поужинали, — ответил Тэхен, отступая и пропуская его внутрь. Он взял пиджак, повесил его на вешалку, ощущая на пальцах прохладу ночной улицы. — Как день? — Эти заказчики будто соревнуются, кто первым доведёт меня до инфаркта. Семь правок по проекту, который был идеален в первой версии. А у тебя как? Всё разобрал? — спросил он, проводя рукой по лицу. — Почти, — Тэхен провёл ладонью по собственным влажным после душа волосам. — С Юнги справились с кухней, остались книги и пара коробок на чердаке. Там, кстати, зеркало нашли. Старое, с потёртой рамой, но очень красивое. Наверное, хозяева забыли. — Как бы оно не треснуло от нашей усталости, — усмехнулся Мингю. — Вот уж спасибо, теперь буду думать об этом перед сном. Представляю: проснусь ночью, а оно там стоит — всё в трещинах. — Тэхен фыркнул. — Поедим в спальне? Я заказал тайские коробочки с рисом. — Да, давай. Я в душ и буду ждать в спальне, — ответил Мингю, идя в противоположную от кухни сторону — к лестнице на второй этаж.       Тэхен подогрел еду, сложив всё на специальный деревянный поднос на ножках, как раз для таких перекусов. Достал из холодильника две баночки колы осторожно подхватив всё это, понёс в комнату.       Через десять минут Мингю уже сидел на кровати и ждал Тэхена. Они устроились прямо на ней, расстелив покрывало поверх постельного белья, чтобы не испачкать то. Запах пыли наконец пропал, вытесненный ароматом риса, соевого соуса и моющих средств, которые всё ещё висели в воздухе едким шлейфом. Ели молча — уставшие и сосредоточенные на еде. Тэхен наблюдал за Мингю: как он медленно пережёвывает, как его взгляд становится отстранённым, устремлённым в какую-то одну точку. — Завтра хочу сходить за шторами, — сказал Тэхен, разламывая палочки. — Эти рваные жалюзи не спасут от утреннего солнца. И, может, купить пару растений. Здесь слишком пусто, как в больнице. — Мгм, купи, — так же отстранённо ответил парень, доедая остатки риса. — Теперь станет проще, да? Ты точно не против платить за жильё один, пока у меня сессия? — Конечно, не против. Я ведь сам предложил переехать. Когда сессия закончится, ты вернёшься к подработкам и снова разделишь со мной расходы. — Ты прав, просто не привык жить за чужой счёт… Проблемы с учёбой могут затянуться. — Тэхен замялся. По правде, ему было тяжело совмещать учёбу и работу. Несмотря на это, он согласился на переезд и воспользовался своими накоплениями, чтобы оплатить проживание в этом доме. Он не хотел возвращаться в бездушную комнату общежития — слишком привык к чужому теплу рядом. — Кстати, какие планы на завтра? — обратился к Мингю Тэхен. — Я буду работать из дома, а потом поеду в офис, согласовать все детали вживую. А что? — Думал, разберёмся вместе с оставшимися вещами. Свои я разобрал, но насчёт твоих не уверен, все ли они нужны под рукой. — Давай отложим до следующих выходных. У тебя ведь завтра учёба. — Ладно, тогда не буду отпрашиваться завтра. Если у тебя будет время, то посмотри сам на чердаке, что осталось разобрать. — Договорились.       Последовала тишина, от которой стало неловко. В какой-то момент Тэхен хотел потянуться к своему парню, но остановил себя. Вместо этого он убрал остатки ужина, отнёс пакеты на кухню и, вернувшись, просто лёг рядом, уткнувшись лицом в плечо Мингю. Вдохнул его запах: лёгкая сладость, смешанная с древесными нотками — уже знакомый и полюбившийся гель для душа. Но под ним ощущался еще один, посторонний аромат.       «Он же только после душа… Наверно, смешал разные гели».       Он поднял голову, его пальцы коснулись щеки Мингю, заставив того встрепенуться. Тэхен прикоснулся губами к его губам — неторопливо, проверяя, разрешено ли ещё это. Мингю ответил, сначала лениво, но через несколько секунд — уже увереннее. Его рука легла на спину Тэхена, ладонь была тёплой даже через ткань футболки. — Я тоже скучал, — прошептал Мингю, его губы скользнули по уголку рта Тэхена, затем по щеке. — Думал о тебе весь день. — Правда? — выдохнул Тэхен, не открывая глаз, растворяясь в этом мимолётном моменте нежности. Он чувствовал прикосновение губ к шее, к чувствительной коже за ухом, и всё внутри него сжималось от желания и давно копившейся потребности в подтверждении чувств. — Конечно, — горячий шёпот обжёг его ухо. — Как бы занят я ни был, мыслями всегда возвращался к тебе. К этому дому. К нашей кровати… Знаешь… — Блять! — резкое, отрезающее слово сорвалось с губ Мингю, и он резко отстранился, как от прикосновения к раскалённому металлу.       Это становилось закономерностью и начинало беспокоить. Тэхена уже второй раз так грубо прерывали, оставляя наедине с нарастающим чувством тревоги. Сначала Юнги, испуганный чем-то невидимым, теперь Мингю — в самый интимный, уязвимый момент. — Что случилось? — встревоженно поинтересовался Тэхен.       Мингю не смотрел на него. Его взгляд был прикован к стене — к той самой, где стояло зеркало. Лицо парня на глазах становилось бледным. — Мне… показалось, что отражение… — он провёл рукой по лицу, смахивая невидимую паутину. — Оно… изменилось. Оскалилось.       Тэхен резко повернулся. В зеркале отражались только они — двое на кровати, мягкий свет лампы, отбрасывающий длинные тени на стены, беспорядок из одежды. Всё было на своих местах. — Там никого нет, Мингю, — тихо сказал Тэхен, чувствуя, как холодная волна беспокойства поднимается из глубины живота. — Ты просто устал. Слишком напряжённый был день.       Мингю медленно выдохнул, его плечи опустились. Он неуверенно улыбнулся, но взгляд оставался бегающим. — Да уж. День был очень напряжённый. Прости. Давай просто спать.       Он не стал спорить, не стал настаивать. Просто погасил свет, оставив комнату в тусклых сумерках, проникающих с улицы, и снова лёг, притянув Тэхена к себе. Он обнял его, положил руку на грудь, но это объятие было механическим — скорее привычка, чем истинное желание. Тэхен прижался спиной к его тёплому телу, слушая, как сердце Мингю постепенно успокаивается, возвращаясь к прежнему ритму.       Усталость взяла своё, и сон начал медленно накатывать волнами. Сознание Тэхена уплывало, границы реальности размывались. В последний момент, перед самым падением в объятия Морфея, его полузакрытые глаза, привыкшие к темноте, скользнули по поверхности зеркала.       И он увидел.       Это была не игра света, не остаточные образы на сетчатке. В зеркале, там, где должно было быть размытое отражение их спящих тел, стояла тень. Чёткая, плотная, не принадлежащая ни одному из присутствующих в комнате. Она не копировала их движения, а существовала самостоятельно — неподвижная, тёмная фигура, чья поза выдавала напряжённое, неотрывное внимание. Она стояла и наблюдала. За ними.       Осознание пронзило стремительно. Но тело уже было парализовано сном, и ему не хватило сил, чтобы пошевелиться, закричать, разбудить Мингю. Он провалился в темноту, унося с собой этот последний, леденящий образ.       Темнота сгущалась, сдавливала стены и оживала. Она впитывала звуки — ровное дыхание Мингю, прерывистый вздох Тэхена.       И она впитывала ложь.       В глубине зеркала, за слоем потускневшего серебра, в мире, где законы физики были лишь смутным воспоминанием, шевелилась Сущность. Она была стара, как сам дом, и голодна. Голод её был особым — жажда лжи не прекращалась уже много веков.       Она ощущала их обоих — этих двух людей, принесших в её обитель столько вкусного смятения. Тэхен, кто принимал чужую ложь, тем самым обманывая и себя тоже. Мингю, что, не ведая, стал маяком для Сущности, приманив тёмной ложью. Не во благо.       Ах, Мингю. Его ложь была иной — густой, как кровь, и сладкой, как яд. Он лгал не себе. Он лгал Тэхену. «Я скучал. Думал о тебе весь день. Эти заказчики…»       Сущность провела своим бестелесным сознанием по поверхности его мыслей, вытаскивая на свет истину, которую он так тщательно хоронил. Она видела не офис, не злых заказчиков. Она видела другую пару глаз, другой смех, другую квартиру, где он проводил сегодняшний вечер, прежде чем приехать сюда, к Тэхену.       Вот она — настоящая ложь. Ложь, от которой разбивается сердце и темнеет в глазах. Ложь-предательство. Ложь-грех.       Эта ложь была мрачной, она питала её — Сущность, даруя силы, которых у неё не было много лет.       «Продолжай, — прошептала она в беззвучной тьме, обращаясь к спящему Мингю. — Продолжай лгать ему. Говори ему о любви, глядя в эти наивные, доверчивые глаза. Целуй его, вспоминая запах другого. Обещай ему завтра, зная, что завтра не будет».       Она наблюдала, как его сны были полны тревоги, как он ворочался, мучимый виной, которую даже во сне не признавал.       «Твоя ложь — мой воздух. Твоё предательство — моё пиршество. Вы думаете, что принесли сюда свои вещи, свою жизнь? Нет. Вы принесли мне пищу».       Она перевела своё внимание на Тэхена. Его сон был беспокойным, на лице застыла гримаса недоумения и боли.       «А ты, маленький глупец, — мысль Сущности коснулась его. — Ты строишь свои планы на завтра. Шторы. Растения. Ты веришь в это «завтра». Ты веришь в него. Не видишь, как рядом с тобой теплится настоящая любовь, выбираешь жить во лжи».       Она с наслаждением представляла, как будет разворачиваться этот спектакль — как трещины в их отношениях, которые она уже чувствовала, будут расширяться, превращаясь в пропасти. Как страх, посеянный сегодня, прорастёт ночными кошмарами и дневными подозрениями.       «Ты ищешь уюта в этих стенах? Они никогда не будут твоими. Они — мои. Ты пытаешься наполнить этот дом светом? Я наполню его тьмой. Ты принёс сюда любовь? Я найду в ней семя ненависти и взращу его».       Сущность хищно улыбнулась, теперь не скрывая своего облика. Проснись кто сейчас — и увидел бы, как она смотрит горящим взглядом и предвкушающе ухмыляется.       «Спите, — прошептала Сущность. — Спите, мои пленники. Мои жертвы. Мои слуги. Набирайтесь сил. Ваша правда слишком хрупка и скудна, чтобы утолить мой голод. Но ваша ложь… ваша ложь бессмертна. И она сделает бессмертной меня».       Тишина поглотила всё, став абсолютной. Это была тишина ожидания — ожидания следующей лжи, следующей капли яда, которая продлит эту вечную, тёмную жизнь в стенах старого дома и в глубине старого зеркала.