Равны или?..

Воздух в личных покоях Аргенти был, как всегда, кристально чистым и прохладным. Слабый запах полированного металла и старого пергамента витал в стерильной тишине, которую нарушал лишь мерный тиканье настенных часов. Сам рыцарь стоял у окна, наблюдая, как последние огни Золотого часа меркнут в вечерней дымке. В его осанке читалась легкая усталость, но ни один мускул не выдавал расслабленности. Дверь открылась без стука — привилегия, дарованная всего одному человеку во всем Серебряной Гвардии. Бутхилл переступил порог, и стерильную атмосферу комнаты тут же нарушил запах пыли, пороха и пота. Его плащ был в пыли, на униформе виднелись потертости, а лицо выражало одну-единственную эмоцию — всепоглощающее желание добраться до кровати. — Задание выполнено — хрипло бросил он, срывая с себя плащ и бросая его на ближайший стул. — Гнездо оборотней в трущобах ликвидировано. Воняло, скажу я тебе... Аргенти медленно повернулся. Его спокойный взгляд скользнул с плаща на сапоги Бутхилла, и в воздухе запахло не порохом, а надвигающейся бурей. На идеальном, цвета слоновой кости ковре, привезенном с какого-то забытого аукциона, теперь красовались четкие, грязные следы. — Бутхилл. — голос Аргенти прозвучал тихо, но с такой стальной ноткой, что по спине могли побежать мурашки. — Ты принес сюда всю грязь. Бутхилл, уже собравшийся рухнуть на диван, лишь махнул рукой. —Расслабься, Аргенти, потом отчистим. Я сенсоров не чувствую. С этими словами он, прихрамывая, добрался до кресла и с громким, довольным стоном повалился в него. Он закинул голову на спинку, закрыл глаза на мгновение, а затем наклонился, чтобы снять сапоги. Процесс был шумным и неаккуратным. Он с силой потянул за первую подошву, потом за вторую, и с глухим стуком бросил их на пол. Именно в этот момент Аргенти, собиравшийся излить на него свой праведный гнев, замер. Его гнев испарился, сменившись чистым, немым изумлением. Он смотрел на Бутхилла, который, наконец, поднялся с кресла, чтобы отряхнуться, и не мог поверить своим глазам. Бутхилл... был ниже него. На целую голову. Аргенти моргнул. Его аналитический ум, способный просчитать тактику боя за доли секунды, отказывался обрабатывать эту информацию. Все эти месяцы, что их... связывали... особые отношения, они всегда стояли плечом к плечу. Глаза в глаза. Аргенти был абсолютно уверен, что они одного роста. Он даже мысленно отмечал, как удобно это было — целоваться, не нагибаясь и не вставая на цыпочки. — Что с тобой? — Бутхилл прервал его размышления, заметив остекленевший взгляд. — Вроде не били меня сегодня по голове. — Ты... — Аргенти произнес это с непривычной неуверенностью. — Ты без сапог. — Гениальное наблюдение — фыркнул Бутхилл. — Обычно люди снимают их, заходя в дом. Ты же сам вечно ворчишь на этот счет. — Нет, ты не понимаешь! — Аргенти сделал шаг вперед, его взгляд стал пристальным, изучающим. Он подошел вплотную и, к удивлению Бутхилла, положил ладонь ему на макушку, а затем провел до своего подбородка. — Ты... ниже. Значительно. Бутхилл замер на секунду, а потом громко, от души рассмеялся. Его смех эхом разнесся по роскошной комнате. —Да что ты говоришь! Неужели? И все это время ты, выходит, целовался с подошвами моих сапог, а не со мной? — Он ухмыльнулся, его усталые глаза сверкнули озорным огоньком. — В этих сапогах... — Аргенти говорил медленно, все еще осмысливая открытие, — ...есть платформа. Толстая подошва. — Ну конечно! — Бутхилл широко улыбнулся. — Называется армейский стандарт. Рельефная, непробиваемая, добавляет пару сантиметров для лучшего упора и... да, скрадывает пару кочек. А ты что думал? Что я от природы такой статный, что аж в потолок упираюсь? Аргенти смотрел на него, и по его идеально бесстрастному лицу пробежала тень чего-то похожего на обиду и смущение. — ну... думал, мы одного роста — признался он, и в его голосе впервые за весь вечер не было ни сухости, ни раздражения. Бутхилл перестал смеяться. Его выражение лица смягчилось. Он шагнул ближе, и теперь Аргенти вынужден был слегка опустить взгляд, чтобы встретиться с его глазами. —А теперь — прошептал Бутхилл, обнимая его за талию и прижимаясь щекой к его груди, — тебе придется нагибаться, чтобы меня поцеловать. Страдания, да? Аргенти вздохнул. Его руки будто сами не по воле хозяина обняли Бутхилла за плечи. Он почувствовал, как напряжение дня медленно уходит, сменяясь теплом, которое исходило от этого невыносимого, грязного и... внезапно такого маленького человека. —Чудовищные страдания — сухо согласился он, уже склоняясь вниз, чтобы поймать его губы в долгом, нежном поцелуе. Грязь на ковре внезапно перестала иметь какое-либо значение.