stop the world i wanna get off with you

Open Sesame (We've places to go)

We've people to see (Let's put 'em on hold)

Шум был похож на физическое давление. Он давил на виски, забивался в уши густым гулом и оседал на плечах тяжестью, сравнимой с перегрузками в скоростном повороте. Макс Ферстаппен ненавидел такие вечера. Его захлестывала знакомая ярость — та самая, что бывает у зверя, запертого в клетке. Золоченая клетка зала в одном из самых престижных отелей Монако сверкала и переливалась в свете хрустальных люстр. Воздух был густым и вязким от смеси сотен дорогих парфюмов, запаха шампанского и едва уловимой нотки отчаяния, которую он узнавал в стеклянном блеске глаз и слишком громком смехе. Макс чувствовал, как идеально отглаженный воротник его смокинга начинает душить, а натянутая на лицо вежливая улыбка деревенеет, грозя треснуть в любую секунду. Он только что закончил пятнадцатиминутный разговор с каким-то нефтяным магнатом, чье лицо было таким же лоснящимся и непроницаемым, как и его костюм. Магнат говорил о «синергии», «брендах» и «взаимовыгодном партнерстве», а Макс кивал, смотрел ему через плечо и думал только об одном: как сбежать. «Сезам, откройся, — Нам предстоит увидеть много мест», — пронеслось в его голове строчкой из навязчивой мелодии, которую он слушал утром. — «Нам предстоит увидеть много лиц… Давай с этим повременим». Если бы только это было так просто. Отложить их всех на потом. Засунуть в дальний ящик этих улыбающихся кукол с бокалами в руках, этих хищных журналистов, выискивающих хоть какой-то намек на скандал, этих спонсоров, считающих, что покупка места на его гоночном комбинезоне дает им право на покупку его времени и души. Его взгляд скользил по толпе, отсеивая фальшь. Ища хоть одну живую, не наигранную точку во всей этой мишуре. И он его нашел. У панорамного окна с видом на ночную гавань стоял Шарль Марк Эрве Персиваль Леклер. Даже со спины он был безошибочно узнаваем. Единственный, кто тут не орет и не строит из себя счастливого идиота. Идеальная осанка, темные волосы, чуть растрепанные — Макс мог поклясться, что видел этот усталый жест, которым Шарль провел по ним секунду назад, отчаянно пытаясь скрыть изнеможение. Безупречный черный костюм делал его силуэт тонким, почти хрупким на фоне массивных портьер. В руке бокал, к которому, как был уверен Макс, Шарль так и не притронулся. Леклер разговаривал с пожилой дамой в ослепительных бриллиантах, и его лицо было маской монегасского шарма: вежливая улыбка, внимательный наклон головы. Однако Макс видел то, чего не видела дама. Он видел ту же усталость, что грызла его самого. Напряжение в плечах, будто перед стартом. И пустой взгляд в окно, на долю секунды выключающийся из реальности, прежде чем снова встроиться в этот дурацкий спектакль. Макс знал это выражение. Это было лицо человека, который отбывает повинность. Точно такое же, какое он сам с трудом удерживал последние два часа. «Мне неприятны все присутствующие, за исключением тебя». Мысль пришла так внезапно и так четко, что Макс едва не произнес ее вслух. With the exception of you, I dislike everyone in the room. Это было абсолютной, неопровержимой правдой. В этом море фальши и обязательств Шарль был единственным, кто казался настоящим. Единственным, чье присутствие не вызывало немедленного желания развернуться и уйти. Наоборот, оно порождало другое, куда более сильное желание — подойти, встать рядом и отгородить его от всего этого балагана. Макс сделал шаг в его сторону, но тут же был перехвачен своим пресс-атташе. — Макс, одна минута, тебя хочет поприветствовать министр спорта. Будь милым. «Будь милым». Два слова, которые он слышал чаще, чем «быстрее на следующем круге». Он снова нацепил свою маску, пожал протянутую руку, обменялся ничего не значащими фразами о «важности развития автоспорта» и «привлечении молодежи». Каждое слово было как жвачка, которую он жевал уже тысячу раз — безвкусно и утомительно. Все это время он не сводил глаз с Шарля. Тот наконец-то отделался от дамы в бриллиантах, но его тут же взяла в оборот стайка молодых светских львиц, щебечущих и кокетливо поправляющих волосы. Шарль улыбался, но улыбка не касалась его глаз. Макс видел, как тот ищет выход. Как взгляд его метался к выходу, к часам — куда угодно, лишь бы не смотреть на этих кукол. В этот момент Шарль, словно почувствовав его взгляд на себе, медленно повернул голову. Их взгляды встретились через весь зал — и мир замер. Шум, голоса, звон бокалов схлопнулись в вакуум, в котором существовали только они двое. В глазах Шарля Макс увидел не просто отражение собственных чувств, а безмолвный крик. Смертельную усталость, раздражение и отчаянное желание, чтобы всё это закончилось. Шарль едва заметно качнул головой. Ты тоже это чувствуешь? Макс ответил лёгким изгибом губ. Не улыбкой, а тихим, но твёрдым ответом. Каждую секунду. Контакт был установлен. Теперь они действовали в связке. Макс понял, что его план побега только что приобрел новую, куда более важную цель. Он должен был вытащить отсюда не только себя. Он должен был вытащить и его. «Я знаю, что остаться с тобой наедине — та еще задачка». Особенно здесь, где каждый их шаг рассматривали под микроскопом. Любой разговор дольше пяти минут между главными соперниками сезона немедленно порождал слухи и домыслы, но сейчас Максу было плевать. Он вежливо, но решительно прервал очередного желающего поговорить о шинной стратегии на последнем Гран-при и начал свой медленный, но уверенный путь через толпу. Это было похоже на прохождение трассы в Монако в первом круге — тесно, рискованно, и нужно постоянно быть начеку. Не сбавляя шага, Макс уворачивался от официантов с подносами, отмахивался от журналистов и кивал старым знакомым. Наконец, он оказался рядом. Шарль как раз что-то отвечал одной из девушек, и Макс встал чуть позади, давая ему понять, что он здесь. Шарль почувствовал его присутствие мгновенно. Он закончил фразу, вежливо улыбнулся и, повернувшись, оказался лицом к лицу с Максом. — Макс, — выдохнул он, и в этом единственном слове было больше облегчения, чем в целой поэме. — Шарль, — в тон ему ответил Макс. Его взгляд скользнул по девушкам, которые теперь с любопытством смотрели на него, и позволил себе легкую, хищную ухмылку. — Не помешаю? Мы должны обсудить один рабочий момент. Это была откровенная ложь, но она сработала безупречно. Девушки, поняв, что их время вышло, разочарованно вздохнули и ретировались. На несколько благословенных секунд они остались одни в своем маленьком пузыре посреди ревущей толпы. — Спасибо, — тихо сказал Шарль, проводя рукой по волосам. Жест был полон изнеможения. — Я думал, они никогда не уйдут. — Всегда рад создать помеху сопернику, — усмехнулся Макс, и эта усмешка была первой настоящей эмоцией на его лице за весь вечер. Шарль фыркнул, и в его глазах наконец-то мелькнул тот самый живой огонек, который Макс так хорошо знал по гоночной трассе. — Очень смешно. И какой же «рабочий момент» настолько срочный? Неужели решил поделиться настройками переднего антикрыла? — Что-то гораздо важнее, — Макс понизил голос до заговорщицкого шепота и шагнул ближе. Настолько близко, что мог почувствовать тепло, исходящее от Шарля, и вдохнуть его парфюм — свежий, с нотами цитруса и кедра. Этот запах был как спасительный глоток чистого воздуха после удушливой сладости зала. Их плечи почти соприкасались. — Мой рабочий момент заключается в том, что если я проведу здесь еще десять минут, я либо кого-нибудь ударю, либо усну стоя. И я хочу знать, каковы твои планы по спасению нас обоих. Шарль посмотрел на него, и его взгляд стал серьезным. Он обвел глазами зал, полный людей, которые чего-то от него хотели, ждали, требовали. Его родной город, его домашняя вечеринка, ощущалась как вражеская территория. — Мои планы? Терпеть, — с горькой усмешкой ответил он. — Улыбаться, кивать и терпеть. Моя команда убьет меня, если я уйду раньше полуночи. Это важное мероприятие для спонсоров. — Моя тоже, — кивнул Макс. — Но знаешь, что я думаю? К черту спонсоров. В глазах Шарля вспыхнул азарт. Тот самый, который Макс так хорошо знал по их битвам на трассе. Азарт гонщика, готового рискнуть. «Я не хочу лгать, но и правду говорить не хочу», — тихо процитировал Шарль, глядя куда-то в сторону. And I don't wanna lie, but I don't wanna tell you the truth. — Я не могу просто взять и уйти, Макс. Это… сложно. — Кто говорит «просто»? — Макс наклонился еще ближе, его голос стал почти шепотом, интимным и заговорщицким. — Все великие побеги требуют плана. В этот момент к Шарлю подошел какой-то важный господин в очках, и их разговор снова был прерван. Шарль бросил на Макса извиняющийся взгляд, полный сожаления. Макс лишь незаметно кивнул. Он отошел к бару, заказал стакан воды и стал ждать. Наблюдать. Он видел, как Шарль снова погружается в пучину светских бесед, как его фигуру то и дело скрывают другие люди. «Похоже, ты скоро будешь в движении. И, возможно, скоро уйдешь». Эта мысль заставила сердце Макса сжаться. Что, если Шарль уйдет один? Что, если он не дождется? Нет. Тот взгляд, которым они обменялись, говорил о большем. Это было не просто мимолетное сочувствие. Это было молчаливое соглашение. Пакт о ненападении на здравый смысл друг друга в этом театре абсурда. Поймав взгляд Шарля еще раз, Макс понял, обмениваться улыбками больше нет смысла. Пора действовать. Он чуть заметно кивнул головой в сторону неприметной боковой двери на террасу и тут же снова впился взглядом в Шарля, безмолвно требуя ответа и передавая всю свою решимость. «Поэтому я говорю тебе…» Шарль, все еще вежливо улыбаясь своему собеседнику, едва заметно кивнул в ответ. Один кивок. Но для Макса он прозвучал громче, чем рев моторов на стартовой решетке. План был приведен в действие. Осталось только дождаться подходящего момента. И эта мысль — мысль о скором совместном побеге отсюда, — была единственным, что позволяло Максу дышать в этом душном позолоченном аду.

Eyes the colour of (Water left in mud)

Icing sugar dust (Crazy green flashes)

Кивок Шарля стал для Макса беззвучным стартовым сигналом. Адреналин, такой знакомый и желанный, прошелся по венам легким электрическим разрядом, обостряя чувства. Теперь это была не просто вечеринка, а спецоперация. Цель — свобода. Напарник — главный соперник. Ироничность ситуации заставила уголки губ Макса снова поползти вверх. Однако как и в любой гонке, между стартом и первым поворотом всегда есть отрезок, который нужно просто перетерпеть. Отрезок, полный хаоса, где любая ошибка может стоить тебе всего. Их хаосом была эта толпа. Макс медленно двинулся вдоль стены, стараясь не привлекать внимания, его маршрут был выверен до сантиметра. Он делал вид, что просто ищет более тихое место, возможно, направляется в уборную. Каждый шаг был просчитан. Однако на полпути к заветной двери его снова подстерегла засада. На этот раз в лице одного из руководителей Red Bull, который с энтузиазмом похлопал его по плечу. — Макс! Отлично выглядишь! — прогремел мужчина, его голос был слишком громким даже для этого гудящего улья. — Познакомься, это месье Дюбуа, наш новый партнер из Швейцарии. Месье Дюбуа большой поклонник твоего таланта. Макс мысленно выругался, но на лицо снова натянул профессиональную маску. Он пожал мягкую, влажную руку месье Дюбуа и приготовился к очередному раунду бессмысленной светской пытки. Пока швейцарец рассыпался в комплиментах его «агрессивному, но выверенному стилю пилотирования», Макс искал глазами Шарля. Он нашел его почти сразу. Шарля тоже поймали. Его окружили какие-то местные чиновники, и он, склонив голову, внимательно слушал, что-то отвечая. Макс не слышал слов, но отлично читал язык тела. Шарль был заперт так же надежно, как и он сам. Их взгляды снова встретились поверх толпы. В глазах Шарля на долю секунды промелькнуло что-то похожее на отчаяние, быстро сменившееся веселой обреченностью. Он чуть заметно вздернул бровь, словно спрашивая: «Ну что, гонщик, как тебе трафик?» Макс ответил едва уловимым закатыванием глаз. «Плотный. Ищу окно для обгона». Эта безмолвная перепалка стала их спасательным кругом. Их маленькой тайной. Наблюдая за Шарлем поверх голов очередных важных господ — и его настигла строчка, крутившаяся в голове с самого утра. «Eyes the colour of water left in mud». Теперь он понял эту строчку. Дело было не в цвете, а в том, во что этот его превратила окружающая фальшь. Пронзительная зелень глаз Шарля, такая живая и острая на трассе, здесь, под светом люстр, потускнела. Она стала похожа на изумруд, упавший в мутную воду: очертания видны, но сам блеск утонул во взвеси усталости и тоски. Вся тяжесть этого вечера собралась в его взгляде. Шарль наконец-то смог отделаться от своей группы. Он сделал несколько шагов в сторону бара, создавая иллюзию того, что хочет обновить напиток. Это был маневр. Макс это понял. Он освобождал себе пространство, готовился к рывку. И тут их взгляды встретились снова — и в ответ на молчаливый вопрос Макса, в этих глазах, только что таких мутных, словно яркие огни фейерверка, мелькнули безумные зеленые вспышки. На долю секунды ил осел, и сквозь него пробился настоящий Шарль — с иронией, азартом и молчаливым обещанием. Этого было достаточно. Макс, в свою очередь, начал сворачивать разговор. — Прошу прощения, месье Дюбуа, но мне нужно ненадолго отойти. Был рад знакомству, — Не дожидаясь ответа, он вежливо кивнул своему боссу и решительно двинулся в сторону Шарля. Оставалось метров десять. Десять метров по вражеской территории. Он почти дошел. Уже видел, как Шарль, заметив его приближение, чуть напрягся в ожидании. Но тут, словно из-под земли, перед Леклером выросла фигура его менеджера, Николя. Он что-то быстро и серьезно заговорил, показывая на часы. Шарль нахмурился, коротко ответил. Макс замер в трех шагах, понимая, что момент снова упущен. Побег откладывался. Он видел, как на лице Шарля проступило раздражение, которое тот тут же подавил. Он снова был пойман. Пойман обязательствами, расписанием, долгом. «Забавно, но я не могу это объяснить… Разве ты не знаешь, что поезд продолжает катиться?» Строчка врезалась в сознание с кристальной ясностью. Этот вечер и был тем поездом. Бездушным экспрессом, мчащимся по расписанию. Они в своих купе — пленники, которые не могут сойти, пока он не прибудет на станцию. Все эти люди, разговоры, улыбки — лишь мелькающие за окном пейзажи. «Остановите мир, потому что я хочу сойти с него. С тобой». Эта мысль была уже не просто строчкой из песни. Она стала его собственным, отчаянным желанием. Дело было уже не в том, чтобы просто сбежать от скуки. Дело было в том, чтобы сбежать именно с Шарлем. Потому что только Шарль понимал, каково — сидеть в этом поезде. Только он смотрел на Макса и видел не четырехкратного чемпиона мира, не «Безумного Макса», не соперника. Он видел такого же пленника. Николя наконец отошел, но настроение было испорчено. Шарль выглядел подавленным. Он снова оглянулся на Макса, и в его глазах опять появилась та самая мутная усталость. «Видишь? Бесполезно». И Макс Ферстаппен не был бы собой, если бы сдавался. Он не сдавался, когда его машина горела. Он не сдавался, когда стартовал с последнего места. И уж точно он не собирался сдаваться сейчас из-за какого-то менеджера. Он дождался, пока внимание Шарля снова будет приковано к нему, и тогда он сделал то, чего от него никто не ожидал. Он улыбнулся. Не вежливой светской улыбкой, а своей настоящей, широкой, мальчишеской улыбкой. Той, что появлялась у него на подиуме после тяжелой победы. Улыбкой, которая говорила: «Игра еще не окончена». И это сработало. Шарль моргнул, словно не веря тому, что видел. В его потухших было глазах снова что-то вспыхнуло. А потом, вопреки всему, в уголках его губ дрогнула ответная улыбка. Как будто Макс только что поделился с ним секретом, который в тот же миг стал их общим. Макс поймал момент, когда толпа ненадолго застыла в ожидании очередного тоста. Этого было достаточно, и большинство гостей повернулось в сторону говорящего, готовясь аплодировать. Это был их шанс. Доли секунды. Окно возможностей. Макс не стал больше медлить. Он больше не сигнализировал. Он просто пошел. Решительно и быстро, он двинулся к той самой боковой двери на террасу. Он не оглядывался. Он просто знал, что Шарль последует за ним. Это была вера. Такая же, как в своих инженеров, в свою машину, в свою скорость. Макс толкнул тяжелую, обитую бархатом дверь и шагнул из душного, позолоченного мира в прохладную, соленую ночь. Секунду он стоял один на пустой террасе, вдыхая свежий морской воздух. Сердце колотилось. А что, если он ошибся? Что, если Шарль не решился? Дверь за спиной снова открылась и тихо закрылась. — Я уж думал, ты решил остаться послушать джаз, — сказал Макс, не оборачиваясь. — Я больше по техно, ты же знаешь, — ответил тихий голос Шарля у него за спиной. Макс медленно обернулся. Они стояли на террасе, залитой лунным светом. Внизу раскинулась гавань Монако, усыпанная огнями яхт. Шум вечеринки за дверью превратился в глухой, приглушенный фон, похожий на далекий прибой. Они были одни. Наконец-то. Поезд остановился. И они с него сошли. Вместе.

Well, I know that getting you alone isn't easy to do And I don't wanna lie, and I don't wanna tell you the truth

Прохладный ночной воздух ощущался как глоток ледяной воды после целого дня в пустыне. Макс прислонился к каменным перилам террасы и глубоко вдохнул, позволяя соленому ветру с моря очистить легкие от приторной смеси шампанского и парфюма. Несколько мгновений они просто молчали. Тишина не была неловкой; она была целительной, как бальзам на рану. Гул вечеринки за тяжелой дверью стал далеким и нереальным, словно они смотрели немое кино сквозь толстое стекло. Шарль подошел и встал рядом, опираясь на перила. Он смотрел не на Макса, а на огни яхт, мерцающие в темной воде бухты Эркюль. Его плечи, до этого момента напряженные, как натянутые тросы, наконец-то расслабились. Макс, не открывая глаз, услышал его долгий, дрожащий выдох — звук, с которым человек отпускает непосильную ношу, и только после этого он позволил себе расслабиться окончательно. — Спасибо, — сказал он, на этот раз его голос звучал глубже и спокойнее. — Я был на грани. Еще один разговор о криптовалютах или благотворительных аукционах, и я бы, кажется, просто растворился в воздухе. — Мне угрожали беседой о перспективах синтетического топлива, так что я тебя понимаю, — усмехнулся Макс. Он повернул голову и посмотрел на Шарля. После их общей шутки в воздухе повисла комфортная тишина. Именно в этот момент, когда Шарль повернулся к нему, и лунный свет упал ему на лицо, Макс увидел это. — Ты знаешь… — Макс произнес это тихо, почти невольно, словно озвучивая мысль, которая его самого поразила, — я только сейчас понял. Там, внутри, в этом дурацком свете… я видел их неправильно. Шарль повернулся к нему, вопросительно изогнув бровь. В его взгляде не было скрытого смысла, только чистое любопытство, и именно эта открытость позволила Максу наконец увидеть то, что было скрыто в зале. Глаза. Те самые безумные зеленые вспышки, о которых пелось в песне. Теперь это не были просто вспышки. Это был их настоящий постоянный цвет. Яркий, чистый, пронзительный зеленый, как цвет морской воды над рифами в солнечный день. Глубокий и живой, с крошечными золотистыми крапинками вокруг зрачка. Тот «цвет воды, оставшейся в грязи» был лишь иллюзией, обманом зрения в фальшивом свете вечеринки. Здесь, на свободе, его глаза были настоящими. — «Их»? — Твои глаза, — просто ответил Макс, не в силах отвести взгляд. — Я забыл, насколько они на самом деле зеленые. Шарль на мгновение замер, явно не ожидая такого, а потом на его губах появилась легкая, чуть смущенная, но абсолютно искренняя улыбка. Это было так не похоже на его публичный образ, что у Макса на секунду перехватило дыхание. — А ты ожидал чего-то другого? — Я ожидал, что в какой-то момент ты перестанешь меня удивлять, — честно признался Макс, понизив голос. — Но, видимо, нет. Они снова замолчали, но теперь тишина была наполнена новым, едва уловимым смыслом. «Что ж, я знаю, остаться с тобой наедине — та еще задачка», — тихо произнес Макс, глядя на закрытую дверь, за которой бурлила их прошлая реальность. Шарль тихо рассмеялся. Смех был искренним, немного усталым. — Ты даже не представляешь, насколько. Иногда мне кажется, что я не принадлежу себе. Я — собственность команды, спонсоров, фанатов… Кого угодно, только не Шарля Леклера. — Знакомое чувство, — кивнул Макс. — Сегодня, пожимая руку тому швейцарцу, я на секунду почувствовал себя не человеком, а гоночным болидом, который выставили на обозрение. Можешь потрогать антикрыло, можешь оценить состояние шин… — И обязательно спросить про «ощущения от машины в этом сезоне», — закончил за него Шарль, и они оба снова рассмеялись. В этом общем смехе было столько понимания, столько невысказанной солидарности, что он стоил всех пропущенных разговоров о «бренд-синергии». Они были соперниками, врагами на трассе, их команды вели войну в паддоке и прессе, но в этот момент они были просто двумя парнями, задыхающимися под тяжестью своих имен. — «И я не хочу лгать, но и правду говорить не хочу», — продолжил Шарль, снова поворачиваясь к морю. — В этом вся проблема. Они спрашивают «Как дела?», но не хотят слышать: «Я устал так, что еле стою на ногах, давление сводит меня с ума, и я скучаю по временам, когда мог просто гонять на картах и не думать ни о чем». — Поэтому мы лжем, — закончил Макс, делая шаг и вставая рядом с Шарлем у перил. Теперь они оба смотрели в одном направлении — на темную, бескрайнюю воду. — Натягиваем улыбку и говорим то, что они хотят услышать. И это выматывает больше, чем любая гонка. Он посмотрел на Шарля, на его тонкий профиль, очерченный луной. Видел, как ветер треплет его волосы. И вдруг эта терраса показалась ему слишком маленькой. Слишком близкой к той клетке, из которой они только что вырвались. Они были на свободе, но все еще на территории тюрьмы. — Шарль, — позвал он. Тот обернулся. Вопросительный взгляд его зеленых глаз был таким открытым и доверчивым, что у Макса на мгновение вновь перехватило дыхание. Он почувствовал, как плечо Шарля едва заметно коснулось его плеча. Это не было случайно. Это был безмолвный жест согласия. В этот момент Макс понял. — Этого мало, — сказал он твердо, поворачиваясь к Шарлю. Его голос из задумчивого стал решительным. — Эта терраса. Это просто еще одна комната в той же тюрьме, только без крыши. Через десять минут за нами придут. Шарль посмотрел на него, и в его глазах промелькнула безнадежность. — Я знаю. Но что мы можем… — Сбежать, — перебил его Макс. — По-настоящему. Не на террасу. А отсюда. Прямо сейчас. Ты и я. Он поймал взгляд Шарля и не отпускал. В глазах Шарля промелькнула паника, быстро сменившаяся азартом. Тем самым, гоночным. — Ты с ума сошел? Нас убьют. Пресса, команды… Завтра об этом будут все заголовки: «Ферстаппен и Леклер сбежали с гала-ужина». — И что? — плечи Макса дернулись. — Пусть пишут. Зато мы будем свободны. Хоть на несколько часов. Просто уйдем. Пройдемся по городу. Без охраны, без менеджеров, без фотографов. Просто два человека, которые хотят подышать воздухом. Идея была безумной. Непрофессиональной. Скандальной. И абсолютно гениальной. Шарль смотрел на него, и Макс видел, как в его голове идет борьба. Борьба между «Шарлем Леклером, гонщиком Феррари — надеждой нации» и просто Шарлем. Между ответственностью и желанием. — Как? — выдохнул он. Один вопрос, который означал капитуляцию. Он был согласен. На лице Макса расцвела победная ухмылка. — Я приметил кое-что, когда шел сюда. Сервисный лифт в конце коридора. Он ведет не в главный холл, а к служебному выходу во внутренний двор. Оттуда можно выйти на боковую улочку. Никто нас не увидит. План был дерзким и простым. Идеальным. — Ты это серьезно продумал, — в голосе Шарля смешались восхищение и недоверие. — Я всегда продумываю стратегию побега, — подмигнул Макс. — Пошли. Пока наш «поезд» не тронулся снова. Он не стал ждать ответа. Он просто протянул руку. Не для того, чтобы взять Шарля за руку, а просто как приглашающий жест. «Со мной». Шарль посмотрел на его протянутую руку, потом снова на дверь, за которой остался его долг. А потом он снова посмотрел в глаза Максу. И сделал свой выбор. Он шагнул вперед к двери. — Тогда веди, стратег, — бросил он через плечо, и в его голосе звенели нотки мальчишеского задора. Они проскользнули с террасы обратно. К счастью, большинство гостей все еще были увлечены джазовым выступлением. Крадучись, они добрались до неприметной двери без ручки, которую Макс толкнул плечом. За ней оказался тускло освещенный служебный коридор, пахнущий крахмалом и чистящими средствами. Звуки вечеринки мгновенно стихли. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции. Они нашли лифт. Кнопка вызова загорелась тусклым желтым светом. Пока кабина ехала, они стояли в оглушительной тишине, не глядя друг на друга. Сердце колотилось от предвкушения. Двери открылись, и они шагнули в ночь. Настоящую. Без позолоты и софитов.

And I know we got places to go, we got people to see Think we both oughta put 'em on hold and I know you agree Stop the world 'cause I wanna Get out with you

Служебный выход выплюнул их в узкий, тихий переулок за отелем. Здесь не было ни позолоты, ни хрусталя. Только прохладный бетон, гулкое эхо их дорогих ботинок по асфальту и слабый запах моря, смешанный с ароматом цветущего в чьем-то палисаднике жасмина. Контраст был настолько ошеломляющим, что на несколько секунд они просто замерли, жадно вдыхая настоящий, нефильтрованный воздух. Первым не выдержал Шарль. Он запрокинул голову и рассмеялся. Это был не тот вежливый, сдержанный смех, который Макс слышал в зале. Это был глубокий, свободный, почти мальчишеский хохот, полный облегчения и чистого, незамутненного восторга от собственной дерзости. — Мы сделали это, — выдохнул он, когда смех утих, прислонившись спиной к прохладной стене. — Мы просто взяли и ушли. Николя меня казнит. Медленно и публично. — Мой отец, вероятно, скажет, что это было непрофессионально. А потом пожмет мне руку, когда никто не будет видеть, — ответил Макс, и на его лице играла широкая улыбка. Он чувствовал себя так, словно только что выиграл самую сложную гонку в своей жизни. — Оно того стоило. Они стояли в тени, два силуэта в безупречных смокингах посреди обычного городского переулка. Абсурдность ситуации была почти осязаемой. — И что теперь, капитан? — спросил Шарль, его зеленые глаза блестели в полумраке. В них больше не было и следа той мутной усталости. Только азарт и жизнь. — Какой у нас план? Угнать яхту? Ограбить казино? — У меня была идея попроще, — сказал Макс, засовывая руки в карманы брюк. — Прогуляться. Без цели. Просто идти, куда глаза глядят. Но раз уж со мной местный гид… может, покажешь мне свое Монако? Не то, которое для туристов и Гран-при, а настоящее. Шарль на мгновение задумался. Его взгляд скользнул по знакомым крышам, по узкой полоске звездного неба над головой. — Хорошо, — кивнул он. — Я знаю одно место. Но тебе придется немного пройтись. И, возможно, испортить свои туфли. — Мои туфли переживут, — заверил его Макс. И они пошли. Они вышли из переулка на одну из тихих улочек, вьющуюся круто вверх по склону. Старинная брусчатка была неровной и скользкой от ночной влаги, совершенно не предназначенной для лакированных туфель. В какой-то момент Шарль, увлеченный рассказом, оступился, и его плечо качнулось в сторону Макса. Рука Макса метнулась сама собой, инстинктивно, придерживая Шарля за локоть, чтобы тот не потерял равновесие. Секундное, но крепкое касание. — Осторожней, — негромко сказал Макс, убирая руку. — Спасибо, — Шарль бросил на него быстрый, благодарный взгляд и криво усмехнулся. — Видимо, смокинги и старые улицы Монако не лучшее сочетание. — Наша экипировка для побега оставляет желать лучшего, — согласился Макс, и напряжение было снято легким смехом. Шум вечеринки остался где-то далеко внизу, в другой вселенной. Их мир сузился до этого отрезка пути, до ритма их шагов и тихого разговора. — Знаешь, что самое странное? — начал Шарль, глядя себе под ноги. — Я живу здесь всю жизнь. Я знаю каждый поворот, каждый камень. Но иногда, особенно во время гоночного уик-энда, город становится чужим. Он превращается в декорацию. В паддок, растянутый на два километра. Я перестаю его узнавать. — Я думал, это только у меня такое чувство, — признался Макс. — Спа, например. Для всех это легендарная трасса в Арденнском лесу. А для меня это место, где я в детстве замерзал на картинге, пока отец объяснял мне траектории. Иногда я еду по «Красной воде» и вдруг вспоминаю, как пахли те сосны после дождя, когда мне было семь. И на секунду я перестаю быть гонщиком. — Вот! — Шарль обернулся к нему с таким жаром, словно Макс только что открыл ему великую тайну. — Именно это. Это чувство, будто в тебе живут два разных человека, и большую часть времени тебе приходится быть тем, вторым. Тем, который на постере. Они шли молча, но это молчание было наполнено пониманием. Макс всегда считал Шарля своим антиподом. Элегантный, утонченный, любимец публики, пилот легендарной Скудерии. Воплощение всего того, чем не был прямолинейный, порой резкий и не терпящий фальши Макс. Но сейчас, идя рядом с ним по этой тихой улице, он понимал, насколько они похожи. Под глянцевой обложкой скрывался тот же механизм: та же одержимость скоростью, то же сокрушительное давление, та же глубинная усталость и то же отчаянное желание иногда просто нажать на паузу. Они поднялись к небольшому, уединенному саду на вершине холма, о котором, казалось, знали только местные. Отсюда открывался вид не на парадную гавань с суперъяхтами, а на старый город и море, уходящее в бесконечную темную гладь. Они сели на холодную каменную скамейку. — В детстве мы с друзьями сбегали сюда, — тихо сказал Шарль, обводя рукой панораму. — Воровали у родителей бутылку лимонада и сидели здесь часами, споря о том, кто из нас будет гоняться за Феррари. — И кто побеждал в спорах? — с улыбкой спросил Макс. — Я, конечно, — фыркнул Шарль, и они оба рассмеялись. — Но знаешь, что смешно? Тогда это казалось просто мечтой. Недостижимой, как полет на Луну. А теперь это моя работа. И иногда я готов все отдать, чтобы снова оказаться на этой скамейке тем мальчишкой с бутылкой лимонада, для которого гонки — это просто радость, а не работа. Макс смотрел на его профиль, освещенный далекими огнями. В его голосе не было жалобы, лишь констатация факта. Горькая и честная. — Мы оба знаем, что не смогли бы иначе, — тихо ответил Макс. — Мы бы сошли с ума без этого. Без борьбы, без скорости. Даже со всем этим дерьмом, что идет в комплекте. Эта вечеринка… она отвратительна. Но она — часть цены. — Но иногда цена кажется слишком высокой, — прошептал Шарль. Он обхватил себя руками, и Макс увидел, как его плечи мелко дрожат — то ли от ночной прохлады, то ли от тяжести невысказанных слов. — Да, — почти беззвучно согласился Макс. — Иногда — да. В воздухе повисла звенящая тишина. Макс отчаянно искал слова, но понимал — любые из них будут фальшивыми, пустыми. Банальными. Он мог сказать «держись» или «все будет хорошо», но это была бы ложь из того мира, от которого они сбежали. А здесь, на этой скамейке, можно было только по-настоящему. И тогда, после секундного колебания, он сделал то единственное, что казалось правильным. Он медленно, почти не дыша, подвинулся ближе. Он почувствовал, как ткань его пиджака сначала зашуршала о холодный камень, а потом коснулась плеча Шарля. Легкое, почти невесомое касание. Не требование. Не посягательство. Просто присутствие. Я здесь. Я слышу. Шарль вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Наоборот, после замершей на мгновение паузы, он медленно выдохнул и едва заметно подался в сторону Макса, принимая это безмолвное тепло. Он не просто прислонился, он нашел опору. Они сидели так долго, в тишине, глядя на море. Мир действительно остановился. Не было ни команд, ни журналистов, ни соперничества. Были только два человека, нашедшие на одну ночь убежище друг в друге. — Нам, наверное, пора, — наконец нарушил тишину Шарль. Его голос звучал хрипло. — Скоро рассвет. И начнется ад. — Да, — кивнул Макс. — Начнется. Они встали. Но прежде чем пойти обратно, Шарль обернулся, и в свете далеких огней его глаза казались почти черными. — Макс. Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что вытащил меня. Макс на мгновение замолчал, глядя на него. — Тебе спасибо, что показал дорогу, — так же тихо ответил он. Он посмотрел в его глаза и снова увидел их настоящий, глубокий зеленый цвет. Теперь он знал, что «вода, оставшаяся в грязи» — это лишь защитная пленка. А под ней — целый океан. «Что ж, я знаю, что остаться с тобой наедине — та еще задачка… И я знаю, нам есть куда пойти, мы должны повидать людей… Думаю, нам обоим стоит отложить их на потом, и я знаю, ты согласен». Они отложили. Они смогли. Они спускались вниз по тем же тихим улицам, но атмосфера изменилась. Неловкость исчезла, осталась лишь легкая, светлая грусть оттого, что эта ночь подходит к концу. У входа в дом Шарля они остановились. — Увидимся на трассе, — сказал Шарль. Это прозвучало не как угроза или вызов, а как простое обещание. — Увидимся на трассе, — кивнул Макс. Шарль улыбнулся ему на прощание — той самой, настоящей, немного смущенной улыбкой — и скрылся за дверью. Макс еще несколько минут постоял на опустевшей улице, слушая тишину. Вечеринка, должно быть, уже закончилась. Поезд прибыл на конечную станцию, но ему было все равно. Он вытащил телефон и увидел десяток пропущенных от команды. Он просто выключил его и убрал в карман. Разбираться с этим он будет завтра. А сегодня он просто медленно пошел по просыпающемуся городу, чувствуя на плече фантомное — но такое реальное — тепло от плеча Шарля. И в голове у него снова и снова, как мантра, как единственно верная истина этой ночи, звучала одна строчка. Остановите мир, потому что я хочу сойти с него. С тобой.