Пять вершин

       IOWA, Ёлка — Яблоко

      Вика уже точно не вспомнит год, когда ей на голову совершенно неожиданно свалили кудрявое нечто с веснушками. Вика сама была не то, чтобы очень взрослой, но, как ей объяснили, у неё уже был статус города, и она была самой ответственной во всей округе. Достаточно ответственной, чтобы доверить ей ребёнка немного младше неё.       Сначала Вика утешала себя мыслью, что ничего в этом страшного нет. Она должна учиться ладить со всеми, если хочет стать хорошим губернским городом. Да и потом, есть вероятность, что у неё появится друг. Но потом поняла: не всё так просто, как кажется.       Во-первых, выяснилось, что это кудрявое нечто не замолкает ни на минуту. Из его уст сыпались шутки, разговоры о пустяках и просьбы купить пряники или другую сладость и пойти на гору желательно в сей же час.       — Вика, а ты знала, что моя фамилия — это самая высокая гора в окрестностях? — с детской бравадой спросил Гоша, когда они шли к реке.       — Догадывалась, — закатив глаза, ответила Виктория.       — А пойдём на неё, а? Я никогда не был на Бештау, наверное, она очень большая. У неё целых пять вершин, я считал! Ты когда-нибудь видела такое? — с восторгом рассказал Гоша, ухватив её под локоть. — Ну пойдём, пожалуйста!       — Нет. Если мы не вернёмся домой к ужину, то нам такую гору устроят, — сказала Виктория, стараясь отстраниться от прилипчивого кудряшки. — Сказали же, от реки и обратно.       — Трусиха! — Бештау надул губы и отвернулся.       — Сам такой!       — А вот и нет!       — А вот и да!       — А вот и нет!       — Ты пришёл спать ко мне в комнату, потому что испугался грозы, — напомнила Сулакова, уперев руки в боки.       Случилось это не так давно. Вика уже почти уснула, как вдруг услышала какое-то копошение в своей кровати. Испугавшись, она поднялась и откинула одеяло. Под ним, устроившись у неё в ногах, лежал Гоша.       — Ты чего? — всё ещё приходя в себя от испуга, спросила Виктория.       — Ничего. Просто холодно стало, у тебя теплее, — пробормотал Бештау в тот момент, когда ударила молния. Услышав гром, он вздрогнул и закрыл глаза.       — Ты грозы боишься, что ли? — догадалась Вика. Гоша, не найдя слов, кивнул. — Иди сюда.       Гоша послушно придвинулся к ней. Обняв младшего и погладив его по спине, Виктория накрыла их обоих одеялом. Бештау всё ещё дёргался, стоило вновь прогреметь за окном. Но потом постепенно затих, засыпая. Виктории, привыкшей спать одной, выспаться не удалось, но зато Гоша на следующее утро встал бодрым и счастливым, будто бы не он вчера чуть ли не плакал от страха. Возможно, одна бессонная ночь того стоила.

***

      — Гош, мы идём уже час, скоро там? — устало спросила Вика, жалея о том, что поддалась на уговоры и на таинственную фразу «Пойдём, я тебе кое-что покажу».       — Мы почти пришли, — заверил Бештау, который, кажется, вообще уставать не умел.       Наконец они дошли до нужного места. Там, на поросшей мхом земле виднелось большое каменное отверстие, ведущее в пустоту. Гоша встал на колени на самом краю и рукой подозвал Вику. Виктория сделала то же самое, присев и подобрав под себя полы красной юбки.       — Что это? — в недоумении спросила Сулакова.       — Тс! — Гоша приложил палец к своим губам и заговорил шёпотом. — Я недавно обнаружил, что там внизу озеро есть. Посмотри.       Вика пригляделась. И действительно, там, на дне, в темноте, она с трудом рассмотрела водную гладь. Но зато очень хорошо почувствовала её запах.       — Пахнет отвратительно, — поморщила нос Виктория.       — Да это не главное! — запах тухлых яиц Гошу не смущал от слова «совсем». — Говорят, что в таких озёрах живут чудовища всякие, которые их охраняют. Но теперь я точно знаю, что это всё враки!       — Как же ты это узнал? — с неподдельным любопытством спросила Вика.       — Я пытался выманить одного. Леденцами и пряниками. И ничего! Я приходил, всё на месте лежало, — не скрывая своего глубокого разочарования, отмахнулся Бештау. — Хотя… Может, водяные чудовища просто не любят сладкое?       — Подожди, а откуда ты брал сласти? — заподозрив неладное, спросила Виктория, прищурившись.       — Ну, я… — Гоша смутился, потупив взгляд. — Ты же покупала мне леденцы за молчание…       — Ах, ты… ! — Вика резко поднялась и посмотрела на Бештау. — То есть, я тратила деньги, чтобы тебя порадовать, а ты скармливал всё выдуманному чудовищу?!       — Мне было интересно! — оправдывался Гоша, тоже встав.       Вика хотела сказать что-то ещё. Вероятно, пригрозить тем, что это были последние леденцы в его жизни. По крайней мере, последние, купленные ею. Но не успела. Предательские камни заскользили под гошиными ногами, и он, не удержав равновесия, упал прямо в природное отверстие.       Будь Гоша обычным человеческим ребёнком, он бы не пережил это падение. Высота, сероводородные испарения и температура воды убили бы любопытного сорванца, но Бог миловал, наградив бессмертием. Вот только у Вики в этот день, кажется, начали появляться первые седые волосы. Мало того, что Гоша получил не самые приятные травмы, так ещё и ей досталось, поскольку она должна была следить за ним, а не «потакать его детским глупостям».       Сидя после этого случая у себя в комнате и утирая слёзы, Вика пыталась читать. В этот момент дверь тихо скрипнула, и на пороге появилось знакомое веснушчатое солнце.       — Вика, можно? — спросил Гоша, перебираясь с ноги на ногу. В силу возраста, его восстановление прошло очень быстро, все конечности давно срослись, раны зажили.       — Чего тебе ещё надо? — строго спросила Виктория, даже не глядя на него.       — Я извиниться. Прости, пожалуйста, — тихо сказал Бештау и, робко войдя в комнату, положил на столе перед Викой леденец в виде петуха. — Тебе, наверное, сильно из-за меня досталось.       Вика не ответила. Гоша, ещё раз виновато вздохнув, так же тихо ушёл, закрыв за собой дверь. Виктория отложила книга и посмотрела на принесённый Гошей подарок. Она не особо любила сладкое. Но почему-то этот леденец рука не поднялась выкинуть. Он остался мирно лежать в шкафчике.

***

      Кудрявое нечто росло. Причём с такой скоростью, что Вика и оглянуться не успела, как Гоша, радостный, с горящими глазами, уже не мальчик, а юноша, прибежал к ней и с самым гордым видом объявил:       — Вика, я теперь официально город! Представляешь?!       — Представляю, — спокойно ответила Виктория. — Молодец.       — Тебе даже неинтересно узнать, как я теперь называюсь? — на лице Бештау отразилась вселенская обида.       — И как же?..       — Так, я записал, чтобы не забыть, — Гоша вытащил из-под черкесски листок и прочитал по слогам: — Пя-ти-горск. Пятигорск, вот! Там ещё были другие предложения, но я сказал, что мне нравится именно это! А знаешь, почему Пятигорск?       — Потому что ты пять раз за день успел вымотать мне нервы? — спросила Вика и наконец подняла глаза на Гошу. Точнее, нет, он же теперь Пятигорск. Несмотря на иронию в голосе, где-то глубоко в душе Виктория гордилась своим подопечным. Ведь он уже совсем большой, статус города вон получил, теперь они почти на равных. Гоша вырос, больше не вымогал сладости и книги теперь читал сам, потому что хотел быть в курсе того, чем так заинтересованы люди, которые приезжают к нему отдыхать. Правда, шутки у него остались те же, но дай Бог, перерастёт. И от этой мысли Вике было хорошо и грустно одновременно. Когда они с Гошей успели так повзрослеть? Вика тоже уже не та шустрая девочка, которая поспевала за своим непоседливым Бештау. Она выросла, стала статной степенной девушкой, настоящим воплощением делового и строгого Ставрополя.       — Нет, это тоже в честь горы! Потому что у Бештау пять вершин! — объявил Гоша с такой гордостью, будто он эту гору сделал. — А знаешь, что это значит?       — Что у тебя теперь будет больше обязанностей? — Вика подняла одну бровь.       — Нет! То есть, да, но я не об этом. Это значит, что мы с тобой должны пойти на Бештау!       — Георгий, — голос Вики стал холоднее и строже, — мы уже это обсуждали. Никакой Бештау. Там опасно.       — Ну Викуш, — Гоша обречённо положил руки на стол и опустил голову на них, чтобы смотреть на Вику снизу вверх, — пожалуйста.       — Нет. Это моё последнее слово, — отчеканила Виктория, вновь беря в руки книгу, показывая, что разговор окончен.       — А мы всё равно туда сходим! — стоял на своём Гоша и вихрем вылетел из её кабинета.       Вика лишь покачала головой, глядя ему вслед. И всё же некоторые вещи остаются неизменными.

***

      Сложные времена у них тоже были. Особенно, когда Гоша вошёл в тот опасный нежный возраст, когда юношеская кровь закипает, жаждет подвигов, страстей и любви. А вкупе с буйным южным нравом это становилось и вовсе горячей смесью. Именно поэтому в один прекрасный день Бештау заявился к Виктории, заявив, что уходит на войну с горцами. Вика, которая спокойно пила чай, чуть не уронила чашку.       — Какая война, одумайся! Ты город-курорт, ты не можешь бросить своих людей. Ты призван лечить, а не воевать, — резонно подметила Вика.       — Но я казак Его Величества! Я давал присягу!       — Ты дурак Его Величества! Никаких тебе горцев и точка!       Гоша фыркал, возмущался, но никуда не уходил.       Хуже дело обстояло с дамами, так как кровь Георгию ударила не только в голову. Когда Вика в один из своих приездов увидела, как Гоша пытается флиртовать с приезжими столичными барышнями, то вызывала его на ковёр и провела серьёзную воспитательную беседу.       — Гоша, я всё понимаю, ты уже вырос, тебя тянет к…Les affaires de cœu. Но ты же знаешь, чем чревата связь мужчины и женщины?       — Так у городов не может быть детей, не переживай об этом, — легко ответил Гоша, всё так же неизменно сидя напротив Вики.       — Ещё бы у нас были дети! — вспылила Виктория. — Я про другое. Не дай Бог ты скомпрометируешь какую-нибудь из девушек. Для тебя это будет приключение на одну ночь, а для неё позор на всю жизнь. Понимаешь? Признавайся, кому уже успел вскружить голову?       — Во-первых, я не собирался никого компрометировать, — почти оскорблённо сказал Бештау, скрестив руки на груди. — Во-вторых, даже если и вскружил, то какое тебе до этого делать?       Эта фраза прошлась будто бы ножом по сердцу. Обида подступила к горлу неприятным комом, но Вика смогла сдержать её и, вздохнув поглубже, как можно спокойнее пояснила:       — Я не хочу, чтобы ты был замешан в этих грязных курортных историях с разбитыми сердцами и женскими слезами. Ты ведь не такой.       — А почему бы тебе тогда не спросить, чего хочу я? Наши желания вполне могут расходиться.       — В таком случае, позволь мне напомнить, — тон Вики сразу же стал ледяным до мурашек, — Пятигорск входит в состав Ставропольской губернии, главным городом которой являюсь я. Так что ты должен меня слушать.       — Да я и так всю жизнь тебя слушаю! — парировал Гоша, вставая с места. — Туда не ходи, это не делай! Хотя ты не намного старше.       — Вот именно! Я не намного старше, но вместо того, чтобы наслаждаться своим детством, была вынуждена присматривать за тобой, потому что ты всё время искал себе неприятности!       — А, то есть я ещё и виноват?!       — Да, Пятигорск, ты виноват! Живи теперь с этим!       — Тиранша в юбке!       — Кудрявый болван!       Гоша уходил, громко хлопая дверью. Вика, испытывая полнейшее негодование и возмущение, кричала вслед:       — И шутки у тебя несмешные!       Бештау обижался долго. В самом деле, его курортные коллеги Кисловодск и Железноводск не стеснялись флирта с приезжими, Кисловодск так и вовсе уже разбил несколько женских сердец, а ещё эти двое имели наглость подтрунивать над Гошей, потому что он единственный в их компании не был тронут женскими чарами. Смешно сказать, он даже не целовался ни разу, поэтому искал женское внимание ещё и для того, чтобы доказать себе и другим, что он что-то может.       Но всё равно не ослушался Вику. Он, конечно, мог это сделать, ведь Сулакова не за всем может уследить из своего Ставрополя. Но Виктория имела какую-то странную власть над ним, и дело было даже не в административном делении.       Поэтому в следущий раз, когда Гоша приехал к ней, он держал в руке букет цветов, которые с боем (с боем, потому что брать цветы оттуда строго запрещалось, и для Бештау исключения не делалось) отобрал в своём «Цветнике» и сделал всё, чтобы они доехали до Ставрополя в более-менее приличном виде и хотя бы не умерли.       Он ничего не говорил. Просто зашёл к ней в кабинет и положил цветы на её стол. Вики в кабинете не было. Это даже облегчало задачу, поскольку извиняться на словах было намного сложнее, чем просто оставить цветы с запиской. Гоша был полностью уверен, что фортуна ему улыбается, и был уже готов уйти, прикрыв за собой дверь, как вдруг его окликнул знакомый женский голос:       — Надо же, кого я вижу! Пятигорск, какими судьбами?       — А мне, что, уже нельзя к тебе приехать, да? — решив, что лучшая защита — это нападение, ответил Гоша.       — Да можно, конечно, — пожала плечами Вика. — Но ты крадёшься, как вор. Ладно, оставим. Заходи.       Когда Виктория прошла в свой кабинет, то её взгляд первым делом упал на красивый букет, который лежал на столе. Удивившись, она взяла его в руки, чтобы рассмотреть повнимательнее.       — Красота какая, — умилительно сказала Вика, улыбнувшись. — Это ты, что ли?       — С чего ты взяла? — пробурчал Гоша, отворачиваясь. — У тебя много поклонников. Должно быть, кто-то из них.       — Подобные цветы не растут в Ставрополе. К тому же, я видела точно такие же у тебя в «Цветнике», — пояснила Вика, разглаживая лепестки.       — Возможно, это я, да, — понимая, что отпираться бесполезно, признался Бештау.       — Спасибо, — кивнула Виктория. — Ой, ты даже записку оставил?       — Не надо! — быстро остановил её Гоша, за что был вознаграждён удивлённым взглядом. — Давай ты её прочтёшь, когда я уеду?       — К тому времени цветы завянут, — подметила Вика и развернула листок, на котором корявым гошиным почерком было выведено «Я дурак. Прости».       Гоше больше нечего было сказать. Он покраснел так ярко и так сильно, что даже его веснушки пропали. Вика лишь по-доброму рассмеялась, откладывая букет и записку в сторону.       — Можно я с позором уйду? — наконец сказал Бештау под звонкий смех Виктории.       — Нет, подожди, ты чего — прекратив смеяться, сказала Вика. — Это ведь было очень мило с твоей стороны. Да и потом… Ты тоже прости меня.       — Тебя?..       — Да, — из груди Сулаковой вырвался тяжёлый вздох. — Я действительно постоянно ограничивала тебя. Никак не могу смириться с тем, что ты уже совсем взрослый и сам волен распоряжаться своей судьбой. Но я обещаю, что впредь постараюсь так не делать.       — Тогда и я обещаю больше не делать глупостей, — воодушевившись, ответил Гоша, вновь просмотрев на Сулакову. Но, осознав, что заявление это слишком смелое, добавил: — по крайней мере, тоже очень постараюсь.       — Мир? — Вика протянула Гоше мизинец.       — Мир, — Бештау сделал то же самое, и их мизинчики переплелись.

***

      — Ребят, я понимаю, вам это не нравится, но надо! Москва должен видеть, что у нас всё хорошо, — убеждал Гоша, глядя на недовольные виды собравшихся.       — Ты же каждый месяц читаешь ему доклады, неужели оттуда непонятно, что у нас всё прекрасно? — проворчал Касим.       — Ну, к докладам не прилагаются наши счастливые фотографии, — привёл аргумент Бештау. — Всего лишь пару штучек.       — А я лично готов сфотографироваться. Я неплохо получаюсь, — согласился Джовхар. — Куда мне лучше встать?       — В центр, с таким модным костюмом иначе никак! — усмехнулся Хани, а за ним все остальные.       Это было задание от Михаила Юрьевича: прислать фотографию всего округа. И всё бы ничего, только среди СКФО были те, кто фотографироваться не любил напрочь, а уж тем более позировать. Но как пойдёшь против приказа сверху? Поэтому Гоша уже минут десять после окончания собрания пытался выстроить всех в линию.       — Так, ребята, улыбаемся! — скомандовал Бештау. — Ну что это за улыбки?! Они не естественные!       Вика смотрела на это всё со скрытым умилением. Гоша уже совсем большой. Стал столицей их округа даже. В душе Виктория радовалась за него и даже гордилась, хоть внешне этого не показывала, лишь изредка бросая «поправь воротник», «у тебя галстук опять съехал», «кто тебя рубашки учил гладить?». Но Бештау слишком хорошо её знал, а потому читал в этих фразах скрытую заботу и позволял ей поправлять себе злополучный воротник или галстук, пока никто не видит.       — Ладно, если никто не хочет улыбаться, я сейчас расскажу анекдот, — вынес вердикт Гоша, убирая телефон. — Кароче…       — Не надо! — почти хором крикнули все и быстро заулыбались не столько от шуточной угрозы Бештау, сколько от того, насколько синхронно они это сказали.       — Так бы сразу, — хмыкнул Гоша, поставив телефон на штатив и запустив таймер.       — Так, тебя в середину, — сказал Асад, чуть подвинувшись.       — Как самого главного? — с усмешкой спросил Гоша, вставая между ним и Джовхаром.       — Как самого маленького, — усмехнулся Хани, после чего вновь раздался смех и звук камеры.       — Всё, вообще отлично, — Гоша быстро просмотрел фотографии. Они получились неидеальными, но живыми. Все смеются и счастливы. Для Михаила Юрьевича лучшего фото и не придумать. — Всем спасибо, все свободны!       Люди постепенно начали расходиться. Гоша опустился в свой потрёпанный жизнью крутящийся стул и зашёл в чат с Москвой, чтобы отправить фотографии. Иначе точно забудет. Вдруг к нему неожиданно подошла Вика и так же неожиданно предложила:       — Такая погода хорошая сегодня. Гош, а пойдём на Бештау?       — Да ну, — отмахнулся Гоша. — Что я там не видел. Гора как гора Тем более, конец месяца, Михаил Юрьевич опять заданиями завалил.       — Меня ты там не видел, — привела неоспоримый аргумент Вика.       Гоша задумался. Слова Вики были резонными. На самом деле, он и сам был не против пойти на гору. Но одно дело предложить самому, что он делал неоднократно, и совсем другое — дождаться инициативы от самой Виктории. Это дорогого стоит.       — Ну раз вы предлагаете, Виктория Васильевна, я не в праве отказать.       — Фу, оставь этот канцелярский язык!       — Прости, сила привычки.       — Ну так?..       — Ну не знаю, — Гоша развернулся на своём кресле. — Только если потом ты купишь мне мороженое!       — Так, Пятигорск, не наглей особо, хорошо?       — Ладно, я шучу, — с абсолютно счастливой улыбкой ответил Бештау. — Кстати! Знаешь анекдот про гору? Он Джовхару, правда не понравился, но ты оценишь, я уверен! В общем, пошёл один мужик на гору…       Вика лишь покачала головой. Шутки Гоша, к счастью или к сожалению, так и не перерос. Но, может, оно и к лучшему. Ведь как-никак они оставались памятью об их прекрасных беззаботных годах детства, как и пятиглавая Бештау, на которую они всё же отправились, хоть на это и понадобилось чуть больше двухсот лет.