Храм желаний

« Анастасия » Тот вечер… роковой он был или просто странное совпадение — я уже не разберу. Я сразу узнала эти испуганные глаза — те самые, что видела семь, а может, восемь лет назад. Тогда я спасла её от собаки. А теперь — от тех мерзавцев. Каждый раз я почему-то оказываюсь рядом, когда ей нужна помощь. Не понимаю,но видимо сделала привязку, когда она не дождалась меня в том проклятом парке. Нервы на пределе — день выдался тяжёлый, и всё идёт наперекосяк. Глянула на часы — опаздываю на свидание. Отлично… Зачем вообще пригласила? Кто меня, чёрт побери, за язык тянул? Я припарковала машину и, выходя из неё, краем глаза заметила знакомый силуэт. Она шла прочь и не оглядываясь. Можно было бы просто развернуться и уехать, но что-то внутри не позволило — слова сорвались сами: — Остановись! Подожди! Она резко остановилась и обернулась. Я подошла ближе, чувствуя на себе её взгляд — настороженный, чуть растерянный. Я, как обычно, была в своём любимом красном костюме: широкие брюки, удлинённый жилет и классический пиджак подчёркивали осанку и уверенность. Глубокое декольте придавало образу дерзкости, но сейчас всё внимание было на ней. На её плечах я сразу узнала своё пальто — то самое, что накинула ей тогда, в тот прохладный вечер. Эта упрямица, как всегда, оделась слишком легко, но, надо признать, выглядела она в нём удивительно мило. Видимо, к сегодняшнему вечеру она готовилась всерьёз. Я чуть улыбнулась уголками губ и произнесла: — Следуй за мной. Пальцами легонько закрутила одну прядь её волос, чувствуя, как она заливается румянцем, и, сделав вид, что не замечаю этого, направилась к своей машине. Мы подошли к моему «Доджу». Я открыла дверцу, дождалась, пока она сядет, и заняла водительское место. — Я впервые сижу в такой машине, — тихо произнесла она, оглядывая салон с блеском в глазах. — Видела раньше, но никогда не сидела внутри. Я улыбнулась и ответила: — Зато теперь сможешь похвастаться друзьям, что прокатилась на «Додже». Она взглянула на меня своими голубыми глазами, и я снова поймала себя на том, что улыбаюсь. Завела двигатель, и вскоре мы уже мчались по дороге. Я заметила, как она немного испугалась скорости, и, чтобы успокоить, положила ладонь ей на бедро, поглаживая едва ощутимо — скорее утешающе, чем с каким-то подтекстом. Обычно в таких ситуациях, как только в салоне появлялась знакомая аура желания, всё заканчивалось вовсе не рестораном, а отелем. Но сейчас всё было иначе. Я бросила короткий взгляд на неё — щёки её горели ещё сильнее, и она явно смущалась моих прикосновений. «Интересно, — мелькнула мысль, — она ведь так и не узнала меня? Не вспомнила, что это я спасла её тогда от собаки?» Если нет — тем лучше. Мы приехали в один из лучших ресторанов города — не роскошный, но самый приличный из всех. Я помогла ей выйти из машины, взяла под руку, и мы вместе направились к входу. Нас встретил официант с вежливой, но слегка пьяной улыбкой и проводил к столику у окна. Я уже знала, что закажу, поэтому спокойно передала ей меню, позволив выбрать самой. Она внимательно рассматривала страницы, но, заметив цены, чуть нахмурилась. Я улыбнулась и тихо сказала: — Не переживай о деньгах, я заплачу. Она подняла на меня глаза и едва слышно прошептала: — Я даже не знаю, что выбрать... Я мягко рассмеялась, позвала официанта и сделала заказ за нас обеих. Она была смущённой, словно боялась сказать хоть слово не к месту. Мы почти не разговаривали — я не любила лишней болтовни, а она просто терялась от неловкости. Когда принесли блюда — изысканные морепродукты и бутылку вина — обстановка постепенно стала теплее. Вино наполнило бокалы, и вскоре оно сделало своё дело. Её застенчивость растаяла, и она стала болтать без остановки, оживлённо, с блеском в глазах. Я лишь слушала, наблюдая за ней с лёгкой улыбкой, и время от времени подносила вилку к её губам — ведь она так увлеклась разговорами, что совсем забывала о еде. Когда мы поднялись, она едва держалась на каблуках — пошатнулась и буквально упала на меня. Я успела подхватить её, прижала к себе, чтобы не упала совсем. Расплатилась за наш счёт, аккуратно обняла её за талию и повела к выходу. Она почти не шла, а я больше тащила её на себе. На улице подхватила свежесть ночи. Я усадила её в машину, поправила ремень безопасности и только потом села за руль. Внезапно осознала, что даже не знаю, в какой общаге она живёт. Я повернула голову — она смотрела на меня, чуть прищурив глаза, с той самой пьяной нежностью, от которой трудно отвести взгляд. Я тихо вздохнула, понимая, что другого выхода нет — повезу к себе. Завела двигатель и тронулась с места. Минут через пять тишину нарушил её пьяный, тёплый голос: — Ты такая красивая… очень. Я скользнула взглядом на неё и, почти шепотом, ответила: — Овечка, ты тоже красивая. Только не как я… ты милая больше. Она тут же залилась румянцем и отвернулась к окну, притихнув. Через несколько минут я остановилась у своего дома — и только тогда заметила, что она уже спит. — Чёрт… какого же лешего ты уснула сейчас? — прошептала я. Я только вышла из машины и взяла её на руки. Она была удивительно лёгкой, словно совсем ничего не ела. Я осторожно понесла её в спальню и уложила в постель. Она спала так крепко, что это меня удивило — я сама обычно просыпаюсь от любого шороха. Взглянув на неё, я поняла, что в этом платье спать неудобно. Открыв шкаф, я выбрала простую, скромную пижаму. Пока аккуратно снимала с неё платье, невольно рассматривала её тело. Бельё оказалось простым, почти старомодным, словно заимствованным у бабушки — и это только добавляло ей какой-то трогательной невинности. Краем глаза я заметила шрам на бедре. Лёгкое нахмуривание, мысль о том, кто мог это оставить… Я провела пальцами по шраму, и она слегка зашевелилась,и я резко убрала руку, но она снова погрузилась в сон на удивление. Аккуратно надела на неё пижаму, словно оберегая. Сама переоделась: сняла костюм и осталась в кружевном бельё. Бордовый халат из лёгкой полупрозрачной ткани мягко обнял фигуру, затянула тонкий пояс который подчёркивал талию. Я села за рабочий стол, включила настольную лампу и начала работать над документами, а взгляд невольно скользил к ней — к тому, как спокойно она спит, к её лёгкой груди, к мягкой линии плеч. В комнате царила тихая, почти магическая атмосфера, и на миг мне показалось, что время замерло. На следующий день я почти не спала — ночь пролетела в бессоннице, и под глазами вырисовались тёмные круги. Сделав себе кружку кофе, я сделала лишь маленький глоток, когда в комнату внезапно влетела Лусия с румянцем на щеках. Я подняла на неё взгляд, нахмурив одну бровь, пытаясь понять, что с ней произошло. — Прости меня, пожалуйста… — тихо заговорила она, голос дрожал. Я посмотрела на неё спокойно: — За что извинения? — За то, что напилась… и пришлось остаться у тебя на ночь, — промямлила Лусия, словно сама не верила, что просит прощения. Я улыбнулась уголками губ, сдерживая тихий смех. Как можно извиняться за такую нелепость? Я подошла к ней, провела рукой по её волосам и мягко произнесла: — Всё хорошо, глупышка. Она опустила взгляд, снова смутившись. Я направилась к столу и спросила: — Чай или кофе? — Чай… — тихо ответила Лусия. Я налила ей чай, поставила кружку и тарелку с десертами. Я сама не любила сладкое, а вот ей явно нравилось — её глаза засияли, и на лице расцвела довольная улыбка. Я вернулась к своему кофе и стала просматривать телефон, но тишина в комнате была странной и напряжённой. Вдруг раздался тихий, почти робкий голос: — А можно твой номер телефона? Я подняла взгляд и протянула руку. Лусия положила мне свой телефон, и я ввела свой номер, подписав его: Анастасия. В этот момент она узнала моё имя и, забирая телефон, прошептала: — Тебя зовут Анастасия? Такое красивое имя… А ты откуда? Вопрос застал меня врасплох. Голос стал резче, чуть холодным: — Тебе зачем? Пей чай и собирайся, я отвезу тебя в общагу. Я поднялась с места и ушла в свой кабинет, не встречая её взгляд. Лусия лишь провела меня глазами, словно боясь нарушить молчание. Через полчаса мы уже ехали в машине к её общаге. Она показывала дорогу, а в салоне стояла тяжёлая тишина, почти давящая. Я ощущала её взгляд на себе, и сердце почему-то билось быстрее. — Можешь выходить, — произнесла я, подъезжая к её общежитию. Она даже не взглянула на меня, лишь тихо, виновато прошептала: — Спасибо. Выходя из машины, Лусия закрыла дверь, и я сразу поехала в клуб. Но по пути странное чувство вины не отпускало меня. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Со всеми я обычно держусь грубо и холодно, но с ней — словно кто-то тонко подталкивал меня быть мягче, добрее. Но нельзя. Я должна оставаться холодной… должна. И всё же… черт, я даже сама не знаю, как это делать. Когда я подъехала к клубу, все остальное отступило — вскрылась измена: кто-то сливал нашим врагам сведения о нас и обо мне, о моей роли «Тайской». Я приказала выяснить, кто это. Сидя в кабинете,курила чёртову сигарету и едва успела сделать пару затяжек, как Марк врывается и кладёт на стол пачку документов. — Эти студенты глупы, — пробормотал он. Я нахмурилась, просмотрела бумаги, студент первого курса медицины. В юном возрасте совершают ошибки, но предательство не простительная оплошность. Голос мой стал холодным, ровным: — Привезите его туда, куда обычно. Марк кивнул и ушёл - он моя правая рука; без него я бы не удержала власть. Через несколько часов я уже была в загородном домике. На телефон пришло сообщение от Лусии, но я отложила ответ: не до того. Марк привёл студента, связанного и посаженного в стул; он дрожал, глаза его были наполнены паникой. Я усмехнулась. Холодно, без тени сомнения произнесла: — Понимаешь, кому помешал? Он лишь кивал. Меня раздражал его вопль ужаса — я ударила его по щеке, чтобы след остался; этот жест говорил больше, чем слова. — Рассказывай, что ты им говорил — приказала я. Он пытался излагать, голос дрожал, но выдал всё. Я отвернулась, натянула перчатки; в комнате остались только я, Марк и предатель — мои люди ушли по моему распоряжению. Когда он замолчал, я подошла ближе. В руках у меня были ножницы — инструмент, ничем не украшенный, но смысл его был ясен: наказание должно быть суровым и необратимым. — Знаешь, что делали с такими раньше? — прошептала я, глядя прямо в его глаза. Он прошептал «нет», и я ответила безжалостно: — Сейчас покажу. Марк удерживал его. Студент хотел кричать, но не мог — страх сжимал горло сильнее боли. Я наблюдала, как страх делает человека крошечным; каждый его жест становился доказательством того, насколько легко ломаются те, кто предаёт. Я дала понять: предатели платят так, чтобы больше никогда не навредить. Когда всё кончилось, я сняла перчатки и выбросила их в урну, не задерживаясь смотреть на следы. Марк усмехнулся: — Можешь ехать,я разберусь сам дальше. Я вышла из домика, села в машину и поехала в клуб. Тот вечер был полон дел,только потом я вспомнила о сообщении Лусии. Я прочла его и не ответила: сейчас важнее было другое. Документы вновь оказались у меня в руках — и мысль о том, что предательство следует корчевать с корнем, только укреплялась. Я чув ствовала холодную уверенность: никто не должен угрожать моему месту.