Кровь на игле - Другая сторона истории

Крис покушал с друзьями и кое как дошляпал до школы — Оооо!! Кто пришёл, СМОТРИТЕ!! СЫН УБИЙЦЫ! Да, Крис? — Сказал Грабзя, класс подхватил Окно буркнул — Либо ты молчишь, либо я тебе ебло сломаю.. Грабзя усмехнулся — ДАВАЙ!! ТВОЙ ДРУГ УБИЙЦА, А ТЫ ЕГО ЗАЩИЩАЕШЬ! КЛАСС Грабзя побледнел: смех в классе замедлился, кто-то закашлялся. В этот момент из дверей вошла Агата — с папкой, в привычной позе «учителя, который видел всё» — и на одном её взгляде шум угас окончательно. — Хватит ваших «шуток», — холодно сказала она, проставляя журнал на стол. — Грабзя, к директору после уроков. И не делай вид, что ничего не было. Понял? Грабзя кивнул, уже не смеясь; класс шепнул, как волна. Он медленно опустился на место — весь задор ушёл. Тем временем Крис стоял, лицо сжалось — голос внутри шептал провокации, но он глубоко вдохнул, будто по счёту, и тихо, но отчётливо произнёс: — Я — Крис. Это не я. Я держу границу. Сталь. Звон в ушах потух на долю секунды. Внутренний голос заскрипел, как дверная петля, но уже не рвался вон: — Хммм… ещё посмотрим, — прошипел он, слабее, и тон стал более отдалённым. Кваджик сжал плечи Криса и с неудовольствием сказал: — Молодец. Держись. Если что — мы рядом. Агата, не сводя взгляда с Грабзи, добавила так, чтобы слышали все: — И ещё на заметку всем. С предательскими «шутками» в наш класс приходят только проблемы. Кто повторит — попрощается с прогулками по городу. Поняли? Класс закивал; атмосфера стала мокрой от неловкого присутствия дисциплины, но спокойнее. Грабзя, красный и униженный, больше не пытался. Крис чуть расслабился — голос внутри ещё шевелился, но уже тише. Окно слегка улыбнулся и, опираясь локтем о парту, бросил: — Всё, цирк окончен. Вернёмся к нормальной хуйне: контрольная по химии. Крис подал слабую улыбку в ответ. Внутри — шорох, как будто песок сдвинулся на дне. Но сейчас он стоял, окружённый теми, кто не даст ему упасть окончательно. К Крису подошла Агата — Крис.. Я понимаю что у тебя горе, но я нашла женщину которая может.. взять тебя под опеку.. Она моя знакомая.. Сегодня поедем знакомится с ней, хорошо, Крис? Он кивнул.. — Спасибо.. Что помогаете мне.. Агата усмехнулась — Да ладно, аболтус мой!! Мне не в падлу своему племяннику помочь! Крис слегка улыбнулся, хотя внутри всё ещё шевелились тёмные тучи. — Ладно… поехали тогда. Главное… чтоб всё прошло нормально. Агата кивнула, подала ему руку: — Давай, аболтус, вперёд. Сегодня ты познакомишься с человеком, который действительно может тебя понять… и не будет пугать твою голову всякой ерундой. Крис взял её руку, словно поддержка снаружи хоть немного удерживала внутренний хаос. — Ну что ж… посмотрим, что это за «чудо» такое. Агата усмехнулась и уже почти шепотом добавила: — Поверь, аболтус, иногда чудеса приходят в самые неожиданные двери. Они вышли из класса, оставляя позади шепоты одноклассников, смех Грабзи и тихий шорох голосов, что ещё пытались шевелить Криса изнутри. Они сели в машину и поехали Крис сидел и смотрел в окно — Надеюсь я еду к хорошему человеку. Агата улыбнулась — Не бойся, я знаю кто она, так что, не ссы в компот не делай брагу Крис немного кивнул, продолжая смотреть в окно, где дождь медленно размазывал городские огни по стеклу. — Ладно… если ты говоришь, значит так и есть… — пробормотал он тихо, почти самому себе. Агата бросила на него взгляд через плечо, усмехнувшись: — Вот так и надо, аболтус. Немного доверия — и мир становится не таким страшным. Машина мягко покачивалась на кочках, а Крис ловил себя на том, что сердце перестало стучать так дико. Впервые за долгое время появилось ощущение, что хоть кто-то контролирует ситуацию. — Слушай, — неожиданно сказала Агата, — когда мы приедем, веди себя спокойно. Она понимает… она не из тех, кто пугает или орёт. Крис кивнул снова, пытаясь собрать мысли. — Надеюсь… — тихо сказал он, — надеюсь, что она правда поможет мне… Агата мягко похлопала его по плечу: — Поможет, аболтус. И мы не оставим тебя одного. Машина скользила по мокрым улицам, а впереди маячила неизвестность, которая обещала что-то новое. Они приехали к дому, небольшой двух-этажный дом, который выглядел ухоженно. Приятный сад, и красивый дворик. Они аккуратно вошли в дворик, и с дома вышла красивая, светлая женщина. — О, вы уже прибыли!! Я о-о-очень рада!! Пройдёмте внутрь! Крис слегка насторожился, но кивнул. — Здравствуйте… — тихо сказал он, стараясь держаться спокойно. Женщина улыбнулась ещё шире, её глаза светились теплом. — Не стесняйся, милый, здесь тебе будет спокойно. Я постараюсь, чтобы ты чувствовал себя как дома. Агата положила руку Криса на плечо: — Вот видишь, аболтус, не так уж страшно, правда? Крис слегка выдохнул и позволил себе следовать за ними внутрь. Дом был уютный: светлые стены, мягкая мебель, книги на полках, запах свежего хлеба и травяного чая. — Садитесь, — сказала женщина, — я сейчас приготовлю чай, а вы расскажете немного о себе. Крис уселся на диван, всё ещё немного напряжённый, но в сердце уже зарождалось ощущение безопасности. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он сам себе, глядя на Агату, а затем на новую знакомую, — всё будет хорошо… Крис с стеснением надпил чай с кружки перед собой.. — Я.. Крис, мне 16 и я.. в целом нормальный.. люблю музыкой заниматся.. Только вот людей в группу никак не могу найти... в целом всё.. Женщина кивнула, улыбаясь мягко: — Приятно познакомиться, Крис. Музыка — это замечательно. А с людьми… не переживай, здесь у тебя будет возможность найти друзей и единомышленников. Она поставила перед ним блюдце с печеньем. — Я понимаю, что тебе сейчас тяжело… но я постараюсь, чтобы тебе было спокойно. Здесь ты сможешь восстановиться и спокойно жить. Агата слегка улыбнулась: — Видишь, аболтус, всё не так страшно, как казалось. Крис тихо кивнул, отпивая чай и наблюдая за женщиной. В её голосе было что-то успокаивающее, словно она могла заглянуть прямо в его мысли и понять, чего он боится. — Спасибо… — пробормотал он тихо, ощущая, что впервые за долгое время его сердце начало немного успокаиваться. Голос внутри Криса резко проснулся — Слышь.. Ты, я надеюсь, не забыл что 17-ого выступление в музыкалке? А то печально будет если проебёшся.. Крис чуть вздрогнул, едва не пролив чай. Он поставил кружку на блюдце и тихо выдохнул. — Всё нормально?.. — спросила женщина, заметив, как его взгляд вдруг стал рассеянным. — Да… просто вспомнил кое-что, — ответил Крис, пытаясь улыбнуться. Голос снова прошипел, уже спокойнее, но с ехидцей: — Ага, вспомнил… молодец. Только не вздумай забить, понял? Ты ведь не хочешь, чтобы я помог тебе вспомнить по-жёсткому? Крис скрипнул зубами, стараясь не подать виду. Агата между тем вела разговор с хозяйкой дома: — Он немного… эмоционально вымотан. Так что если вдруг будет уединяться — не пугайтесь. Женщина кивнула: — Всё хорошо, я понимаю. Главное, чтобы он чувствовал, что здесь можно быть собой. Крис внутренне фыркнул: — Быть собой?.. Да если я “собой” буду — они все сбегут через пять минут. Женщина улыбнулась — Так, ладно, пошли покажу тебе комнату. Крис встал, взял рюкзак и осторожно пошёл за ней по лестнице. Женщина шла легко, с какой-то почти материнской теплотой в движениях. — Вот, — она открыла дверь. — Ничего особенного, но я старалась сделать уютно. Постель свежая, стол у окна, можешь хоть музыку записывать, хоть рисовать. Комната и правда была приятной — светлые стены, полки с книгами, чистое окно, за которым шёл лёгкий дождь. Крис поставил рюкзак, провёл рукой по подоконнику. — Спасибо… очень красиво. — Он улыбнулся неловко, но искренне. — Рада, что тебе нравится. Осваивайся. Если что нужно — зови. Я внизу, — сказала она и мягко закрыла за собой дверь. Наступила тишина. Крис опустился на кровать. Внутри что-то кольнуло. Голос раздался почти шёпотом, с издёвкой: — Уютно, говоришь?.. Посмотрим, как долго ты тут продержишься. Всё равно убежишь. Ты не создан для покоя, Крис. Крис тихо ответил, глядя в потолок: — Может, впервые попробую. Голос хмыкнул: — Попробуй. Только потом не ной, когда снова всё рухнет. Ночь наступила как майский дождь.. И Крис, сидящий у окна вдруг услышал голос внутри — Слушай.. А давай на улицу выйдем?.. Там красиво... а тут душно.. Тебе расслабится надо Крис вскликнул — Ты издиваешься?... Голос усмехнулся, протяжно, почти ласково: — Та не, я серьёзно, Крис. Посмотри за окно — дождь прошёл, воздух свежий… тишина такая, что слышно, как город дышит. Не упускай момент. Крис нахмурился, бросил взгляд в стекло — за окном действительно было спокойно. Двор блестел от луж, фонарь мерцал в каплях воды. Всё выглядело слишком… тихо. — Мне кажется, — пробормотал он, — ты хочешь меня опять куда-то втянуть. Голос усмехнулся чуть громче: — А ты разве не скучаешь по ночи? По тем прогулкам, когда мозг наконец молчал? Когда не нужно было притворяться “нормальным”? Крис опустил взгляд. — …Может, и скучаю. Но я не хочу снова терять себя. — Ты не потеряешь, — прошептал голос, становясь мягче, почти добрым. — Я же с тобой. Крис вздохнул, встал, подошёл к двери и прошептал: — Только на пять минут. Голос тихо рассмеялся: — Конечно, Крис… только на пять. Крис вышел на улицу.. Гул машин.. лёгкий фанарный свет.. И шум вдалеке — Что то мне не спокойно.. Словно душа давит... Больно... Болит всё.. У Криса началась паничка Голос внутри взвизнул — А теперь послушай себя... Вслушайся.. Красивый город, не так ли?... Боль пройдёт, если научишься не молчать! Грабзя тебя сколько задивал? Я бы на твоём месте бы уже его бы на заднем дворике закопал.. А те школьники.. Лица их, противны! По ним видно, лохи... Может научишься не стоять за чужой спиной..? Может хватит терпеть?... МОЖЕТ ПОРА УДАРИТЬ? Крис почувствовал, как внутри что-то рвётся. Сердце колотило бешено, горло пересохло, ладони пекли от желания сорваться. В голове — гул, будто море за стеной. На губах возникла горькая улыбка, в глазах — дым. Но вместо того, чтобы поддаться, из губ вырвалось другое слово — «Сталь». Тонко, по счёту: вдох — раз, два, три; выдох — раз, два, три. Фраза-якорь, что учили с Агатой, зацепилась за разум и, как крюк, удержала падающий камень. Он медленно отступил пару шагов от тротуара, глубоко вдохнул, сосредоточился на пальцах рук — почувствовать холод карманов, шёрстку куртки, мокрую грань фонаря. Мир не исчез, но голос стал шипеть тише, как змей, которого прикрыли ладонью. В этот момент из тёмной арки вышли силуэты — Кваджик и Окно. Они увидели Криса, и Кваджик сразу рванул к нему, схватил за плечи, как делали раньше, крепко и без лишних слов. — Ты чё, охуел? — выдохнул он прямо в лицо, но не с упрёком, а с командой. — Дыши. Три вдоха. Я рядом. Окно, глядя на улицу, процедил: — Тут люди, тут камеры, тут последствия. Не делай этого, понял? Голос внутри, услышав их ногой по земле, неожиданно зашипел обиду: — Они мешают! Они всё портят! Крис закрыл глаза и повторил «Сталь» — медленно, как молитву. Тело дрожалo, но постепенно дыхание выровнялось, колени перестали подкашиваться. Вместо вспышки ярости пришло омерзение к самому себе — и к тому голосу, который пытался выдать желание за силу. Кваджик не отпускал его, пока Окно не положил руку на плечо и не добавил тихо: — Пойдём домой. Мы разберёмся иначе — не кулаками, а по-умному. Понятно? Ни один удар не решит ничего, только хуже сделает. Ты не один, слышишь? Крис кивнул, губы зашевелились — сначала слабое «да», затем громче: — Да. Не сейчас. В тёмном дворе дождь стучал по капюшонам, и голос ещё пару раз прошипел угрозу, потом ослаб, будто насмешливо пожав плечами: — Мы ещё встретились… — шептал он последними словами, но их уже почти не было слышно. Окно и Кваджик подвели Криса к машине, не давая ему идти в одиночестве. По дороге домой они молчали — каждый думал о том, что случилось, и о том, как дальше. Но главное было понятно: сиюминутный порыв почти привёл к катастрофе — и это удалось предотвратить не силой, а вниманием друзей и якорём, который сработал. В комнате у Кваджика, когда Криса уложили на диван, Окно прошептал, ставя рядом стакан воды: — Завтра идём к Агате. Жёсткая работа. И ещё — мы начнём смотреть на тех, кто провоцирует. Но никаких «ударов на душу» — мы не позволим этому голосу подменить тебя. Крис заложил голову на подушку, сердце всё ещё било, но внутри наконец была маленькая тишина — не окончательная победа, но пауза, шанс. Голос ещё бурчал где-то далеко, но теперь он знал: если начнёт лезть — рядом будет «Сталь», рядом будут они. И это подарило крошечную, но живую надежду. Крис резко оттолкнул Кваджика — Нет.. Он говорит дело! Нельзя просто так слушать как меня убийцой называют. А за вами прятатся... Я не хочу быть для вас обузой. Сколько раз вы меня защищали? Может мне пора быть сильным?.. Голос внутри проснулся — Воот, молодец! Мой мальчик! Кваджик отшатнулся, не ожидая такого толчка. Его глаза вспыхнули, но не злостью — страхом и пониманием, что это сейчас говорит не просто Крис. — Ты не обуза, дебил, — выдохнул он, — ты наш. Понял? Это и есть сила — когда ты держишься, а не когда срываешься! Но Крис уже дрожал. Взгляд его стал острым, будто стеклянным. Плечи напряглись, пальцы сжались в кулаки. Внутренний голос захохотал: — Смотри, как они на тебя смотрят… жалеют! Думают, ты слабый, сломанный, жалкий мальчишка. Так покажи им, кто ты! Крис сделал шаг вперёд — медленно, словно весь мир вокруг растворился в гуле крови. Окно тут же встал между ними, тихо, но твёрдо: — Стой. Не он это. Это внутри что-то с тобой играет. Дыши, Крис. Слышишь? Это не ты. Голос внутри, не унимаясь, начал давить сильнее, шипя в ухо, будто прямо под черепом: — Они боятся тебя! Они бы давно бросили, если б не жалость. Всё, что у тебя есть — это ярость! Ты без неё никто! Крис схватился за голову, дыхание сбилось. Он слышал сразу три голоса: Кваджика, Окно и того, что в нём — старый, хриплый, почти отеческий, но с гнилью. — Сталь... сталь... — прошептал он, почти рыча, — СТАЛЬ! На мгновение воздух будто вырвало из комнаты. Всё стихло. Голос внутри коротко хмыкнул, недовольно, почти обиженно: — Ну, ладно... сыграли в героя... но запомни — однажды, тебе и вправду придётся выбрать. После этих слов Крис опустился на колени. Тело трясло, но в глазах снова появилась жизнь. Кваджик подошёл и тихо, почти шёпотом сказал: — Вот именно. Когда придёт момент выбора — мы будем рядом. И ты не выберешь путь, который он тебе шепчет. Окно отвернулся к окну и добавил, не глядя: — А завтра этот Грабзя пожалеет. Но не от твоих рук. Поверь. Крис молча кивнул. Внутри всё ещё гудело, но голос больше не говорил — лишь тихо ворчал где-то в глубине, будто зверь, которого загнали обратно в клетку. Крис сказал — Но.. мне кажется, голос не такой плохой.. он.. Он пытается помочь.. Кваджик буркнул — Угу, он пытается тебя сделать Тэвином, да поскорее Крис тут же словно срываясь бьёт Кваджика по лицу — НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ ЕГО ИМЯ, ЖАЛКИЙ УБЛЮДОК! ОН ДАЖЕ УПОМИНАНИЯ НЕ СТОИТ! Удар отрезал воздух — в комнате повисла странная, отстранённая тишина. Кваджик дернулся назад, пальцы инстинктивно потянулись к губе — не кровь, но губа опухла, на лице расплылось недоумение и обида. Он стоял, словно не понимая — не от боли, а от того, что это сделал тот, кого он защищал. — Ты чего, блядь?! — выдохнул он, голос ломался между шоком и попыткой не сорваться. Крис застыл, сам не понимая, что сделал. В глазах — вспышка ярости, ещё мгновение назад это был не он, а потом — осознание: руки дрожат, губы корчится крик. Голос внутри зажился тихим хрустом, будто чадил в уголке: — Мой мальчик! Хорошо бьёшь… Окно вскинулся, рукой схватил Криса за плечи и резко прижал к себе, чтобы тот не сделал ещё хуже: — Тихо! Ты что творишь?! Это не выход! Слышь, ты сошёл с ума?! Крис, рыча от испуга, сорвал с себя хватку и отступил на пару шагов, глотая воздух. Слезы, смешанные с злостью, выступили в уголках глаз. — Я… я не хотел… — выдавил он, голос ломался, — он говорил… он говорил, что я должен показать, что я не слабый… и… Кваджик долго смотрел на друга, в его взгляде смесь боли и усталой готовности — он сжал кулак, затем медленно разжал: — Ты ударил меня, да? — сухо сказал он. — Но я не брошу тебя из-за этого. Только слышь… не надо больше так. Мы найдём другой способ. Понял? Окно устало усмехнулся, вытирая ладонью лоб: — Брат, если ты не в себе — мы тебя усыпим пельменями, но не дадим убивать нас. Давай дышать. Сейчас. Голос внутри Криса фыркнул, обиженно: — Ой, какие добрые… но слабые. Крис схватил голову обеими руками и вдруг сорвался всхлипом — сначала тихо, потом всё громче. Это не было сценой победы или вызова; это был полный провал и сознание, что он сделал больно тем, кто рядом. — Простите… — выдавил он между рыданиями, глядя на Кваджика. — Прости, Ква… Я… я не контролировал себя. Кваджик медленно подошёл и, не думав, обнял его — крепко, по-братски, так, что и Крис, и сам Ква чуть не задохнулись. В этой объятии было всё — и гнев, и прощение, и обещание стоять рядом. — Ладно, — сказал Ква тихо. — Это случилось. Но мы не будем это замалчивать. Завтра — Агата. Сегодня ты не один. Понял? Окно кивнул, быстрым жестом набирая на телефоне: — Я сейчас скажу ей, пусть будет наготове. И Зиппе сообщу. Никаких одиночных прогулок. Никаких «помоганий» от той тени. Голос внутри фыркнул в последний раз: — Ну-ну… посмотрим, как вы будете дуть на холодке… Но уже тише — потому что в комнате стало слишком много людей, и слишком много твёрдой человеческой воли. Крис уткнулся в плечо Кваджика и дрожал, но дышал. — С завтрашнего дня — «Сталь» не только слово, — пробормотал он. — И никаких ударов. Больше никогда. Кваджик отстранился, посмотрел ему в глаза и сказал сурово, но мягко: — Пообещай. И не одному — при нас. Крис кивнул сквозь слёзы. Голос внутри зашуршал, но теперь его тон был другим — раздражённым, но осторожным: он понимал, что противостояние теперь коллективное. Окно откинулся на стул и, пытаясь разрядить, пробормотал: — Ладно. Завтра у нас план: Агата, Димор, папка, и никакого «воспитания» от тени. Если кто-то начнёт снова учить его быть Тэвином — мы научим его, как выучить другой урок. Ночь вернулась в окно, дождь стучал по крышам, но в комнате было тепло — не потому что у них всё в порядке, а потому что они были рядом. И это — страшно мало, но достаточно, чтобы не дать голосу взять последнее слово. В миг в зрачках Криса загорелись красные как алый огонь кресты.. Как у Арлекино.. Кваджик заметил это — Погоди.. Окно, это... ОКНО, СРОЧНО ЗВОНИ АГАТЕ, Тут уже не шутки.. Слышь, Крис, это не.. СТОП, СТОП СТОП!! Окно дернул аппарат, пальцы дрожали, но нажал на набор. Крис всё это время стоял, как вырезанный из камня — зрачки вмиг вспыхнули алой точкой, и в этой алой точке сразу вырисовались тонкие кресты. Точно такие же, что видел Крис на лице Арлекино в ту ночь — только тогда это казалось отметиной судьбы, сейчас — словно печать пробуждённой силы. Голос внутри срывался в триумф: — Вот! Вот оно! Я проснулся по-настоящему! Теперь ты — мой молот! Кваджик вскинул обе руки, как тот, кто пытается выдернуть сердце из груди: — Стоп! Никаких «молотов»! Не сегодня! Он рванул к Криса, схватил его за плечи и, не думая, громко — как приказ — врезал: — Сталь! Громко! Так, чтобы он слышал! Все наложили голос на голос: — Сталь! Сталь! Сталь! Крис зажмурился — будто на миг внутри произошло столкновение двух бурь. Из его груди вырвался не тот хриплый смех, а хриплый вздох и слово, едва слышное, как будто издалека: — СТАЛЬ… Окно успел нажать на спид-дозвон — Агата взяла трубку ещё по пути к машине. «Я еду», — кинула коротко она, и в её голосе не было паники, была сталь. — «Берегите его. Не дайте ему выйти из комнаты». Пока звонок добегал до ответа, Зиппа, сбегающая с другой стороны, уже держала в руках свой мешочек и колоду: она шагнула в комнату, разложила карты в форме круга и на ходу шепнула: — Соль, круг, не смотреть в глаза. Если это наследие — печать должна быть отпечатана, а не расплющена. Я могу держать её по краю. Агата вбежала через минуту как вихрь — без суеты, с той холодной уверенностью, от которой сердце одновременно и сжалось, и успокоилось. Она посмотрела на зрачки и лицо её налилось горечью: — Это не просто «включение». Это знак кровной связи — марка, которую Тэвин и те, кто с ним работал, ставили как метку. Но у Арлекино она была… другой. Где ты её видел? — спросила она уже не Криса, а самой себя. — У мамы, — прошептал Крис, голос тихий, с дореволюционной детской болью: — как у неё. Агата кивнула, быстрым жестом достала из кармана небольшую флакон-ампулу с холодной жидкостью и, не объясняя, сказала: — Я дам вам секунду, чтобы закрыть двери. Окно — держи его взгляд. Кваджик — руки у него, но мягко. Зиппа — круг. Они сделали, как сказано. Кваджик обхватил запястья Криса, Окно держал взгляд прямо в глаза, не давая им "скользнуть", Зиппа бросила соль по кругу, прошептала формулу, и в полумраке на полу на секунду заблестел тонкий узор. Агата подошла ближе и, низким голосом, который у неё был только в самые тяжёлые моменты, произнесла: — Ты — связующее звено. Это знак не только крови — он может быть ключом. Но ключ может открыть и затвор. Нам нужно вытеснить то, что вошло, и одновременно избежать того, чтобы печать ушла корнем. Понимаете? Голос внутри, уже не такой уверенный, застонал: — Пытайтесь. Я — часть тебя. Сможете ли вы выжечь меня, не уничтожив носителя? Агата в ответ положила руку на лоб Криса — холодный контакт, но не агрессия. Она тихо произнесла: — Слушай меня, Крис. Ты — не он. Я дам тебе три слова. Повторяй их за мной и держись за то, что ты любишь: музыка, мама, дом. Представь их — не голос, а свет. Если ты начнёшь терять контроль, кричи «Сталь» и думай о музыке. Крис, между дрожью и страхом, шепнул вслед за ней. В его голосе — сломанная надежда: — Музыка. Мама. Дом. Внутри что-то зашевелилось — не победно, но с раздражением. Тень отступила на шаг, будто проверяя: «а если он удержится?» Агата воспользовалась этим: она провела ампулой по векам Криса, и жидкость, холодная как лед, коснулась кожи — лёгкий укол, резонансный щелчок. Голос вскрикнул, и на секунду из тела Криса вырвалась рвущаяся энергия — коричневая, как ржавчина на воздухе. Кваджик напрягся до предела и удерживал его, Окно сжал зубы, а Зиппа твердой рукой заканчивала круг. Когда всё стихло, Крис закашлялся, глаза его вернулись в человеческое — красный крест в зрачках потух, стал тусклым, как отдалённый вечерний огонь. Он сел, тяжело дыша, и едва шевелил губами: — Я… помню маму. Я помню музыку… Агата глубоко выдохнула, посмотрела на них всех усталыми глазами: — Это только начало. Печать ослаблена, но не снята. То, что было внутри, пыталось проявиться через то, что уже есть в тебе — кровь, метки, раны. Мы этого не начистим одной ампулой и кругом соли. Кваджик стиснул зубы: — Что делать дальше? Мы везём его к тебе — да? Там безопаснее? Агата кивнула: — Пока — да. Я поставлю усиленные якоря, подключу записи и людей из старой группы памяти. И мы вскроем папку Димора — возможно, там есть документ о ритуалах или о печати. Но сразу предупреждаю: это не будет просто. Если печать — часть наследия, его нужно понять, а не просто срывать. Зиппа, опустив руки, достала ещё одну карту — на ней был рисунок двух переплетённых рук: — Значит, нужно держаться вместе. Разрыв только помогает тому, что живёт в тени. Крис поднял голову, голос тихий, но решительный, словно из другого источника уже слышалось и его настоящее «я»: — Я хочу бороться. Я не хочу быть им. Но помогите мне… пожалуйста. Кваджик рванул к нему, обнял как мог, держа и брата, и затаённую злобу, и надежду: — Мы всё сделаем. Мы не бросаем. Никогда. Агата взяла сумку, уже строя план: — Едем ко мне. Я ставлю охрану, записи и якоря. Окно — ты следишь за движением Тэвина и его людей. Кваджик — папка Димора. Зиппа — держи карты и связи. Завтра начнём капать в прошлое. Сегодня — укрепиться. Ночь за окном начала редеть. Дождь стихал, но на сердце было тяжело — как после бури. Они унесли Криса — не только тело, но и кусок тёмного, который теперь предстоит вытащить. И в этой тишине, где ещё слышался шёпот, каждый понимал: война только началась. В Крисе на миг проснулось что то светлое.. Другой голос.. Добрый.. Скорее.. не злой.. — Ух ты... А у меня есть конкуренты? — Отозвался злой голос — Не конкуренция.. Наследие.. Внутри Криса на секунду рассвело — не свет фонаря, а какой-то мягкий, тёплый отблеск, будто кто-то пробил щель в ночи и впустил туда домашний огонь. Из тишины прорезался новый тон — тихий, ровный, неразрушительный: — Я здесь. Не боюсь. Не хочу вредить. Злой голос, тот самый, который до этого рвался и плясал по краям разума, с усмешкой отозвался, хрипло и самоуверенно: — Ух ты… конкуренты в моём теле? Забавно. Кто ты такой вообще, голубчик? — Я тот, кто помнит тепло, — прозвучало спокойнее, будто древний фонарщик, который знает путь к свету. — Я храню ту часть, что брала тебя от боли и прятала. Я — наследие, да, но другое наследие. Наследие, что любит музыку, дом, мамин голос. Злой голос зашипел, раздражённый: — Ахах. Любовь и печенье — как мило. Ты думаешь, это что-то остановит меня? Я — трещина. Я — исправление. Я хочу делать всё правильно, по-моему. — Ты — не исправление, — сказал спокойный тон. — Ты — эхо боли, не её причина. Ты питаешься страхом, а я питаюсь памятью. Если мы будем вместе — мы выбор: кто будет хозяином. В комнате над ними послышалось, как Кваджик схватил крису руку сильнее, будто прочувствовал, что внутри идёт переговор. Окно прижалось к спинке стула, глаза не отрываясь от лица друга. Зиппа шевельнула пальцами над картами, как будто читая невысказанные ноты. Агата молча смотрела — её лицо было как маска, но в руках она сжала небольшой флакон и пакет с травами — инструменты, а не ответы. — Наследие? — злой тон пробормотал снова, чуть притихая, — Ха. Хорошие слова. Но наследие не спрашивает, оно берёт. — Оно может и берёт, — ответил тёплый голос, — но мы можем выбирать, что хранить. Я не дам тебе стать его главным. Я — не просто свечка. Я — память о маме, о песне, о доме, и если ты хочешь вступить в этот мир — делай это с уважением. Злой голос зарычал, и в нём прозвучал страх — не уязвимый страх, а рабский: он боялся, что этим тёплым тоном управляют не просто воспоминания, а люди снаружи. Голос почувствовал присутствие Кваджика, Зиппы, Окна, Агаты — их стало слишком много для одиночной диктатуры. Агата тихо, без угрозы, но с железным тоном сказала, глядя на лицо Криса: — Внутри может быть распря, но наружу выходишь ты. Если мы будем видеть, что он пытается взять управление — мы будем отвечать вместе. Мы не вырываем твою свободу. Мы её защищаем. Крис внутри, как лист на ветру, впервые отозвался собственным шёпотом, не голосом «того», а своим: — Я хочу играть на гитаре. Я хочу помнить маму. Я не хочу, чтобы ты правил мной. Тёплый тон прошептал, почти ласково: — Тогда держись за мелодию. И когда голова начинает гореть — держи слово «Сталь». Мы поможем. Злой голос, скрипя, отступил на уровень ниже — не исчез, но стал тише, как старая радиопомеха. Он ещё хрипел: — Это ещё не конец. Я вернусь. И когда вернусь — посмотрим, кто сильнее. Агата сделала шаг, положила ладонь Криса на сердце, потом на его висок — проверила пульс и взглядом спросила разрешения у остальных. Все кивнули. — Едем ко мне, — сказала она. — Я поставлю замки, записи, якоря. Ночью у нас будет усиленная охрана: я поставлю двух людей на дежурство у дома и попрошу тех, кто умеет — быть на связи. Окно — ты мониторишь любое движение вокруг его старого адреса и завода. Кваджик — перепроверь папку у Димора, я хочу список имён и дат. Зиппа — останься с нами, держи круг и карты. Если «он» снова полезет — мы будем знать, с чем имеем дело. Кваджик впился взглядом в Криса и прошептал сквозь зубы: — Я с тобой. И не важно, что скажет этот внутренний мудак — я не дам его вырвать тебя. Окно, собирая рюкзак, сказал короче всех: — Давайте делиться — план на ночь: укрепляем, слушаем, не даём ему выход. И никаких одиночек. Крис, всё ещё тихий, но с каким-то новым стержнем в голосе, выдавил: — Музыка… мама… дом. Сталь. Тёплый голос внутри улыбнулся — если его можно было уловить по тону: — Слушай мелодию, Крис. Пусть она ведёт. Они вышли из комнаты быстро и слаженно — команда, которая только что приняла решение: война продолжается, но теперь у неё есть стратегия. За окном почти не осталось дождя; город умывался и дышал. В машине, пока ехали к дому Агаты, никто не говорил лишнего — в каждой голове была своя нота, но все они играли одну и ту же тему: не дать тьме стать хозяином. И в этот хриплый ранний час, в тесном тепле машины, где свет приборной панели отбивался в стеклах, возникло ощущение, что снаружи у них ещё мало сил, но внутри — где важно — появился ещё один союзник. Наследие не убывало, но выбралось расширенным: две силы в одном — на их стороне уже были не только страх и разрушение, но и память, и любовь. И этого хватало, чтобы дышать дальше. Крис резко увидел как та женщина вышла из дома — Малыш!! Всё нормально?.. Крис стоял, тяжело дыша, его глаза всё ещё вспыхивали красными крестами, но постепенно свет в них начал гаснуть. Он повернулся к женщине, и его голос дрожал: — Я… я не знаю… Мне… плохо… в голове шумит… кто-то говорит со мной… Женщина мгновенно подошла ближе, осторожно, без резких движений. — Всё хорошо, малыш, — мягко сказала она, положив руку ему на плечо. — Тише… ты в безопасности. Никто тебя не тронет, слышишь? Голос внутри попытался снова прорваться: — Не слушай её! Она хочет заглушить тебя, сделать таким же слабым, как они! Но тот светлый, второй голос заговорил спокойнее, будто защищая: — Молчи. Он устал. Ему нужен покой. Крис закрыл глаза и с трудом выдохнул: — Я… не знаю, кто вы… но… пожалуйста… помогите мне… Женщина кивнула. — Конечно, помогу. Ты просто перенервничал… Давай в дом. Там безопаснее. Она осторожно обняла его, и, поддерживая, повела внутрь, бросив короткий тревожный взгляд на Кваджика и Окно: — Если с ним это повторится — сразу звоните мне. Не медлите. Утро следующего дня.. И разбудила его... Кармелитта — Эй! Вставай давай!! Спишь тут, как соня. Крис усмехнулся — А ты чё тут забыла?... Кармелитта стояла у кровати, в пёстрой кофте и с чашкой какао в руке, хмыкнув. — А я теперь живу тут! — заявила она, будто это само собой разумеется. — Мама сказала, что ты теперь мой "приёмный братец". Так что, привет, родственничек! Крис приподнялся, волосы растрёпаны, глаза ещё сонные: — Чего?.. Ты же сказала — мама? Подожди… эта женщина — твоя мать?.. Кармелитта кивнула, с хитрой улыбкой: — Ага! Так что можешь звать её тётей Лией. Или мамой, если сильно захочешь — она не обидится. Крис потер глаза, тяжело вздохнул: — Вот это поворот… Значит, теперь я живу с тобой под одной крышей?.. — Ага! — радостно подтвердила Кармелитта. — Так что привыкай! Кстати, школа через час. Если не встанешь — я солью тебя за опоздание. Крис улыбнулся, натягивая футболку: — Да ты просто ангел… с ведром бензина и спичкой. — Ха! А ты не такой уж унылый, как мне рассказывали, — ухмыльнулась она и вышла из комнаты, добавив через плечо: — Завтрак на столе. И не забудь — я первая в ванную! Крис спросил вслед — Интересно, если я в тебя влюблюсь, это будет считатся инцестом? Кармелитта остановилась на пороге, медленно повернулась, приподняв бровь. — Эм… что? — она моргнула, не зная, смеяться или возмутиться. Крис пожал плечами, с лёгкой усмешкой: — Ну, если подумать, мы же не родня. Просто… живём вместе. Кармелитта закатила глаза и фыркнула: — О, чудесно, утро только началось, а ты уже несёшь бред. Подошла ближе, ткнула его ложкой в грудь: — Слушай, Ромео, ты, конечно, милый, но даже не начинай. Мама мне голову оторвёт. Крис с улыбкой глянул в пол: — Я просто спросил… — Ага-ага, “просто спросил”, — передразнила она, направляясь на кухню. — Ещё раз так спросишь — налью соль вместо сахара в чай. Крис усмехнулся, глядя ей вслед: — Ладно, понял. Соль — тоже вкус жизни, наверное… Они шли в школу шутя друг над другом.. Зайдя в класс их прожёг Грабзя — Ммм.. Кармелит, ты решила любить Убийцу? Кармелитта прожгла его взглядом и сказала — Слышь, я хоть и девушка, но и по лицу дать могу.. Грабзя просмеялся — И в волосы начнёшь цыплятся? Кармелитта нахмурилась и шагнула к нему, будто готовясь к атаке: — Ты ещё раз так пошутишь — и волосы твоей голове придётся расчесывать железной расчёской… с динамитом. Грабзя, слегка прищурившись, поднял руки: — Ладно-ладно, шутка была… Я просто проверял реакцию. Крис, сидя рядом, хмыкнул: — Грабзя, тебе просто не повезло… Она с тобой не шутит. Кваджик подёргал плечом Окно: — Слышь, смотри и учись, как нужно троллить аккуратно… а то окажешься на полу, как этот чувак. Окно только фыркнул и вернулся к тетрадям, прикидывая, кто следующий под раздачу. Окно подошёл к Крису — Крис, ты когда успел охамутать себе девушку?... Крис усмехнулся — Она.. теперь моя сестра. Все удивились Грабзя снова просмеялся — ТЕПЕРЬ У НАС В КЛАССЕ ДВА УБИЙЦЫ? Крис с ухмылкой покачал головой: — Не убийцы… просто слегка нестандартные ребята. Кармелитта, встав рядом, добавила спокойно: — А убийцей быть не так уж и весело… поверьте. Кваджик фыркнул: — Ладно, тогда у нас в классе один настоящий псих и один потенциальный. Грабзя, смотри, не перегни палку… Грабзя лишь поднял бровь и улыбнулся: — Ладно-ладно, посмотрим, кто кого. Но, Кармелит, ты реально страшная, если что…