Блёстки, рюши и лак для ногтей

      Идея была, без сомнения, идиотской. Но после шестого по счету заклинания, от которого у Гермионы пошла кровь носом, а у Рона волосы на сутки стали ядовито-розовыми, отчаянные поиски способа «расслабить» Гарри Поттера достигли нового дна. Или новой высоты – смотря с какой стороны посмотреть. – Он просто не умеет отдыхать! – шептала Джинни Уизли, пряча за спиной пузырёк с безвредным снотворным зельем, которое они с Гермионой стащили у мадам Помфри. – Он водит хороводы с дементорами в памяти, перечитывает учебники по Защите и ворочает носом, когда я предлагаю сыграть. Рыжеволосая девочка всё никак не могла смириться с тем, что Гарри не уделяет ей внимания. А если и уделяет, то постоянно происходит что-то странное, недавно, например, он и вовсе превратил её волосы в мочалку. Это всё было бы обидно, если бы она не видела, как он устаёт, но это не мешало ей мстить. – Я всё ещё считаю, что это нарушение личных границ, – бормотала Гермиона, но её глаза блестели от азарта. Сопротивляться она уже перестала. Её саму настораживало поведение друга. – Границы он сам нарушает каждый раз, когда выходит живым из леса, полного акромантулов, – философски заметил Рон, сгребая со стола в гостиной Гриффиндора учебники, чтобы освободить место для их невинной диверсии. – К тому же, посмотри на него. Гарри действительно был похож на загнанного единорога. Он сидел в самом тёмном углу дивана, сгорбившись над «Продвинутыми окклюменционными техниками», его волосы были взъерошены ещё сильнее обычного, а очки съехали на кончик носа. Он что-то бубнил про «ментальные барьеры», потирая виски. – План прост, – прошептала Джинни. – Рон, ты его отвлекаешь. Гермиона, подсыпаешь зелье в его тыквенный сок. А я... а я обеспечу художественную часть. Она с триумфом достала из кармана мантии маленькую коробочку. В ней аккуратными рядами лежали флакончики с лаком для ногтей всех цветов радуги, включая один, который переливался, как крылья феи. Рон фыркнул: «Ох, только не это...», но было поздно. Операция «Спящий принц» началась. Рон, изображая крайнюю степень беспокойства за судьбу квиддича, устроился рядом с Гарри и начал долгую и запутанную историю о том, почему поймать снитч на скорости в сто миль в час практически невозможно из-за аэродинамики моли. Гарри, сбитый с толку, уставился на него как на инопланетянина. Этого момента и ждала Гермиона. Ловким движением руки, достойным шпиона, она опрокинула содержимое пузырька в почти полный стакан Гарри. Зелье было без цвета и запаха. – ...и вот, представляешь, Уингер заявляет, что это всё из-за неправильного кроя мантии! – выдохнул Рон, заканчивая свою тираду. Гарри, чтобы хоть как-то поддержать беседу, машинально поднял стакан и сделал большой глоток. Прошло ровно сорок семь секунд.Гарри медленно моргнул, его взгляд стал стеклянным. – Рон, – произнёс он задумчиво. – Твои веснушки... они сегодня такие... симметричные... Он наклонился вперёд, пытаясь рассмотреть веснушки поближе, и мягко рухнул лицом в подушку дивана, издав тихий, безмятежный храп. – Сработало! – прошептала Джинни, ликуя. Теперь настало её время. С деловитым видом профессионала она устроилась на полу перед спящим Гарри, расставила свои флакончики и принялась за работу. Гермиона, преодолев угрызения совести, с интересом наблюдала, а Рон скептически хмурился. – Лавандовый? Или, может, этот, с блёстками? – прикидывала Джинни. – Блёстки, – не раздумывая, выдала Гермиона. – Определённо блёстки. Следующие полчаса в гостиной царила атмосфера сосредоточенного творчества. Джинни с невероятной аккуратностью нанесла на каждый ноготь Гарри перламутрово-розовый лак, переливающийся крошечными серебряными блёстками. Получилось... на удивление изящно. – Знаешь, – тихо сказал Рон, глядя на результат, – а ведь... даже ничего так. – Он просто спит, Рон, от этого всё кажется мирным и безобидным, – парировала Гермиона, но и она не могла скрыть улыбку. Спящий Гарри с накрашенными ногтями выглядел трогательно и забавно. Они оставили его досыпать, пообещав друг другу никогда и ни при каких обстоятельствах не вспоминать об этом. Естественно, это обещание было нарушено в ту же секунду, как только они скрылись за дверью в девичье крыло.

***

      Гарри проснулся от того, что его тряс за плечо взволнованный Рон. – Гарри, вставай! Ты проспал ужин! МакГонагалл спрашивала, не заболел ли ты снова! Гарри сел, потирая глаза. Голова была удивительно ясной и лёгкой. Он потянулся, и его взгляд упал на его собственные руки, лежащие на коленях. Он замер. Его ногти, обычно обкусанные и покрытые царапинами, сияли нежным розовым цветом, а крошечные блёстки переливались в свете камина. Вместо ожидаемого шока, паники или смущения, Гарри почувствовал нечто совершенно иное. Он медленно повертел руками, заворожённо наблюдая, как свет играет на лаке. Это было... красиво. Необычно. Но чертовски красиво. По его рукам пробежали приятные мурашки. – Эм, Гарри? – робко позвал Рон. – Ты в порядке? Мы, это... Джинни... она... – Я знаю, – тихо сказал Гарри, не отрывая взгляда от своих ногтей. Он согнул пальцы, и блёстки вспыхнули ярче. Внутри него что-то ёкнуло, тёплый и пушистый комочек удовольствия запрыгал под рёбрами. Уголки его губ дрогнули в улыбке. – И... и что ты думаешь? – спросил Рон, готовый к взрыву. Гарри наконец поднял на него глаза, и Рон увидел в них не гнев, а лёгкое, почти детское изумление. – Думаю... – Гарри снова посмотрел на свои руки и улыбнулся во весь рот. – Думаю, мне нравится. Выглядит... волшебно. Рон онемел. Это было не то, чего он ожидал. Это было... странно. Но, видя искреннюю, беззаботную улыбку на лице лучшего друга, он не мог не рассмеяться. – Ладно, фаворит фортуны, – хмыкнул он. – Тогда, может, сходим на кухню? Я умираю с голоду. Гарри кивнул, спрыгнул с дивана и встряхнул руками. И в этот момент случилось нечто. Он не произносил заклинания. Не держал палочку. Он просто взмахнул рукой, отряхивая невидимую пылинку с лака, и из кончиков его пальцев вырвался рой сверкающих серебряных блёсток. Они облепили Рона с головы до ног, и тот вдруг застыл с глупой, блаженной улыбкой на лице. – Ого... – прошептал Рон, глядя в пустоту. – Котята... Повсюду маленькие, пушистые котята... Блёстки медленно опали, и Рон очнулся, моргая. – Что это было? Гарри стоял с широко раскрытыми глазами, глядя на свои пальцы, как на только что обнаруженное древнее артефакт. – Я... я не знаю, – честно признался он. Но страх почему-то не приходил. Вместо него внутри пело и звенело. Это было красиво. Это было весело. И ему, чёрт возьми, это снова понравилось. Он посмотрел на Рона, потом на свои сияющие ногти, и его охватил внезапный, безудержный смех. Возможно, в нём действительно просыпалось что-то новое. И, похоже, это «что-то» обожало блёстки.

***

      Следующие несколько дней Гарри ходил в приподнятом, хотя и слегка озадаченном настроении. Он и не думал смывать лак – он просто вызывал слишком приятные ощущения. А ещё эти блёстки... Он тайком тренировался в четырёхпостельной спальне, заставляя Рона видеть то летающих пони, то дождь из шоколадного пудинга. Оказалось ему легко давались разные красивые вещи. Всё было весело и безобидно, пока не наступил день зельеварения. Кабинет Северуса Снейпа был, как всегда, наполнен едкими парами и гнетущей тишиной, нарушаемой лишь бульканьем котлов и его собственными язвительными комментариями. Гарри и Рон, как обычно, возились со своим зельем «Жизненной силы», которое у них упорно напоминало грязноватый кисель. – Поттер, – прошипел над самым ухом Гарри голос Снейпа. Тот вздрогнул и чуть не уронил ступу с толчёными жуками. – Позвольте полюбопытствовать, вы решили, что ваше плачевное существование недостаточно ярко, и потому решили украсить его столь... вульгарным маникюром? Или это новый дресс-код для тех, кто жаждет внимания? В кабинете на секунду воцарилась мёртвая тишина, а затем кто-то сдержанно хихикнул. Гарри почувствовал, как кровь бросается ему в щёки, но не от стыда, а от досады. Он сжал пальцы, чувствуя, как гладкий лак упирается в ладони. – Это не вульгарно, профессор, – неожиданно для себя возразил Гарри. – Это... эстетично. Снейп замер с таким выражением лица, будто Гарри только что признался в любви к Дурмстрангу. Рон, стоявший рядом, издал звук, средний между удушьем и смехом. – «Эстетично», – передразнил Снейп, медленно обводя кабинет взглядом, приглашая всех разделить его сарказм. – Поттер открыл в себе дар ценителя прекрасного. Возможно, он поделится своими глубокими познаниями в искусстве маникюра, пока его зелье разъедает дно котла? Гарри нахмурился. Он посмотрел на своё зелье – оно и правда выглядело не очень. А потом его взгляд упал на безупречно чёрные, отполированные до блеска ногти Снейпа, сложенные на его груди. Они были... идеальны. И в голове у Гарри что-то щёлкнуло. Красивое. Ему захотелось сделать что-то красивое и здесь. Прямо сейчас. Он неосознанно провёл пальцем по краю своего котла, чувствуя, как внутри него закипает не злость, а какая-то игривая, сияющая энергия. Он не думал о заклинании. Он просто хотел, чтобы эта мрачная комната хоть на секунду стала прекраснее. – Я, пожалуй, промолчу, профессор, – сказал Гарри с самой невинной улыбкой, какая только могла у него быть. И он снова, совсем как тогда с Роном, просто отряхнул пальцы. Произошло нечто великолепное. Из кончиков его пальцев вырвался не рой, а целый водопад огромных, переливающихся всеми цветами радуги блёсток. Они не падали, а танцевали в воздухе, заполняя всё пространство вокруг стола Гарри и Снейпа. Они кружились, складывались в причудливые узоры и мягко оседали на всё вокруг, включая мантию профессора. Эффект был мгновенным и потрясающим. Снейп, всегда собранный и язвительный, замер с открытым ртом. Его чёрные глаза, расширившись от изумления, следили за одной особенно крупной, сиреневой блёсткой, которая приземлилась ему прямо на кончик носа. А потом его грозное выражение лица начало меняться. Уголки губ задрожали и поползли вверх. Его нахмуренный лоб разгладился. И через секунду Северус Снейп, Потроноудец и Гроза Гриффиндора, смотрел на блестящий хаос вокруг с блаженной, немного глуповатой улыбкой. – О... – тихо и с придыханием произнёс он, глядя на свои покрытые радужной пылью руки. – Бабочки... Серебряные бабочки... Они танцуют вальс... В кабинете повисла ошеломлённая тишина, нарушаемая лишь счастливым бормотанием Снейпа. Затем все ахнули. Драко Малфой, сидевший неподалёку, смотрел на своего кумира с таким ужасом, будто тому на голову упал мешок с фекалиями. Блёстки медленно рассеялись. Эффект длился не больше десяти секунд. Но когда Снейп пришёл в себя, на его лице было такое выражение, которое Гарри никогда раньше не видел. Это была не ярость. Это было полное, тотальное, всепоглощающее недоумение. Он потрогал свой собственный нос, посмотрел на Гарри, потом на свои руки, снова на Гарри. – Поттер... – его голос дрогнул. – Что... что это было? – Кажется, это были блёстки, сэр, – честно ответил Гарри, всё ещё сияя от восторга. Ему удалось превратить самого Снейпа в улыбающегося человека! Это было величайшее магическое достижение в его жизни! Снейп несколько раз открыл и закрыл рот, словно рыба на суше. Ярость, которую он, несомненно, чувствовал, боролась с остатками блаженства и полным непониманием произошедшего. Весь класс замер, ожидая взрыва вулканической силы. Но взрыва не последовало. – Поттер, – голос Снейпа был неестественно тихим и ровным, что было страшнее любого крика. Он медленно стёр с кончика носа сиреневую блёстку и смотрел на неё, как на неразгаданную руну. – Ко мне. Немедленно. И вы… – он обвёл взглядом прочих студентов, которые тут же уткнулись в свои котлы, – продолжайте варить ваше безобразное варево. Оценки будут снижены за малейший звук. Не говоря ни слова, Снейп развернулся, и его мантия, с которой всё ещё осыпались радужные искорки, взметнулась драматичным чёрно-блестящим облаком. Он направился к выходу, не удостоверившись, что Гарри идёт за ним — в этом не было необходимости. Гарри бросил взгляд на Рона, который делал испуганные и в то же время восхищённые глаза, и поплёлся следом. Он не чувствовал страха. Внутри всё пело и звенело. Он только что превратил Северуса Снейпа в улыбающегося человека! Это стоило любого наказания. Они молча шли по коридорам. Снейп не произносил ни слова, лишь изредка сбрасывал с мантии назойливые блёстки, которые, казалось, обладали собственной волей и пытались снова на него приземлиться. Они поднялись по винтовой лестнице к кабинету директора. – Физз, – отчеканил Снейп грифону-дверному молотку, и та отворилась. Альбус Дамблдор сидел за своим столом и с явным удовольствием уплетал вазу с лимонными леденцами. При их появлении его глаза весело заблестели. – Северус! Гарри! – приветствовал он их. – Какой приятный сюрприз! Не желаете ли присоединиться? Я, кажется, пересолил с сахаром, и теперь они просто божественны. – Альбус, – начал Снейп, и его голос снова дрогнул. Он сделал паузу, чтобы взять себя в руки. – У меня есть… неклассифицированная жалоба на поведение Поттера. – О? – Дамблдор с интересом поднял брови, его взгляд скользнул по сияющим ногтям Гарри и по радужным бликам на обычно безупречно чёрной мантии его коллеги. – Выглядит захватывающе. Присаживайтесь, пожалуйста. И расскажите всё по порядку. Снейп, не садясь, излил свой рассказ. Он был лаконичен, но даже он не смог избежать красочных деталей вроде «танцующих серебряных бабочек» и «блаженной идиотии», охватившей его разум. – И вы утверждаете, что Поттер не использовал палочку? Не произносил заклинания? – переспросил Дамблдор, его глаза искрились с неподдельным интересом. – Да! – выдохнул Снейп. – Он просто… отряхнул пальцы! Как будто стряхивал пыль! Дамблдор медленно повернулся к Гарри. – Что же ты можешь сказать в своё оправдание, мой мальчик? Гарри глубоко вздохнул. Он не чувствовал вины, только лёгкое возбуждение. – Всё так и было, профессор. Я не хотел ничего плохого. Мне просто… захотелось сделать что-то красивое. А профессор Снейп сказал, что мой маникюр вульгарный, и… ну, это как будто само вырвалось. – «Само вырвалось», – мрачно прошипел Снейп. – Покажи-ка мне свои руки, Гарри, – мягко попросил Дамблдор. Гарри протянул руки. Дамблдор внимательно их изучил, его взгляд задержался на переливающемся лаке. – Любопытно, – прошептал он. – Очень любопытно. Северус, ты не чувствовал ничего, кроме принудительной эйфории? Никакой боли? Никакого нарушения воли? – Нет, – нехотя признал Снейп. – Только… навязчивое ощущение счастья и видения. Это было… приятно. Что, безусловно, является самой тревожной частью этого инцидента! Дамблдор откинулся в кресле, сложив пальцы. – Я изучал нечто подобное много-много лет назад, – сказал он задумчиво. – Магия, не требующая палочки, спонтанная, рождённая чистой эстетической эмоцией… Гарри, как ты себя чувствовал в тот момент? – Счастливым, – не раздумывая, ответил Гарри. – Как будто внутри всё смеётся и сияет. И мне нравится, как блестят ногти. Это чувство… оно тёплое и пушистое. – «Тёплое и пушистое», – повторил Снейп с таким выражением, будто только что откусил лимон. – Поздравляю, Гарри, – неожиданно улыбнулся Дамблдор, и его глаза под очками искрились как самые крупные блёстки на ногтях Гарри. – Похоже, в тебе проявилось чрезвычайно редкое и почти утраченное магическое наследие. Наследие фей. Не тех маленьких крылатых созданий, что живут в садах, а Древних Фей, чья магия была магией чистого чуда, красоты и… лёгкого, безвредного безумия. Гарри и Снейп уставились на него в полном недоумении. – Фей? – выдавил Гарри. – Именно так. Их сила не подчиняется нашим законам, она не «добрая» и не «злая». Она просто… есть. Она реагирует на желание прекрасного, на жажду чуда. И, судя по всему, твоя юная подруга, мисс Уизли, случайно активировала этот дар, подарив тебе не просто лак для ногтей, а некий катализатор. Очаровательная ирония судьбы. Снейп выглядел так, будто предпочёл бы, чтобы Гарри оказался заклятым тёмным лордом. Это было бы проще для понимания. – И что же, мы теперь должны мириться с тем, что Поттер будет превращать Хогвартс в… в сияющий цирк? – спросил он с отчаянием. – О, я думаю, это будет восхитительно! – рассмеялся Дамблдор. – Мир стал таким серьёзным. Немного безудержной, безобидной красоты ему не повредит. Конечно, – он посмотрел на Гарри с лёгкой укоризной, – использование своих способностей на преподавателях без их согласия не может оставаться безнаказанным. Гарри, ты будешь помогать профессору Снейпу в разливе зелий на следующей неделе. После уроков. Без использования магии. Я полагаю, это будет для него некоторой… компенсацией. Снейп скривился, но кивнул. Это было лучше, чем ничего. – А что мне делать с… этим? – Гарри показал на свои ногти. – О, наслаждайся, мой мальчик! – глаза Дамблдора подмигнули ему. – Исследуй. Учись. Только, пожалуйста, постарайся не заставлять Аргуса Филча танцевать вальс с метлами. Я не уверен, что его сердце это выдержит. Гарри рассмеялся. Он чувствовал себя так, будто с него сняли тяжёлые цепи, о которых он даже не подозревал. Выйдя из кабинета, Снейп бросил на него последний взгляд. – Поттер, если во время наказания ты хоть на одну мою банку с пиявками попадёт твоя… радужная мерзость… ты будешь чистить котлы до самого окончания школы. Понятно? – Кристально, профессор, – улыбнулся Гарри, глядя, как свет играет на его ногтях. Снейп фыркнул и удалился, с его мантии по-прежнему осыпались единичные блёстки, оставляя за ним на каменном полу сияющий след. Гарри же направился в гостиную Гриффиндора, на ходу размышляя, как бы сделать так, чтобы привидения на вечеринке сияли всеми цветами радуги. Похоже, его жизнь только что стала намного, намного интереснее. И определённо – блестящей.

***

Гостиная Малфой-мэнор была погружена в привычную гнетущую атмосферу. Лорд Волдеморт вёл неторопливое совещание, раздавая указания своим Пожирателям. Внезапно дверь бесшумно отворилась, пропустив внутрь фигуру, от которой у присутствующих на мгновение перехватило дыхание. На пороге стоял Северус Снейп. Его осанка была, как всегда, безупречно прямой. Однако его обычно чёрные как смоль волосы теперь были окрашены в ядовито-розовый цвет невероятной интенсивности. С кончиков прядей медленно осыпались серебряные блёстки, образуя на тёмном полу слабо сияющее пятно. Он выглядел так, будто ношение розовых волос было его осознанным выбором. Все замерли. Даже Беллатриса застыла с открытым ртом. Волдеморт, начавший было поднимать палочку, замедлил движение. Его красные глаза сузились, анализируя аномалию. Он смотрел на Снейпа с видом учёного, столкнувшегося с совершенно новым видом насекомого. – Северус, – наконец произнёс Том, и его голос был ровным, хотя в нём читалось лёгкое напряжение. – Я не припоминаю, чтобы санкционировал... смену имиджа. Снейп склонил голову ровно настолько, насколько это требовалось вежливости. Розовая прядь мягко упала ему на лоб. – Мой лорд. Это – непрошенный дар Поттера. Он сделал паузу, позволяя информации усвоиться. В гостиной стояла мёртвая тишина. – Я вёл наблюдение в оранжерее, как вы и приказывали, – продолжил Снейп своим монотонным, бархатным голосом. – Поттер не атаковал в общепринятом понимании этого слова. Он выразил мнение, что моя визуальная презентация, цитирую, «угнетает творческий потенциал вселенной». После чего счёл необходимым внести... коррективы. Снейп говорил так, будто докладывал о неудачном эксперименте с пиявками, а не о том, что его превратили в розовую блестящую конфету. Волдеморт медленно опустил палочку. Его пальцы сомкнулись на подлокотниках кресла. – Коррективы, – безжизненно повторил он. – Именно так, – подтвердил Снейп. — Единичное движение руки. Без заклинания. Без палочки. Результат, как вы можете наблюдать, обладает завидной стойкостью. Предпринятые мной попытки нейтрализовать его оказались... тщетны. Он произнёс это с лёгким оттенком досады. Волдеморт откинулся на спинку кресла. Его взгляд скользнул по розовой голове Снейпа, по медленно опадающим блёсткам, по ошеломлённым лицам его последователей. Казалось, он проводит сложнейшие ментальные вычисления, результат которых не поддавался логике. – Он... прокомментировал твою визуальную презентацию? – уточнил Том, и в его голосе впервые зазвучала тень чего-то, что могло бы быть изумлением. – Счёл нужным, – сухо подтвердил Снейп. – И выразил надежду, что новый акцент будет способствовать... гармонии. Беллатриса издала сдавленный звук, похожий на удушье. Волдеморт закрыл глаза на мгновение, словно ища внутреннего покоя. Когда он вновь открыл их, в них читалась холодная, отстранённая ярость, смешанная с глубочайшим недоумением. – Поттер, – произнёс он тихо, – открывает новые... горизонты в искусстве ведения войны. – Несомненно, мой лорд, – отозвался Снейп с ледяной учтивостью. – Ты освобождён от обязанностей на сегодня, Северус, – распорядился Волдеморт, его взгляд снова прилип к розовым волосам. – Заняться... нейтрализацией последствий. – Как прикажете, – Снейп склонился в безупречном поклоне, снова осыпав пол блёстками, и так же бесшумно вышел, оставив за собой гробовое молчание. Лорд Волдеморт ещё долго сидел неподвижно, глядя в пустоту. Война внезапно приобрела сюрреалистический оттенок, с которым не справлялись даже самые тёмные заклинания.

***

      Идея профессора Дамблдора показалась Гарри идиотской. Настолько идиотской, что он целую неделю даже не думал её воплощать. Но после очередного ночного кошмара, в котором Том Реддл не просто убивал единорогов, а вязал из их кишок абажур под жутковатый вальс, терпение Гарри лопнуло. Следующим утром, едва пересилив себя и проглотив кусок тоста, Гарри направился в кабинет директора. – Лимонная долька, – буркнул он грифону, и тот отскочил в сторону. Альбус Дамблдор сидел за своим столом, строя башню из леденцов. При виде Гарри его глаза весело заблестели. – Гарри, мой мальчик! Как раз вовремя – помоги мне выбрать, ставить ли карамельную палочку сверху или малиновую желейку. Это важнейшее стратегическое решение! – Профессор, – начал Гарри, сжимая спинку стула так, что костяшки пальцев побелели. – Эти сны... Он теперь не просто пытает меня – он читает лекции Пожирателям о вреде сахара прямо в моей голове! А вчера заставил меня мысленно чистить картошку вечность. Картошку, профессор! Дамблдор внимательно посмотрел на него поверх очков. – Я понимаю, что это звучит ужасно, мой мальчик. Особенно часть про картошку. Но я уже предлагал тебе окклюменцию... – Она не работает! – выдохнул Гарри. – Вернее, работает, но... в прошлый раз, когда я попытался выстроить ментальный барьер, у меня в голове появился розовый единорог в кружевных трусиках, который начал читать сонеты. Это было... сбивающее с толку. Дамблдор прикрыл глаза, явно борясь с смехом. – Видишь ли, Гарри, Том всегда понимал язык силы, страха, ненависти. Это привычная для него стихия. Но есть нечто, против чего у него нет защиты. – Что? – с надеждой спросил Гарри. – Искренняя, настойчивая, немного навязчивая доброта, – сказал Дамблдор, и его глаза подмигнули. – Представь, Гарри, если бы кто-то постоянно дарил тебе носки на Рождество. Не злые, не колючие – просто носки. С оленями. Сначала ты бы злился, потом пытался их игнорировать, а в конце концов... смирился. Гарри уставился на него. – Вы предлагаете... дарить Волан-де-Морту носки? – В метафорическом смысле, – кивнул Дамблдор. – Пиши ему письма. Вежливые. Добрые. Спроси, как у него дела. Посоветуй хорошую книгу. Поинтересуйся его самочувствием. Он будет в ярости, он будет пытаться игнорировать тебя, но рано или поздно... это сломает его привычную картину мира. – Но... он же просто сожжёт их! Или пришлет в ответ Пожирателя! – Возможно, – согласился Дамблдор. – Но каждый раз, получая твоё вежливое послание, он будет вынужден тратить на тебя свою энергию. Не на планы уничтожения мира, а на попытки понять, не сошёл ли ты с ума. Это, поверь, очень утомительно. Гарри с сомнением смотрел на директора. – И... это сработает? Дамблдор взял со стола хрустальную фигурку феникса, и та заиграла радужными бликами. – Том Реддл вырос в приюте, где никто не интересовался его самочувствием. Он строил свою мощь на страхе и одиночестве. Доброта для него – чужая, непонятная магия. Используй это, Гарри. Будь для него... настойчивым добрым другом по переписке. Выйдя из кабинета, Гарри чувствовал себя абсолютно сбитым с толку. Но идея... имела смысл. Извращённый, безумный, но смысл. Раздобыв у Гермионы самый нарядный, пахнущий лавандой пергамент и чернила с блёстками, теперь он всегда носил их с собой, Гарри уединился в углу гостиной Гриффиндора. «С чего начать?» – размышлял он, с наслаждением ощущая гладкость лака на ногтях. Внутри всё по-прежнему пело при виде блёсток. В итоге он решил пойти от сердца. «Дорогой Том (или тебе больше нравится "Лорд Волан-де-Морт"?), Мне кажется, между нами существует некоторое недопонимание. Ты постоянно присылаешь мне кошмары с окровавленными оборотнями и плясками с дементорами, а я... я просто хочу спать. Это не очень вежливо с твоей стороны. Мне посоветовали написать тебе доброе послание. Так вот. Доброе послание: твои глаза в том кошмаре, где ты читаешь лекцию Пожирателям о вреде сахара, были очень... выразительными. И мантия сидит на тебе безупречно. Надо бы узнать у твоего портного номерок. Надеюсь, у тебя всё хорошо и ты перестанешь пытаться меня убивать. Хотя бы до конца семестра. У меня контрольная по зельеварению. С наилучшими пожеланиями (и искренней надеждой, что ты прочтёшь это и свалишься в обморок от моего простодушия), Гарри Поттер. P.S. Прилагаю немного радости.» К «немного радости» Гарри отнёсся со всей серьёзностью. Он сложил письмо в аккуратный конверт, запечатал его, а затем, улыбаясь, провёл пальцем по шву. Из-под его ногтя высыпалась тонкая струйка золотых блёсток, намертво склеившая конверт и наделившая его лёгким ореолом сияния. Он вышел в коридор и, убедившись, что поблизости никого нет, просто бросил конверт на пол. – Принеси это Тому Реддлу, – мысленно приказал он, представляя себе бледное, змеиное лицо Волан-де-Морта. Конверт дёрнулся, завис в воздухе и, мелко подрагивая, как живой мотылёк, умчался вглубь замка, оставляя за собой слабый золотой след. Гарри смотрел ему вслед с широкой ухмылкой. Возможно, Дамблдор был не так уж и безумен. А может быть, безумие было именно тем, что требовалось, чтобы победить Тома Реддла. Война только что перешла на новый, совершенно блестящий уровень. Конверт, переливающийся золотыми блёстками, приземлился прямо в тарелку с овсянкой Лорда Волдеморта. Тот как раз планировал новую атаку на Отряд Дамблдора, и появление сияющего объекта нарушило не только его завтрак, но и весь ход мрачных мыслей. Пожиратели, сидевшие за столом, замерли. Волдеморт медленно, с отвращением, поддел конверт кончиком палочки. Блёстки перешли на его бледные пальцы. – Что это? – прошипел он. Никто не ответил. Он вскрыл конверт. Содержимое было ещё более шокирующим, чем ожидалось. Он прочёл. Его пальцы сжали пергамент так, что тот смялся. – Поттер... – его голос был тихим, но от этого ещё более страшным. – Он... он интересуется моим портным... И советует мне... «не перетруждаться»? Он поднял глаза на своих приверженцев. В них бушевала буря из ярости, недоумения и оскорблённого величия. – Он прислал мне... открытку с пожеланиями здоровья? Беллатриса, сидевшая рядом, смотрела на письмо, как на ядовитую змею. – Мой лорд, позвольте мне найти его и вырвать его язык! – Нет, – неожиданно тихо сказал Волдеморт. Он снова уставился на письмо. – Это... новый вид психологической атаки. Абсурдный. Идиотский. Но... навязчивый. Он отшвырнул письмо. Оно упало на пол, но продолжало слабо сиять, как дразнящий огонёк. Волдеморт почувствовал лёгкую, почти незаметную головную боль. Это было неприятно.

***

      Гарри, к своему удивлению, не получил в ответ кошмар с кишащими пауками. Вместо этого на следующее утро он обнаружил на подоконнике в гостиной Гриффиндора маленькую, изящно свернувшуюся змею. Она была угольно-чёрной, с алыми глазами. При его приближении она подняла голову и... плюнула в него крошечным шариком из скомканного пергамента. Гарри осторожно развернул его. «Поттер. Твой стиль изложения отвратителен, почерк ужасен, а наивность вызывает рвотный рефлекс. Моему портному нет дела до твоих мнений. Если ты ещё раз посмеешь нарушить мой покой твоим словесным мусором, я заменю твои сны на лекции по магическому праву, которые читает Амбридж. В.д.М.» Гарри расхохотался. Он не просто ответил! Он потратил время на то, чтобы продиктовать змее это послание! Это была победа. – Спасибо! – весело сказал он змейке. Та шипя свернулась в клубок и испарилась в клубе чёрного дыма. Гарри тут же взялся за новый лист пергамента. Внутри всё пело от возбуждения. «Дорогой Том (спасибо, что подписался! Это шаг к сближению), Я рад, что ты ответил! Честно, я уже боялся, что письмо потерялось. Магическая почта нынче не та. Мне жаль, что тебе не понравился мой почерк. Я старался. Гермиона говорит, что у меня «почерк возбуждённого тролля», но она всегда слишком драматизирует. Насчёт лекций Амбридж... Это жестоко. Ты же не хочешь, чтобы я сошёл с ума от скуки, правда? Давай договоримся: ты – без лекций Амбридж, а я... а я буду писать тебе реже. Ну, или буду присылать блёсток поменьше. Хотя нет, это вряд ли. Они слишком красивые. Надеюсь, у тебя хороший день и ни один маггл не испортил тебе настроение. Искренне твой(потому что, честно, кто ещё будет с тобой так нормально общаться?), Гарри. P.S.Твоя змейка была очаровательна. Она у тебя одна?» Он снова отправил письмо тем же способом, добавив на конверт целую горсть разноцветных блёсток. На этот раз ответ пришёл быстрее. Во время обеда в Большом зале с неба свалилась небольшая туча и пролилась над Гарри ледяным дождём. Студенты вокруг вскрикнули, отскакивая. Но Гарри, промокший до нитки, только ухмылялся, выжимая мантию. Под его тарелкой лежал сухой, но почерневший по краям клочок пергамента. «Поттер. Твоя настойчивость сравнима разве что с живучестью плесени. У меня тысячи змей. И ни одна из них не «очаровательна». Они смертоносны. Как и я. Прекрати. В.д.М.» Гарри покачал головой с видом разочарованного учителя. Он явно шёл верным путём. Переписка продолжалась. Гарри рассказывал о контрольной по Трансфигурации, жаловался на Снейпа («Он снова заставил меня чистить котлы, но, кажется, мой розовый лак ему всё-таки нравится, он просто стесняется»), делился впечатлениями от квиддича и всякий раз прикладывал к письму «немного радости» – щедрую порцию блёсток. Ответы Волдеморта были полны сарказма, угроз и ярости, но они ВСЕГДА приходили. Угрозы становились всё изощрённее («Я заставлю тебя выучить наизусть всю биографию Барнаби Бамбла!»), но в них появилась странная, почти механическая регулярность. Как будто это стало рутиной. Однажды вечером Гарри сидел у камина и писал очередное послание. Рон и Гермиона смотрели на него с привычной смесью ужаса и восхищения. – Я просто не понимаю, – сказал Рон, – ты сейчас пишешь ему о том, какой вкусный был пудинг? Тому, кто хотел тебя убить? – А что? Пудинг и правда был вкусный, – улыбнулся Гарри. – И, кажется, у него начинает просыпаться чувство юмора. В прошлый раз он написал, что превратит мою палочку в спагетти. Это же почти смешно! – Это ненормально, – вздохнула Гермиона, но в её глазах читалось научное любопытство. – Хотя... с точки зрения поведенческой магии, ты создаёшь у него устойчивый условный рефлекс. Письмо от Гарри -> всплеск ярости -> ответ. Это... гениально и безумно. Вдруг в камине погасли огни. В гостиной воцарилась тишина, и из темноты на стол приземлился не конверт, а маленькая, тёмная шкатулка, обтянутая змеиной кожей. Гарри с интересом взял её. Шкатулка была тяжёлой и холодной. – Осторожно! – предупредила Гермиона. Гарри открыл крышку. Внутри, на чёрном бархате, лежал изящный серебряный нож для вскрытия писем. Ручка была выполнена в виде извивающейся змеи с изумрудными глазами. К ножу была приложена записка, написанная острым, размашистым почерком. «Поттер. Твои попытки вскрыть мои послания грубой силой оскорбляют саму идею переписки. Пользуйся этим. И перестань использовать для этого заклинание «Диффиндо», это признак дурного тона. В.д.М. P.S.Твой пудинг звучит отвратительно. Я предпочитаю лимонный тарт». Гарри замер, держа в руках изысканный нож. Он провёл пальцем по холодному металлу, и внутри у него ёкнуло. Но это не был страх. Это было что-то тёплое и щемящее. – Он... прислал мне подарок, – тихо сказал Гарри, поднимая на друзей сияющие глаза. – И он прочитал про пудинг! Рон и Гермиона переглянулись. Это выходило за рамки любого безумия, которое они могли представить. Гарри тут же схватил пергамент. Его сердце колотилось. «Дорогой Том, Нож великолепен. Это самый красивый подарок, который я когда-либо получал. Спасибо. И я тоже обожаю лимонный тарт! У нас есть что-то общее! Я знал! В следующий раз,когда буду на кухне, я попрошу домовых эльфов испечь один для меня. И мысленно я поделюсь им с тобой. Твой (теперь уже точно) друг, Гарри». Он отправил письмо и сидел, уставившись на огонь, с глупой улыбкой на лице. Он думал не о войне, не о пророчестве, а о том, что Том Реддл, оказывается, любит лимонный тарт. И это казалось самым важным открытием в мире. В ту ночь ему не приснилось ни одного кошмара. Вместо этого ему приснился тёмный, уютный кабинет, где он и Том сидели у камина и ели лимонный тарт, споря о чём-то незначительном. И это было... приятно. Война не закончилась. Но что-то в ней безвозвратно изменилось. Между палачом и жертвой протянулась тонкая, блестящая ниточка, сотканная из абсурда, навязчивой доброты и общего вкуса к десертам. И Гарри ловил себя на мысли, что ждёт следующего письма с нетерпением, которого он никогда раньше не испытывал.

***

      Инцидент с ножом для писем не ускользнул от зоркого глаза Джинни Уизли. Увидев, как Гарри с глупой улыбкой прячет изящную шкатулку в сундук, она пришла к единственно верному, по её мнению, выводу: Гарри Поттеру срочно требуется вмешательство в его личную жизнь. – Он получает подарки от Волдеморта! – прошипела она, собрав экстренное совещание в укромном уголке библиотеки с Гермионой и Роном. – Подарки! И он улыбается! Это ненормально! – Ну, знаешь, после года, проведённого в палатке с нами, получить что-то красивое от кого угодно – уже повод для радости, – мрачно пошутил Рон. – Это не смешно, Рон! – Гермиона хмурила брови, лихорадочно листая «Тёмные искусства: предупредительные знаки». – Здесь написано, что дарение личных предметов – классическая тактика по установлению ментальной связи и чувства долга. Это опасно! – Опасно? – Джинни всплеснула руками. – Это катастрофа! У него до сих пор розовые ногти, он переписывается с Тёмным Лордом о лимонных тартах, и он... он стал каким-то мягким! Ему нужен жёсткий перезапуск. Нужно вернуть его в реальность. Или выдернуть его из этой реальности в нашу. – И что ты предлагаешь? – с подозрением спросил Рон. Джинни улыбнулась так, что у Гарри могли бы задрожать коленки, будь он рядом. – Мы устроим ему день, который он точно не забудет. И который точно не придётся по вкусу лорду Психических Атак.

***

      Гарри проснулся от того, что на него свалилось что-то мягкое и тёмно-синее. – Вставай, спящая красавица! – весело пропела Джинни. – Сегодня у нас день смены имиджа! Прежде чем Гарри успел протереть глаза, Гермиона, с лицом, выражавшим глубочайшие сомнения, но с решимостью истинного грфиндорца, вручила ему свёрток. – Это что? – проспанным голосом спросил Гарри. – Твоё спасение, – заявила Джинни. – Открой. Гарри развернул свёрток. В его руках оказалась аккуратно сложенная шотландская юбка в клетку Гриффиндора и пара чёрных, почти непрозрачных колготок. Он уставился на одежду, потом на девочек, потом снова на одежду. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. – Вы... вы хотите, чтобы я... это... надел? – Именно! – Джинни сияла. – Новый образ. Свобода движений! Стиль! И главное – никаких мрачных подарков от бывших врагов! – Но я... это... юбка, – бессвязно произнёс Гарри. – А ты думаешь, МакГонагалл носит брюки под мантией? – парировала Джинни. – Это традиционная одежда! Это мужественно! Гермиона, краснея, добавила: – С точки зрения исторической магии, килт действительно наделял воинов... э... дополнительной стойкостью. Рон, стоявший у двери и наблюдавший за этим, скривился. – Я бы предпочёл сразиться с паучихой с завязанными глазами. Но Гарри, к всеобщему удивлению, вдруг задумался. Он посмотрел на свои розовые ногти, потом на юбку. Внутри что-то ёкнуло. Это было... ново. Странно. Но ведь и розовые ногти когда-то были странными. А теперь он не мог представить себя без них. – Ладно, – неожиданно для себя сказал он. – Почему бы и нет? Через пятнадцать минут Гарри Поттер, Избранный, Уцелевший, обладатель наследия фей, стоял перед зеркалом в юбке и колготках. И он... улыбался. Это было необычно, но чертовски удобно. И ветерок... приятный. – Вау, – прошептал он, покрутившись перед зеркалом. Юбка развевалась вокруг его колен. – А ведь ничего. Джинни, Гермиона и даже Рон смотрели на него с открытыми ртами. Они ожидали протестов, смущения, чего угодно, но не этого лёгкого принятия. – Ну что, – Джинни первая пришла в себя, – пошли гулять. Покажем Хогвартсу нового Гарри! Они вышли в коридор. Реакция была мгновенной и предсказуемой. Студенты замирали, указывали пальцами, кто-то хихикал. Драко Малфой, увидев их, поперхнулся соком и начал кашлять так, что его пришлось хлопать по спине. Но Гарри, к удивлению друзей, лишь улыбался. Его новая «стойкость», похоже, включала в себя и полное игнорирование косых взглядов. Он шёл, насвистывая какую-то весёлую мелодию, а его юбка мягко колыхалась в такт шагам. Именно в этот момент, когда они проходили по мосту, воздух снаружи сгустился и почернел. Из этой тьмы вышли трое Пожирателей Смерти. Их маски были сняты – приказ Волдеморта, требовавшего личного унижения Поттера. В центре стояла Беллатрикс Лестрейндж, с безумным блеском в глазах. – Ах, какой милый наряд, Потти! – проскрипела она. – Решил облегчить нам задачу? Не нужно будет раздевать труп! Гарри замер, его рука инстинктивно потянулась к палочке. Но что-то было не так. Он не чувствовал привычного леденящего страха. Он чувствовал... лёгкое раздражение. Его прервали. Ему было хорошо. И эти люди собирались всё испортить. – Беллатрикс, – сказал он с лёгкой досадой в голосе. – Вы всегда появляетесь так некстати. Один из Пожирателей, Гойл-старший, грузно шагнул вперёд, нацелив палочку. –Хватит болтать! «Круциатус...» Заклинание не было закончено. С тёмных балок моста, из самой тени, стремительным чёрным клинком упала фигура. Северус Снейп, его мантия развевалась, встал между Поттером и Пожирателями. Его лицо было бледнее обычного, а взгляд – холоднее льда. – Лестрейндж, – произнёс он ледяным тоном. – Вы нарушаете территорию школы. – Отойди, Снейп! – взвизгнула Беллатрикс. – Мы здесь по приказу Лорда! Мы должны забрать мальчишку! – Миссис Лестрейндж, – раздался новый, спокойный голос. Из арки появился Дамблдор, его взгляд скользнул по юбке Гарри, и на его губах дрогнула почти незаметная улыбка. – Кажется, вы забыли, что в Хогвартсе действуют свои правила. Внезапно Гарри почувствовал нечто странное. Не страх, не холод. А... тепло. Лёгкое, почти невесомое прикосновение к его лодыжке, чуть выше края колготок. Оно было похоже на шёлковую нить, на паутинку, но в нём чувствовалась... воля. Намерение. Он вздрогнул и посмотрел вниз. Ничего. Но ощущение не исчезало. Оно медленно поползло вверх по его икре, обвивая её невидимой лаской. Это было поразительно интимно, вызывающе и... приятно. Чертовски приятно. Он поднял голову и встретился взглядом со Снейпом. Тот смотрел на него с таким ледяным, нечитаемым выражением, что поначалу Гарри подумал, что это он. Но нет... это было не его. И тогда он понял. Это было не физическое прикосновение. Это было ментальное. Чувственное. «Том», – пронеслось в его голове. В ответ в его сознании, ясно и отчётливо, прозвучал низкий, бархатный голос, полный тёмного любопытства и чего-то ещё, от чего по спине пробежали мурашки: «Шёлк... Идёт тебе...» Гарри застыл, его щёки залились румянцем. Он чувствовал, как это невидимое прикосновение поднимается выше, к колену, обещая продвинуться дальше, под складки ткани. Это было вторжением. Наглым, непрошеным, пугающим. Но его тело отзывалось на это тепло, его сердце билось чаще – не от страха, а от возбуждения. – Гарри? Ты в порядке? – тревожно спросила Гермиона. Он не ответил. Он смотрел в пустоту перед собой, но видел лишь бледное, высокомерное лицо Тома Реддла, которое сейчас, он был уверен, тронула лёгкая, заинтересованная улыбка. Беллатрикс, видя, что Дамблдор и Снейп блокируют путь, злобно прошипела. –Это не конец, Поттер! Лорд получит то, что хочет! Она исчезла в клубе чёрного дыма, увлекая за собой других Пожирателей. Угроза миновала, но Гарри не мог пошевелиться. Невидимая рука Тома всё ещё лежала на его бедре, горячая и тяжёлая, обещая нечто большее. – Гарри? – Джинни дотронулась до его плеча. Он вздрогнул, и прикосновение исчезло. Словно его выключили. Осталось лишь эхо – щемящее, смущающее и пьянящее. Дамблдор подошёл к нему, его взгляд был проницательным. –Всё хорошо, мой мальчик? Гарри медленно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрел на свои руки, на розовые ногти, потом на юбку. Он только что столкнулся с атакой Пожирателей, его защитили директор и профессор, но единственное, что он мог думать, – это о призрачном прикосновении Тома Реддла. – Я... я пойду прилягу, – тихо сказал он и, не глядя на друзей, пошёл прочь, чувствуя, как колготки шелестят о его кожу, напоминая о том, чего не было. И чего ему, чёрт возьми, теперь хотелось снова. Война определённо перешла на новый, совершенно невыносимый и захватывающий уровень.

***

      Следующие несколько дней Гарри провёл в лёгком, но приятном смятении. Призрачное прикосновение Тома не повторялось, но воспоминание о нём было таким же ярким и смущающим, как блёстки на его ногтях. Он всё ещё носил юбку – оказалось, что в ней чертовски удобно, особенно на винтовых лестницах, – и его новый образ стал привычной деталью для обитателей Хогвартса. Именно в таком виде – в тёмно-синей юбке, чёрных колготках и с радужным маникюром – он сидел в библиотеке, пытаясь написать сочинение по истории магии для профессора Бинса. Рон и Гермиона куда-то отлучились, и его уединение нарушил Захария Смит, пухлый и самоуверенный хаффлпуфец. – Поттер, – Смит уселся на стул рядом без приглашения, его взгляд скользнул по юбке Гарри с неприкрытым интересом. – Вижу, ты решил... разнообразить гардероб. – Что тебе нужно, Смит? – вздохнул Гарри, не отрываясь от пергамента. – Да так, посмотреть поближе. Все только и говорят о твоём новом образе. Должен признать, смело. Очень смело. – Он снисходительно улыбнулся. – Может, прогуляемся как-нибудь? Обсудим... трансфигурацию? Или что-нибудь ещё? Гарри поднял на него глаза. Предложение было более чем прозрачным. И абсолютно нежеланным. – Я занят, Смит. – Ох, не будь занудой, Поттер. Я знаю, тебе скучно с Уизли и этой всезнайкой. Я могу предложить куда более... интересное времяпрепровождение. Смит самоуверенно подмигнул и, прежде чем Гарри успел что-то ответить, встал и удалился, оставив после себя шлейф дешёвого одеколона. Гарри фыркнул и снова уткнулся в пергамент. Мысль о свидании со Смитом вызывала у него лишь желание посмеяться. Он и представить не мог, что этот недолгий диалог стал спектаклем для ещё одного зрителя. В тот вечер, засыпая, Гарри почувствовал странную тяжесть на груди. Обычно кошмары Волдеморта накатывали волной страха и боли. Это было иное. Это было... настойчивое притяжение. Он оказался не в лесу и не на кладбище, а в своей же кровати в спальне Гриффиндора. Всё было точь-в-точь как в реальности, включая ощущение мягкой ткани юбки на бёдрах – он заснул, не переодеваясь. Но комната была погружена в густые, бархатные тени, а воздух был густым и тёплым, пахнущим старыми книгами, дымом и чем-то ещё, электрическим и опасным. – Ты стал популярен, Гарри. Голос прозвучал прямо у его уха. Низкий, бархатный, знакомый. Гарри вздрогнул и попытался сесть, но невидимая сила мягко прижала его к матрасу. – Расслабься, – прошептал голос Тома. – Это всего лишь сон. Разве тебе не надоело бороться даже здесь? Тень отделилась от общего мрака и материализовалась в изножье кровати. Том Реддл был молодым, каким Гарри видел его в дневнике, но старше. Невероятно красивый, с идеальными чертами лица и тёмными глазами, в которых плясали отсветы невидимого пламени. Он был одет в простые чёрные одеяния, но сидели они на нём безупречно. – Что ты хочешь? – спросил Гарри, и его собственный голос прозвучал хрипло. – Хочу? – Том лениво провёл пальцем по краю одеяла, и ткань под его прикосновением на мгновение вспыхнула серебристым светом. – Я наблюдал за тобой сегодня. Этот... хаффлпуфец. Он думает, что может предложить тебе что-то стоящее? Он груб и примитивен. Его вкус ограничивается дешёвым одеколоном и простейшими заклинаниями. Том склонился над ним, его лицо оказалось так близко, что Гарри почувствовал на своей коже его дыхание. – Он не достоин даже смотреть на тебя. Не говоря уж о том, чтобы прикасаться. – А ты достоин? – вызванил Гарри, пытаясь скрыть дрожь, которая пробежала по его спине. – Я – единственный, кто достоин, – Том отчётливо выговорил каждое слово. Его рука поднялась и коснулась щеки Гарри. Прикосновение было не призрачным, как в прошлый раз, а осязаемым, твёрдым и обжигающе реальным. Большой палец провёл по его скуле, затем опустился к уголку губ. – Ты – нечто уникальное, Гарри. Сияющее. А он... он серая посредственность. Меня оскорбляет сама мысль, что он посмел на тебя посягнуть. Его слова были ядовиты, но тон... тон был соблазнительным, почти ревнивым. И Гарри, к своему ужасу, обнаружил, что это ему льстит. Что чёртова искра ревности в глазах Тома Реддла заставляет его сердце биться чаще. – Я ему отказал, – тихо сказал Гарри, закрывая глаза. Прикосновение Тома было слишком интенсивным, чтобы выдерживать его взгляд. – Я знаю, – прошептал Том, и его губы в сантиметре от уха Гарри вызвали новый приступ дрожи. – Ты умный мальчик. Ты знаешь, где настоящее... волшебство. Его губы наконец коснулись кожи Гарри — не губ, а чувствительного места у него на шее, чуть ниже челюсти. Это был не поцелуй, а медленное, влажное, целенаправленное прикосновение. Гарри ахнул, его пальцы впились в простыни. Том не останавливался. Он исследовал шею Гарри губами и языком, двигаясь к ключице, оставляя на коже горящие следы. Это было не больно. Это было... пьяняще. Внутри всё плавилось и звенело, как будто кто-то запустил в его кровь фейерверк. Он чувствовал каждое движение Тома, каждый вдох, каждое биение его собственного сердца, которое теперь бешено стучало в унисон с чем-то тёмным и могущественным. – Ты... ты делаешь это, чтобы отвлечь меня? – с трудом выговорил Гарри, пытаясь найти хоть какую-то логику в этом безумии. Том оторвался от его кожи. Его глаза, тёмные и бездонные, сияли торжеством и голодом. – Я делаю это, потому что хочу. Потому что ты хочешь. И потому что никто, абсолютно никто другой не имеет права даже думать о тебе в таком ключе. Ты понял меня, Гарри? Он не ждал ответа. Его губы снова приникли к шее Гарри, на этот раз с более твёрдым нажимом. Гарри почувствовал лёгкую боль, за которой последовала волна такого интенсивного удовольствия, что у него потемнело в глазах. Он знал, что там останется след. Засос. Длинный, тёмный и идеально очерченный. Когда Том наконец отстранился, его губы были слегка припухшими, а глаза горели как угли. Он с удовлетворением посмотрел на свою работу – тёмно-багровую отметину на бледной коже Гарри. – Метка, – тихо прошептал Том, снова проводя пальцем по синяку, и Гарри вздрогнул от нового приступа мурашек. – Чтобы все знали, кому ты принадлежишь. – Я... я никому не принадлежу, – попытался возразить Гарри, но его голос звучал слабо и неубедительно. Том улыбнулся — медленной, уверенной в себе улыбкой, от которой перехватило дыхание. – Ошибаешься. Ты мой соперник. Мой равный. Моя единственная помеха. И моя... самая большая загадка. И я не намерен делить тебя с какими-то никчёмными мальчишками, которые не способны оценить твой свет. Он начал таять, растворяться в тенях, как будто его и не было. – Сладких снов, Гарри. И помни... я слежу. Кошмар – или что бы это ни было – рассеялся. Гарри резко сел на кровати, в поту, с бешено колотящимся сердцем. Он схватил волшебную палочку и прошептал: «Люмос!» Свет озарил пустую спальню. Рон мирно посапывал в соседней кровати. Всё было на своих местах. Гарри дрожащей рукой потянулся к шее. Кожа там была чувствительной, слегка болезненной на ощупь. Он подбежал к зеркалу, висевшему на стене. Прямо там, где он чувствовал, чуть ниже линии челюсти, красовался идеальный, тёмно-лиловый засос. Длинный и отчётливый, как будто его и впрямь оставили всего несколько минут назад. Гарри замер, глядя на своё отражение. На его взъерошенные волосы, широко раскрытые глаза, на розовый лак на ногтях, сжимающих ручку зеркала, и на эту тёмную печать на шее. Вместо ужаса или паники, его охватила странная, смущающая волна тепла. Это было безумием. Это было опасно. Но это также было самым пьянящим и волнующим ощущением, которое он когда-либо испытывал. Он медленно провёл пальцами по синяку, и по телу снова пробежали мурашки. Уголки его губ дрогнули в смущённой, но безудержной улыбке. «Чтобы все знали, кому ты принадлежишь». Возможно, Дамблдор был прав. Доброта – или, в данном случае, настойчивое, одержимое внимание – была оружием, против которого у Тома Реддла не было защиты. Но Гарри начинал подозревать, что и у него самого не было защиты против Тома. И, что самое шокирующее, ему всё больше и больше начинало это нравиться. Он лёг обратно в кровать, повернувшись на бок, чтобы не давить на синяк. И впервые за долгое время уснул быстро и безмятежно, с лёгкой улыбкой на губах и с ощущением, что он, наконец, нашёл способ вести войну, который приносил ему... ну, если не победу, то невероятное, блестящее удовольствие.

***

      Следующие несколько дней Гарри ходил с высоко поднятой головой, демонстративно не скрывая тёмный след на шее. Реакция была именно такой, на какую он рассчитывал. – Поттер! – фыркнул Драко Малфой, столкнувшись с ним в коридоре. – Нашёл время для любовных утех? И кто это тебя так... пометил? Неблагодарная поклонница? Гарри лишь улыбнулся самой невинной и светлой улыбкой, какая только могла у него быть. – О, Драко, – сказал он сладким голосом. – Это не поклонница. Это... личное. Очень личное. И он прошёл мимо, насвистывая веселую мелодию, оставив Малфоя в полном недоумении. Рон и Гермиона смотрели на него с растущим беспокойством. – Гарри, это вообще-то тревожно, – сказала Гермиона, понизив голос. – Этот синяк... Ты уверен, что это был просто сон? – Абсолютно, – солгал Гарри с лёгкостью, которая его самого удивила. – Должно быть, я во сне перевернулся на амулет или что-то в этом роде. Он ловил на себе взгляды, слышал перешёптывания и лишь внутренне посмеивался. Он знал, что Том наблюдает. И он решил дать ему настоящее шоу. Вечером он уселся в гостиной Гриффиндора, в самом освещённом месте, и принялся за очередное письмо. Но на этот раз он выбрал не пахнущий лавандой пергамент, а кусок мягкого, почти бархатистого материала, который он «одолжил» у Гермионы для проекта по Прорицаниям. «Дорогой Том, – вывел он с особым старанием, чтобы почерк был безупречным. – Спасибо за... сувенир. Он до сих пор немного болит, если дотронуться. Но, должен признаться, мне нравится. Это напоминание.» Он сделал паузу, обмакнул перо в чернила с золотыми блёстками и продолжил, чувствуя, как на его губы наплывает игривая улыбка. «Сегодня был интересный день. Один студент из Слизерина (не буду называть имён, но у него очень много геля в волосах) спросил, не нужна ли мне помощь в сокрытии «последствий неудачного свидания». Я сказал, что это было не неудачное свидание, а очень даже успешное... просто не в общепринятом смысле. Кажется, он не понял. Надеюсь, твой день прошёл менее насыщенно. И что ты не слишком... отвлекаешься. С нежностью(и новым флакончиком блёсток – на этот раз изумрудных, под цвет твоих когда-то глаз), Гарри. P.S.Я начал изучать основы вязания. Думаю, у меня могло бы получиться. Может, свяжу тебе шарф? Как насчёт чёрного с алыми блёстками?» Он аккуратно сложил письмо, запечатал его каплей воска, в которую вдавил свою большую блестящую фалангу, и отправил привычным способом. На этот раз конверт был не просто сияющим, а откровенно сверкающим, как новогодняя игрушка. Ответ пришёл той же ночью. И снова это был не кошмар, а нечто иное. Гарри оказался в той же тёмной, уютной версии своей спальни. Том уже ждал его, прислонившись к столбу кровати. Его руки были скрещены на груди, а выражение лица было невозмутимым, но в глазах плескалась тёмная, неспокойная вода. – Вязание, Гарри? – произнёс он, и его голос был ровным, но Гарри уловил в нём лёгкое напряжение. – Ты решил довести меня до сумасшествия самым приземлённым способом? – Я думал, тебе понравится, – Гарри уселся на кровати, демонстративно откинув голову так, чтобы синяк на шее был хорошо виден. – Шарф – это практично. А блёстки... ну, ты знаешь, как я люблю блёстки. Том оттолкнулся от столба и сделал несколько шагов вперёд. Он был похож на большую кошку, готовящуюся к прыжку. – Ты играешь с огнём, – тихо сказал он. – Ты выставляешь напоказ то, что должно было остаться между нами. – А почему бы и нет? – Гарри поймал его взгляд и не отвёл. Внутри всё трепетало от смелости и азарта. – Ты же хотел, чтобы все знали? Ну вот, они видят. Правда, они думают, что это работа какого-то студента. Никто и не подумает на Те-Кого-Нельзя-Называть. Это же ниже его достоинства, верно? Он улыбнулся, и в его улыбке было вызов и озорство. Том замер, его глаза сузились. Гарри видел, как сжались его челюсти. Ревность. Это была чистейшая, неподдельная ревность. Том не выносил мысли, что его «метку» приписывают кому-то другому. – Ты... – Том резко закрыл расстояние между ними. Его рука молниеносно взметнулась и схватила Гарри за подбородок, заставляя того смотреть ему в глаза. – Ты делаешь это нарочно. – Может быть, – выдохнул Гарри, не пытаясь вырваться. Прикосновение обжигало, но было пьянящим. – А что? Ты не любишь, когда с тобой играют? Ты предпочитаешь, чтобы все боялись и трепетали? Прости, но это скучно. Том смотрел на него с таким интенсивным, сконцентрированным вниманием, что, казалось, воздух вокруг них зарядился статическим электрительством. – Ты невыносим, – прошипел он, но его хватка на подбородке Гарри ослабла, превратившись почти в ласку. – Спасибо, – парировал Гарри. – Я стараюсь. И тогда Том рассмеялся. Это был не тот холодный, безжизненный звук, который можно было ожидать, а низкий, искренний смех, полный изумления и чего-то похожего на восхищение. – Я должен был убить тебя много лет назад, – сказал он. – Но тогда мне бы не довелось увидеть это. Ты... бесподобен. – Я знаю, – Гарри почувствовал, как его сердце делает кувырок. Он поднял руку и накрыл ею руку Тома, всё ещё лежащую на его подбородке. – И ты тоже. Ужасающе, отталкивающе бесподобен. И, кажется, ты ревнуешь. Том нахмурился, но не отнял руку. – Я не ревную. Я... заявляю о своём. – Заявляешь? – Гарри поднял бровь. – Звучит так, будто я кусок земли. – Ты – моя проблема, – поправил Том, его взгляд скользнул по синяку на шее Гарри, и в его глазах вспыхнуло что-то тёплое и хищное. – И я не делюсь своими проблемами. Он наклонился, и на этот раз его поцелуй был не на шее, а на губах Гарри. Это было стремительно, властно и ошеломляюще. Это был не поцелуй любви, а поцелуй завоевателя, пометки, обладания. И Гарри, к своему вечному изумлению, ответил на него с той же силой, вцепившись пальцами в его плечо. Когда Том отстранился от поцелуя, они оба дышали неровно, их лбы соприкасались. Воздух в сновидческой спальне был густым и сладким, как мёд. – Ты невыносим, – прошептал Том, но в его голосе не было гнева. Было изумление. Было желание. – Ты уже говорил, – выдохнул Гарри, его пальцы всё ещё вцепились в чёрные одежды Тома, не желая отпускать. В ответ Том изменил реальность вокруг них. Комната Гриффиндора растворилась, и они оказались в другом месте. Это была просторная, затемнённая комната. Горел только камин, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на стены, заставленные книгами. В центре стояла огромная кровать с тёмным, дорогим балдахином. – Где мы? – тихо спросил Гарри, оглядываясь. – В моих апартаментах. У меня дома, – так же тихо ответил Том. Его руки скользнули с подбородка Гарри на шею, на плечи. – Здесь нас никто не потревожит. Он медленно, давая Гарри время отступить, притянул его к кровати. Гарри позволил себя вести. Сердце колотилось где-то в горле, но страх был приглушён любопытством и тем тёплым, щемящим возбуждением, что разливалось по всему телу. Том усадил его на край матраса. Материя была прохладной и мягкой под его пальцами. Потом Том встал перед ним на колени, его руки легли на колени Гарри, чуть выше подола юбки. – Ты позволил этому... хаффлпуфцу... дотронуться до тебя? – его голос был низким, почти ворчанием. Большие пальцы принялись водить по ткани колготок, ощупывая тёплую кожу под ней. – Нет, – честно ответил Гарри, вздрагивая от каждого прикосновения. – Я ему отказал. – Умный мальчик, – Том наклонился вперёд и снова приник губами к его шее, прямо над уже существующим синяком. Гарри ахнул, запрокидывая голову. Его руки сами собой упёрлись в матрас позади себя для опоры. Прикосновения Тома были методичными, неспешными. Он словно изучал карту, нанося на неё новые отметины. Его губы, его язык, его зубы – всё было задействовано в этом медленном, доводящем до исступления ритуале. Он спустился ниже, к ключице, раздвигая воротник рубашки Гарри. – Том... – простонал Гарри, когда те проворные пальцы нашли пряжку его ремня. – Тише, – прошептал Том в его кожу. – Дай мне это. Дай мне показать тебе, каким должно быть прикосновение. Одним плавным движением он расстегнул ремень. Его руки скользнули под мягкую ткань юбки, обхватив бёдра Гарри. Пальцы впились в мышечную ткань сквозь тонкие колготки, заставляя Гарри содрогнуться. – Ты дрожишь, – констатировал Том, и в его голосе прозвучало удовлетворение. – От тебя всегда холодеет кровь, – попытался пошутить Гарри, но голос сломался на полуслове, когда Том ловко закатал подол юбки до самого таза, обнажая колготки и плоский живот. – Ложись, – приказал Том, но это был мягкий, почти просящий шёпот. Гарри позволил себе опрокинуться на спину. Тёмный шёлк простыни был прохладным на его горячей коже. Он смотрел, как Том Реддл, Тёмный Лорд, нависает над ним, его лицо освещено огнём камина, а в глазах – не тьма, а какая-то иная, незнакомая глубина. Том не спешил. Он снова принялся целовать его, теперь уже опускаясь ниже – к груди, к рёбрам, к животу. Каждое прикосновение губ заставляло кожу Гарри гореть, а разум – плыть. Он чувствовал, как Том руками исследует каждую линию его тела через колготки, словно запоминая её на ощупь. – Такая хрупкая преграда, – прошептал Том, проводя пальцем по внутренней стороне его бедра. Ткань колготок натянулась. – И такая... соблазнительная. Гарри зажмурился, когда почувствовал, как тёплое, влажное дыхание Тома проникает сквозь тонкий нейлон, достигая самого сокровенного. Его тело выгнулось само по себе, немой призыв, который Том, казалось, услышал. Он не стал срывать одежду. Вместо этого он продолжил свой медленный, методичный ласками. Его руки скользили по бёдрам, ягодицам, животу, в то время как его рот и язык находили новые чувствительные точки, доводя Гарри до грани. – Том, пожалуйста... – взмолился Гарри, не в силах больше выносить это сладкое, невыносимое напряжение. Имя, слетевшее с его губ, казалось, сняло последние преграды. Том поднял голову, его взгляд был тяжёлым, тёмным, полным обещаний. Он приподнялся, снова оказавшись над Гарри, и одной рукой задел его взъерошенные волосы. – Ты мой, Гарри Поттер, – прошептал он, и это звучало как самое главное заклинание в мире. – Не забывай этого. И он поцеловал его снова – глубоко, властно, забирая себе его дыхание, его стоны, его последние остатки сопротивления. Его бедро нажало между ног Гарри, создавая давление, от которого по телу разлилась волна ослепительного, белого удовольствия. Гарри вскрикнул, вцепившись в плечи Тома, его тело напряглось, а потом обмякло, захлёстываемое спазмами наслаждения. Он лежал, тяжело дыша, в то время как Том не прекращал целовать его шею, щёки, губы — мягко теперь, почти нежно. Когда Гарри наконец открыл глаза, он увидел, как Том смотрит на него с тем же нечитаемым, завораживающим выражением. – Вот, – Том провёл большим пальцем по его влажной нижней губе. – Вот каким должно быть прикосновение. Реальность снова поплыла. Комната, кровать, камин – всё начало таять. – Подожди... – попытался удержать его Гарри, но его силы иссякли. – До следующего раза, – послышался шёпот Тома уже из ничего. – И не заставляй меня ждать. Гарри проснулся. Он лежал в своей кровати в Гриффиндоре. Тело было расслабленным, удовлетворённым, кожа под пижамой всё ещё горела от призрачных прикосновений. Он повернулся на бок и уткнулся лицом в подушку, чувствуя, как по его щекам растекается глупая, счастливая улыбка. Он прикоснулся к губам. Они всё ещё помнили давление его губ. Он провёл рукой по животу – кожа вздрагивала, словно в ожидании новой ласки. Война определённо зашла слишком далеко. И он, Гарри Поттер, не хотел, чтобы она заканчивалась.