И в горе, и в радости.

Сколько уже прошло времени? Несколько месяцев, полгода, год? Тэхён ушёл от Чонгука, забрав их единственную радость, связывающую их последние три года. Дочка была их новым началом, как им сначала казалось, но всё вернулось на круги своя. Бытовые проблемы, ссоры из-за работы Чонгука, что был в вечных разъездах. Любовью, грубо говоря, будто уже и не пахло, и жить в таких условиях Тэхён уже не мог, даже из-за любимой дочурки. Он переехал на свои сбережения, почти на другой конец города, по ближе к родителям. Если быть точным, он поселился в одном доме и в одном подъезде с ним, только на три этажа ниже. Как же они были рады и огорчены одновременно. Рады от того, что любимая внучка гостила у них чуть ли не ежедневно, огорчены от того, что такие прекрасные, как им казалось, отношения разрушились спустя десять лет брака. И пока Намджун ещë понимал, почему Чонгук не мог уделять внимания больше, чем хотел Тэхëн, Сокджин поддерживал решение родного сына. Лучше уйти, если не любишь человека как раньше, чтобы не нанести больше ран на сердце ни своë, ни любимого. И хоть Тэхëн позволял видеться Чонгуку с их ребëнком, происходило это редко, всё из-за той же работы Чонгука. Это вызывало раздражение. Тот пытался заменить дочери своё внимание подарками и долгими прогулками, когда удавалось вырваться и приехать навстречу маленьким ручкам. В такие дни Тэхëн не выходил на улицу с ними, смотрел в окно, прикусывал губу и безмолвно плакал. Почему не могло всё случиться иначе? Почему ему приходится издалека смотреть на бывшего супруга, не показывая своих слëз? Он не может прильнуть в его родные и крепкие объятия, он решил, что им пора расстаться. Тэхëн не начал новых отношений, сердце его всё ещё принадлежало Чонгуку, хоть именно Тэхëн и стал инициатором их разрыва. К нему лишь пару раз подходил какой-то чокнутый фанатик, что узнал о его разводе и поспешил воспользоваться печальным состоянием хрупкого омеги. Но Тэхëн не был настолько отчаянным, чтобы начать встречаться с каким-то первым встречным. Сердце ныло каждый день, просилось обратно в родные стены, где провëл уже треть, а может и половину своей жизни. А душе всё казалось, что всю жизнь. Девочка росла быстро, это тоже печалило, ведь она была явным показателем, как скоротечно время. Слова её выстраивались в короткие предложения, речь становилась чëтче, шаги увереннее. Тэхëн опечаленно вздыхал, когда его милая Ха Ëн прибегала на кухню и выпрашивала печенье, смешно щëлкая молочными зубками. Казалось, что он только совсем недавно лежал на кушетке и кричал от боли со слезами на глазах, пока акушеры дружно перекрикивали его, пытаясь достучаться: "Дышите! Тужьтесь!", — а Чонгук стоял рядом, держал любимого за руку и целовал лицо нежно. Ужас тех часов стоял в ушах и отдавался внизу болью, но быстро сменялся радостью, ведь его...нет, их малышка родилась здоровой, а это главное. Тэхëн готов пережить это ещë раз, если потребуется, ведь ни чуть не жалеет об этом. Сезоны быстро сменялись один за другим, Ха Ëн замечала вечно растроенное лицо папы, подходила, обнимала, целовала и говорила не печалиться. От этого становилось ещë грустнее, он злился на себя, ведь должен держаться, ведь стыдно, когда ребëнок успокаивает взрослого. Дети не должны видеть слëзы их родителей, но как устоять, как нежный голосок отражается от штукатуренных стен. Омеги — такие омеги, нежные, эмоциональные, готовые расплакаться в родные плечи, дай им только возможность. Чонгук снова постучал в металлическую дверь, которую буквально умолял Тэхëна поставить, после рассказа о неизвестном мужчине, приставшего пару раз на улице в самый неожиданный момент. Сердце его всë ещë тоже принадлежало омеге. На улице смеркалось, фонарные столбы светили тëплым светом, отражаясь от белого снега, что уже давно сформировал крупные сугробы. Февральская метель поднимала снежинки в воздух, заставляя их порхать и снова планировать к земле, и так по кругу. Девочка задорно качала ногами, сидя на пуфике в коридоре, пока Тэхëн наматывал шерстяной шарф на еë личико. Он не глядя отпер дверь одной рукой, та сразу подалась вперëд, чуть не хлопнув Чонгуку по лицу. Мужчина поправил чëрную шапку с помпончиком и зашëл внутрь, некулюже отряхивая налипший снег со своих сапог, которые явно не подходили к заморозкам. — Я верну её завтра утром, обещаю, — бросил Чонгук, замечая снова взгляд холодных глаз на себе. Тэхëн всячески показывал, что между ними точно всё кончено. Малышка подскочила с пуфика, чуть ли не путаясь ногами в длинном расписном шарфе, который мужчина так и не успел завязать. — Ха Ëн, я же попросил! Дай папочка завяжет шарфик и прикроет твой милый носик от дядюшки мороза, — Тэхён чуть нахмурился, он не злился на его маленькую зефиринку, ни в коем случае, просто не хотелось, чтобы она потом заболела. Тэхён слишком любит её и порой бывает перебарщивает со своей заботой. Девчушка даже не обернулась, наступая на края длиннющего шарфа и падая в объятия Чонгука. Та быстро оказалась сидящей на его руках, морщась от поцелуя обветренных губ в свою пухлую щеку. Сердце Тэхёна защемило, воспоминания захлестнули сознание, хотелось получить и свою порцию поцелуев, как раньше, когда всё было хорошо. Чонгук на скорую руку обмотал длинные ленты плотной и тёплой ткани вокруг рта и носа Ха Ëн, та приоткрыла свой рот и тяжело задышала, пытаясь вдохнуть свежего воздуха. Это выглядело забавно и лицо Тэхёна одарила нежная улыбка, которая не осталась незамеченной мужчиной, держащим на руках ребëнка. Почувствовав на себе заинтересованный взгляд чужих глаз, Ким кашлянул, возвращая на лицо своё привычную сдержанность. Так неловко, столько лет прожили вместе, видели друг друга разными, весёлыми, грустными, пьяными...всякими. А теперь между ними выстроена стена, воздвигнутая очень быстро и неожиданно. — Холодным не корми, в пижаму переодень. На ночь что-то жирнее молока и яблока не давай. — Тэхён-а, я всё знаю, это и моя дочь тоже. Я её не угроблю, не волнуйся. Вернётся к тебе утром целой, невредимой и счастливой, — недовольно застонал Чонгук, явно показывая, как ему это не нравится. Он не маленький ребёнок, он взрослый лоб, который знает, что нужно их ребëнку, как с ней обращаться. Тэхён поджал незаметно губы и сложил руки на своей груди, так изящно, грация в нём так и осталась. Чонгук никогда не мог отвести свой взгляд. Слышно сглотнув, мужчина поспешил удалиться из квартиры, дав Ха Ëн напоследок помахать маленькой ладошкой. Он остался один, в маленькой квартире, в которой жить с маленьким ребёнком было самое то. Стены давили, тусклая лампочка в коридоре мерцала своим тëплым светом, заставляя вспомнить своё детство. Оно было счастливым, безусловно, поэтому он Тэхён и обожал этот свет, который вызывал тянущее чувство где-то в груди. Зима, утро, лампочка висящая на потолке, папа одевает его в болоневые штаны на упругих лямочках. Босые ноги прилипают к линолеуму, кухня встречает его темнотой и еле уловимым светом от ярких ламп фонарных столбов, которые освещали двор слишком ярко, не давая особо чувствительным людям заснуть. На столе ещё лежит недоеденное печенье дочери, которая пыталась его съесть, пока Тэхён собирал её рюкзачок с вещами. Видно рельеф её зубок, таких ровных, есть в кого. В квартире стало так пусто, на душе скребли кошки. Такие дни Тэхён проклинал, но в них же он и нуждался, когда ещё он сможет спокойно расплакаться дома, не боясь быть пойманным собственным ребëнком. Холодильник жужжит, метель бьëт в окно, снежинки планируют к земле, ветер подхватывает их и снова поднимает вверх. И так по кругу. Он больше не сможет прижаться к широкой груди, почувствовать на щеке своей горячие поцелуи, успокаивающие, подбирающие солëные слëзы. От этого хочется выть раненым волком, он сам решил расстаться, сам же страдает. Как ни крути, Чонгука он не переставал любить не на секунду, даже когда тот остыл, зациклился на своей работе и будто перестал замечать своего нежного супруга. Чонгук пытался безуспешно вернуть их отношения, даже после развода. Это резало сердце Тэхёна прямо без ножа, ведь любовь в его сторону посыпалась только тогда, когда Чонгук понял, что потерял нечто важное, родное и любимое. На тумбочке в комнате стоит рамка с фотографией внутри. Нет, их даже две. На одной Тэхён стоит вымотанный, но счастливый, держа в руке воздушный шар, а рядом стоит улыбающийся Чонгук, прищурив свои миндалевидные глаза с тëмной радужкой, позади них двери роддома. На второй фотографии, что стояла совсем рядом, их маленькая семейка уже сидит на тëплом песке, совсем рядом с прохладной водой солëного моря, Тэхён как сейчас помнит тот стоящий зной. В груди что-то сжимается, щëлкает, накипевшие слëзы застилают взгляд, по щеке скатилась красивая жемчужина. Секунда. Две. Слëзы потекли градом по красным щекам, он стоит на коленях перед тумбочкой, его щека больно скользит по деревянной поверхности, пока дрожащие и пересохшие губы касаются чистого стекла рамки. Он оставляет отпечаток своих губ прямо на счастливом лице Чонгука, эта улыбка навевает тепло и такое отчаяние, ведь хочется увидеть её вновь, предназначенная только для него. Нельзя повернуть время вспять, пережить все те моменты. Нельзя больше зачитать клятву перед алтарём в вечной любви, "и в горе, и в радости", они больше не поцелуются под аплодисменты близких и родных людей, под их улюлюканья. Услышать бы ещё раз, как Чонгук шепчет на ушко признание в любви перед сном, как целует в нос, называет ласковыми прозвищами, которые уже будто стали неотъемлемой частью их жизней. Стрелки механических часов тикают, этот звук режет обычно по ушам, но Тэхён не слышит, не может услышать из-за своих громких стенаний, на которые могло бы сбежаться уже пол подъезда. Вон какая-то милая парочка идёт держась за руки, целуются, жмутся друг к другу, стараясь спрятаться от лютого мороза. На их месте мужчина видит себя, себя и горячо любимого Чонгука, который обязательно бы снял собственную шапку как обычно и надел бы её сверху, на мягкие тëмные волосы мужа. Воспоминания заставляют захлёбываться слезами и рыдать навзрыд, словно их обладатель маленький ребёнок, а Тэхён и хотел стать маленьким. Чтобы его обняли, пожалели, взяли на ручки и расцеловали лицо вдоль и поперёк, как любил это делать Чонгук при любом удобном случае. Лицо красное от слëз, на щеках и висках следы остаются, словно шрамы, которые останутся навечно. Солёная влага стекает к подбородку и капли срываются с него прямо на пол, оставляя мокрые пятнышки на мягком ковре. Плечи невольно дёргаются при каждом всхлипе, Тэхён обнимает себя за плечи и дрожит всем телом, поджимая к груди своей ноги. Было холодно, несмотря на работающее вовсю отопление в батареях. Время шло медленно, спать предательски не хотелось, жгучие слëзы так и не остановились. Они разъедали словно оболочку глаз, заставляя жмуриться, хныкать и рыдать ещё сильнее, уже от смеси чувств и боли. Вечный замкнутый круг. Он готов прямо сейчас позвонить Чонгуку, признаться, что до сих пор его любит, но просто слишком гордый. Что хочет вернуться к нему, почувствовать крепкие руки на своих плечах, замыкающие его в горячие объятия, очень хочет. Пальцы крепко сжимают прямоугольник мобильного телефона, не решаясь его разблокировать, позвонить на выученный номер, что отскакивал от зубов, и услышать глубокий голос, наверняка хриплый после сна, ведь на часах уже поздняя ночь. Тэхён не любил идти на попятную, от того и не решался снова вернуть их отношения, и не видел в этом смысла. Чонгук всё также, вроде как, работает на своей работе, постоянно в командировках, всяких разъездах, он не хочет снова ждать его с замирающим сердцем, а потом получать чуть ли не плевки в лицо, после долгого ожидания. Чонгук на него буквально не обращал внимания, постоянно валялся на диване или в комнате, играл с дочерью, но будто специально игнорировал своего супруга. Аппарат завибрировал, яркость экрана ослепила привыкшего к темноте мужчину. Взгляд быстро зацепился за знакомое имя и Тэхён не медленно ответил на звонок: — Тэхëн, спишь? — раздался обеспокоенный голос в динамике мобильника. Не дожидаясь ответа, собеседник на другом конце продолжил: — У Ха Ëн поднялась температура, она меня разбудила и мы уже почти у двора. Я перепугался, позабыл всё, что нужно делать. Тэхён посмотрел на время, пять утра, а на улице всё та же темнота. Он подскочил с пола, наспех вытирая мокрые дорожки с щëк. Вот этого он и боялся, когда пытался замотать дочку в тëплый шарф. — Вы где сейчас? Я выйду навстречу, — бросил коротко, уже стоя в коридоре и накидывая пальто на плечи. На ноги он надел первую попавшуюся обувь, если быть точным, это были зимние ботинки. Чонгук что-то невнятно пробормотал в трубку, видимо отвлекаясь на Ха Ëн, что хныкала на его ручках от своего плохого самочувствия. Звонок завершился, и Тэхён сунул телефон в карман, примерно прикидывая, где сейчас эти горе путешественники идут. Он отпер дверь и отшатнулся вместе со вскриком. На пороге стоял тот самый незнакомец, который признавался Тэхëну в любви и умолял стать его. Откуда он вообще узнал его адрес и как попал в подъезд? Мужчина не сразу разглядел, но глаза расширились до максимума, когда он заметил сжатый в ладони нож, что поблëскивал в тусклом свете подъездной лампочки. Тот начал что-то шептать о вечной любви, о том, что если Тэхён не достанется ему, то не достанется никому, ещё и приближаться к нему всему перепуганному. В это момент, как нельзя кстати, с верхнего этажа спускался пожилой мужчина, который видимо, решил вынести мусор, судя по чëрному пакету в его руках. — Эй, пацан, ножом-то не размахивай! — рявкнул он, пытаясь то ли образумить этого вышедшего из ума юношу, то ли ещё из-за чего. Старик схватил его за плечо, пытаясь оттащить от квартиры, дверь которой была уже широко открыта, но раздался душераздирающий крик. Пакет выпал из его руки, внутри что-то разбилось и порезало пластик изнутри, давая мусору выпасть за его пределы, прямо на лестничную площадку. По лезвию ножа потекла тëплая кровь и старик рванул вниз по лестнице, за ним и этот сумасшедший. Тэхён стоял словно вкопанный, тело его не слушалось, было страшно. Страшно за старика, который пытаясь спасти своего соседа сам получил ножевое. Страшно за Чонгука и Ха Ëн, идущих где-то на улице. Дрожь пробила всё тело, но думать времени не было. Мужчина по памяти набрал полицейский номер, решаясь, выбегать на улицу или лучше запереться в квартире. — Алло, здесь мужчину ножом ранили! — крикнул он в динамик своего мобильника. Оператор пытался узнать, где это случилось, какая улица, в каком состоянии потерпевший. Тэхён бежал вниз по лестнице, диктуя адрес и услышав заветное "машина выехала, ожидайте" сбросил звонок. На улице стояла уже оглушающая тишина, к тому моменту как он выбежал из подъезда. Прямо там, буквально в десяти метрах лежал тот самый мужчина, вокруг него снег окрасился в ярко-красный цвет. Того неизвестного юноши и след простыл. Тэхён подбежал к пожилому мужчине и ужаснулся. Ноги подкосились, грудь ходила ходуном, а сердце сжалось до мизерных размеров. Старик был мёртв, глаза его были широко раскрыты, как и рот в немом крике. Лицо его показывало, какой ужас он испытывал, пока псих втыкал в его шею нож, прямо в артерии, чтобы точно не выжил. Из окна, ведущего во внутренний двор, выглянули родители Тэхëна, разбуженные истошным воплями убитого старика. Они ошарашенно смотрели на эту картину, пытаясь понять, что произошло. — Тэхён! Что у вас там случилось?! — крикнул папа Сокджин, пока Намджун уже отбежал от окна, чтобы накинуть первую попавшуюся одежду и выбежать на улицу к своему сыну. Тэхëн посмотрел на родителя, выглядывающего из окна, и хотел было уже что-то сказать. По щекам вновь текли слëзы от животного страха, сковавшего его тело. Резко раздался крик Сокджина, он начал махать Тэхëну руками, на лице его читался ужас. Тот самый незнакомый юноша вернулся во двор и уже бежал на беззащитного мужчину, подняв нож на уровень своей головы. В голове загорелась красная табличка, гласящая лишь одно: "беги!" Разрезая морозный спëртый воздух, из-за которого щипало в носу, Тэхён со всех ног побежал по сугробам через детскую площадку. Плотные сугробы проваливались под его ботинками, мешая бежать и увеличивать расстояние между Тэхёном и воистину сумасшедшим парнем. Слëзы перестали течь, он сосредоточился на своём выживании, на собственном спасении. Горло жгло от каждого крика, от каждой мольбы помочь. — Помогите! Пожалуйста, помогите! — кричал он, убегая по снегу зигзагом. Казалось, Тэхён бежал целую вечность, а на деле это были какие-то десять секунд. Он дышал ртом, судорожно вбирая воздух в лëгкие, пытаясь найти силы в себе бежать дальше, несмотря на немеющие от ужаса ноги. Лëгкие разрывало и жгло от мороза, но Тэхён бежал дальше, не оглядываясь, лишь сбросив с себя пальто, чтобы было легче набирать скорость. Какой-то мужчина вышел из соседнего подъезда, он слышал вопли, как наверное и весь дом, но никто не вышел, не попытался остановить юного уголовника. Даже этот самый вышедший мужчина, он лишь быстро побрёл прочь со двора, видимо, на работу. Вот такие реалии, тебя убивают, а никто и не поможет. Чонгук поглаживал Ха Ëн по спинке, заходят на территорию двора. Он вздрогнул и напрягся, сначала услышав вопли какого-то пожилого человека, а затем и крики о помощи знакомого до боли голоса. Вскоре он узрел лично эту картину, как бывший супруг его бежал по детской площадке, запинаясь, почти падая из-за дурацких сугробов. В стороне остаться он никак не мог. — Милая, постой минуточку. Закрой глаза и ушки, я скоро вернусь, — слегка резко, но со всей мягкостью в голосе, которая могла у него быть, сказал Чонгук. Он поставил малышку на протоптанную дорожку и развернул спиной к площадке. В следующее мгновение он подорвался со своего места, видя, как Тэхён вновь запинается уже на очищенной дороге для автомобилей во дворе. Мужчина падает на живот, проезжает лицом по шершавому и колючему снегу пару метров, хочет подняться и бежать дальше, но не успевает. Его переворачивают на спину, седлают бëдра, Тэхён безуспешно пытается отбиться, прикрыть себя руками, но видит как над головой его заносится нож и лишь зажмуривается, ожидая удара и последующей боли, которая точно не сравнится ни с чем. Удара холодным оружием, на котором всё ещё была чужая кровь, не последовало. Тэхён услышал приближающийся топот ног, а за ним облегчение, ведь никто на нём больше не сидел, не вдавливал в ледяной снег, что таял под теплотой тела и впитывался в одежду. Он сел и посмотрел в сторону, где было слышно звуки возни и борьбы. Чонгук уже вдавливал выжившего из ума парня и с силой бил кулаками ему по лицу. Чëрная шапка слетела с его головы, нож отлетел куда-то в сторону, было слышно хруст, крики юноши, как он молил перестать его бить. Это выглядело страшно, Чонгук был похож на зверя, что дрался с соперником за еду, которой было критически мало. Глаза его темнели, наливались кровью, по подбородку потекла струйка крови, он прокусил себе губу. Вскоре на улицу выбежал и Намджун, что начал спешно оттаскивать Чонгука от уже рыдающего парня. — Чонгук, хватит! Полиция уже едет! Ты его сейчас убьёшь и сядешь потом! — кричал басом на него отец Тэхëна, удерживая за подмышки. Сам же Тэхён сидел всё так же на снегу, поджав ноги и утирая текущие слëзы. Спустя пару минут ярость Чонгука начала спадать, он успокоился и сплюнул кровь в ближайший сугроб. Разбираться с избитым парнем стал уже Намджун, конечно, своим способом, он связал ему руки и стоял, готовясь пресечь в любой момент попытку побега. Чонгук в это же время подошёл к порядком испуганному и заплаканному Тэхëну, помог ему встать и почти сразу же заключил в горячие, родные объятия. — Испугался? — тихим и хриплым голосом от напряжения спросил Чонгук, прижимая голову бывшего мужа к своей груди рукой. В ответ он получил слабый кивок и громкое всхлипывание, перерастающее в рыдание от пережитого. Он ещё не до конца осознал, что спасли его чудом, за считанные секунды до возможной смерти. — Гук-и, — прошептал Тэхён срывающимся голосом, прижимаясь к родному крепкому телу, ощущая себя за ним, как за щитом. Он чувствовал крепкие пальцы, проходящие по его мягким волосам успокаивающими движениями. Наконец-то он чувствовал желанное тепло, такое горячо любимое, в котором он нуждался до этого, а сейчас тем более. — Тише-тише, я тут, я рядом. Всё хорошо, — успокаивал его Чонгук, целуя в макушку и стирая большим пальцем слëзы со щеки. Ха Ëн стояла невдалеке, всё ещё повëрнутая спиной, от скуки пела какие-то мотивы из детских мультфильмов. Тэхён захлëбывался слезами, с силой прижимаясь к Чонгуку и пуская солëную влагу на его одежду. — Мне было так стр-рашно, — говорил словно задыхаясь, голос срывался на высокие ноты, которые были несвойственны ему. Тэхён дрожал всем телом в крепких объятиях, позволяя себе реветь в голос, ведь была причина. — Боялся, что он может убить тебя и Ха Ëн! Я бы не пережил, я ведь вас обоих люблю больше жизни! — кричал Тэхён на всю округу, обнимая Чонгука, что был выше его на голову, за шею. Вскоре он почувствовал на своей щеке нежный поцелуй, а потом ещё. И ещё. И ещё. И ещё. Пока слëзы не перестали стекать по милому личику ручьëм. Чонгук чуть приподнял мужчину над землёй, подхватывая его и с силой обнимая, утыкаясь носом куда-то в изгиб шеи, которую закрывал воротник чëрной облегающей водолазки. Пальто валялось где-то на снегу, а к Ха Ëн на улицу вышел уже и Сокджин. Он взял малышку на руки, и подошёл к остальным, не давая девочке увидеть всего ужаса. Наконец-то издалека зазвучала полицейская сирена, что эхом разносилась по ближайшим районам. Автомобиль притормозил около стоящих на улице людей, что считались друг для друга близкими и родственниками в какой-то степени. Устроив допрос прямо на месте происшествия, они забрали преступника, вызвали помощников, чтобы убрать труп старика и установить личность и разрешили разойтись на данный момент по домам. Сокджин и Намджун забрали внучку к себе в квартиру, дав молодым перетереть всё с глазу на глаз, успокоиться и прийти в себя. Всё равно после такого Тэхён точно не сможет дать ребёнку хорошее и эффективное лечение. На улице постепенно светало, это было видно даже через зашторенные окна в комнате. Тэхён утыкался лбом в родную и тёплую грудь Чонгука, что лежал вместе с ним под одеялом и нежно обнимал за талию, целуя его личико вдоль и поперёк. В подрагивающие ресницы, сухие губки, мокрые щëчки, напряжëнный носик, в прикрытые веки. Он готовы был целовать Тэхёна всю ближайшую вечность, если тот, конечно, попросит об этом. Оба постепенно отходили от произошедших страшных событий, в обществе и объятиях друг друга это давалось легче, чем было бы по одиночке. Они вдвоём шептали на ушки, как любят, как испугались, называли друг дружку ласковыми прозвищами, как раньше. Сердца обоих трепетали от нежности и любви, несмотря на весь ужас, произошедший пару часов назад. — Я не выдержу, если ты будешь и дальше жить вдали от меня. Не дай Бог, с тобой ещё что-то случится, а я уже не успею... — прошептал сбивчиво Чонгук, почувствовав комок в горле. Он был готов и сам расплакаться, как Тэхён недавно, ведь переживал не он один. — Я устроюсь на другую работу, обещаю, только вернись ко мне. Молю, Тэхëн-и... Как же тут откажешь. Тэхён поцеловал своего бывшего мужа, по имени Чон Чонгук, в губы, так нежно-нежно, что у того сердце пропустило удар и он сгрëб своего милого в плен рук, словно большой медведь. Обещание он сдержал, нашёл работу, где выходные были по субботам и воскресеньям, как и положено. На удивление и платили больше, Тэхён вместе с дочерью вернулись жить к нему в родные стены квартиры, а спустя пару месяцев, стоя у алтаря, перед священником и гостями, они в один голос сказали заветные слова, повторяя их за священником, держась крепко за руки:

— И в горе, и в радости.