Ну и вали

Я стоял под дождём рядом с собственным домом с гневом смотря на твою высокую, быстро удаляющуюся фигуру. Я был так взбешён, так зол... уверен, что сейчас выгляжу перекошенным от гнева: губы напряжены, а глаза и вовсе выглядели безумными, нечеловеческими. О да. Крупный дождь был под стать моему долбанному настроению. Моя одежда, волосы, шея... в общем всё было мокрым и очень неприятным. Вещи липли к телу — мерзко. — Ну и вали! — крикнул я вдогонку тебе, и заметил, как ты ускорился. Прекрасно. Я откинул мокрую чёлку назад. — Никто тебя такого, кроме меня, терпеть не будет! Последние слова я выплюнул, наступив на горло своей любви, и, развернувшись, быстро преодолел расстояние до дома, распахнул дверь и громко захлопнул её, когда шагнул внутрь. Грёбаная ситуация! Бесило. Всё бесило. Ещё и пропитанная дождём одежда. Раздражало. Не найдя под рукой того, что может красиво и трагично разбиться, я с силой пнул рядом стоящий шкаф для обуви. Его дверца, которая открывалась вниз, будто начав мстить, откинулась, больно стукнув по ноге. — Ёклмн, сукин ты шкаф! Ёбаная жизнь! — заорал я, скидывая с крючков куртки и пальто на пол. Я гневно пошёл в кухню, остановившись у раковины. В ней красовалась тарелка от супа, которую я так и не помыл с обеда. Ну и хер с ней. Посрать. Холодильник, из которого я хотел вытащить пиво, оказался почти пустым. Был только одинокий пакет груш, которые я не любил. Любил их ты. Блядская жизнь. Мне было в тягость переться под ледяным дождём в магазин, поэтому захлопнул холодильник и сел на стул, дёргая ногой, как будто та жила своей жизнью и вообще мне не принадлежала. Я пытался успокоиться. Цеплялся взглядом за предметы, размещённые в кухне. Вдруг на глаза попались красиво разложенные тарелки... я порывался их смахнуть с кухонной стойки, чтобы те разлетелись по полу с характерным звуком, но всё-таки, прикусив губу, закрыв глаза и посчитав до десяти, я мотнул головой и подумал, что точно пожалею об этом. Я откинулся на спинку стула. Из-под опущенных ресниц я увидел изящную бутылку красного вина, о которой позабыл и которую купил, кажется, вчера. Она стояла тоже на кухонной столешнице. Видать я не опомнился тогда и не поставил её в холодильник. Бутылка манила, влекла, я знал, что сумею забыть о ссоре с тобой через алкоголь. — Нет, — громко сказал себе я, вставая и хватая бутылку в руки. — Нет, идиот, ты пить не будешь. Вопреки своим же словам, я, словно заколдованный, с трудом откупорил пробку и поднёс горлышко к носу. Да, этот аромат... думаю, ничего не случится, если... — Тупой идиот, — я сильно хлопнул себя по щеке. Нет, если сделаю глоток, приложусь и выпью всё. Нужно решать все проблемы на трезвую голову. Да. Точно. Но я могу поддаться соблазну, и будет очень приятно... Я зарычал и замахнулся — бутылка дорогого вина летела через кухонный проход красиво. Она искусно вертелась в воздухе, пока не упала и разбилась о пол в прихожей. Бордовая жидкость легла на стены, тёмного цвета ламинат, и, уверен — на одежду, разбросанную мной, тоже. Я поднял брови — совсем не ожидал, что так удивлюсь от собственного поступка. Мною внезапно завладел дикий, животный смех. Да, очень смешно. Я разбил бутылку вина. Я снова уселся на стул, громко смеясь. Это точно был какой-то приступ. Вскоре я успокоился, сверля взглядом стену. Стало пусто внутри. И вот тут я и вспомнил о тебе. Где ты сейчас? Почему, чёрт возьми, я тебя так легко отпустил? Вдруг ты сейчас сидишь в каком-нибудь обдолбанном баре или вообще колешься наркотиками в подворотне? Мозг начал рисовать удивительно яркие и изощрённые картинки. Захотелось отыскать тебя, поругать и крепко-крепко прижать к себе. Чтобы больше никогда от меня не уходил. Меня осенило: это я выгнал тебя. Из-за меня мы посрались. Я опять начал оголять свои и без того упрямые рога, показывать дерьмовый характер... грёбаная жизнь. Я же мудак, а не человек. Меня ж невозможно терпеть. Да, Брайан, ты правильно сделал, что ушёл от меня. — Нет, — прошептал я, а голос постепенно нарастал. — Нет, нет. Нет. НЕТ. Вскочив на ноги, я растерянно начал осматриваться. Что я мог сделать? Пойти и искать тебя? Но это же глупо... Ты наверняка ушёл очень далеко, чтобы я не смог тебя найти. Но я буду ужасным эгоистичным ублюдком, если не сделаю ничего. Ты вероятно сейчас очень пьян и гуляешь где-то один. Да, я ублюдок. — Ого, — послышался из прихожей насмешливый голос. Твой голос. Простите, что?.. — Неужели всё настолько плохо, Sweety? Я подумывал, что у меня, кажется, глюки, но твой голос прозвучал слишком уж реально. И почему ты вернулся? Почему сказал именно... это? Ах да, в коридоре ведь всё раскидано, а по полу и вовсе разлилось вино и валялись осколки от красивой бутылки. — Брайан?.. — осторожно выглянув из кухни, тихо спросил я. Да, ты был вполне реальным: стоял себе и ухмылялся. — Нет, я из полиции, и хочу спросить вот что: почему вы поругались со мной? — ты переступаешь через все раскиданные вещи и разлитый алкоголь, останавливаясь возле меня. — Тилли, сладкий, ты думал я от тебя просто возьму и уйду, уснув где-нибудь рядом с кучкой бомжей под героином? Да, я именно так и думал. — Брайан, извини, — слегка ошарашенно говорю я, разглядывая тебя, словно ты только что вырвался из моих волшебных снов. — Я выгнал тебя, даже не подумав о последствиях, и... Что ты так улыбаешься, говнюк мелкий? Ты подходишь ближе, нависая надо мной, как делал это всегда, и касаешься длинными пальцами моего подбородка. Я никогда не смогу устоять перед тобой, Брайан. Да, я сильнее и, приятно осознавать, выгляжу куда более внушительнее, но перед тобой, Брайан, я готов был ползать на коленях. — О, сначала извинения, а потом — обвинения? — усмехаешься ты, смотря мне в глаза. Ты восхитительный. — Sweety, ты не меняешься. — Брайан Хью Уорнер, — строго говорю я, ткнув пальцем тебя в грудь. — А ну немедленно перестань так со мной разговаривать. Ты наклоняешься и я чувствую лёгкий поцелуй в лоб. Как же ты меня раздражаешь. — Давай выпьем чаю, — неожиданно говоришь ты и берёшь меня за руку. Я бессилен перед тобой. Но никогда этого не признаю. — Я, конечно, хотел бы выпить чего покрепче, но раз тут такое произошло, — ты оглядываешь прихожую и усмехаешься, — придётся довольствоваться чаем. А хотя постой... Посмотрев на меня, ты улыбнулся и отпустил мою руку. Шагнул вперёд, на меня, и я отчётливо ощутил твою настойчивую ладонь на плече. Я с непониманием шагнул назад и вдруг понял. Только что меня прислонили спиной к стене. Ах ты гадёныш... Я прищурился, снизу вверх смотря на тебя. — Сегодня я кое-кого жестоко выебу. — кокетливо произносишь ты. — И этот кто-то будет наказан. Ну уж нет. — Не-а, — я поднимаюсь на носочки, чтобы быть хотя бы вровень тебе. Всегда тебя смешило это действие с моей стороны. — Сегодня я кое-кого жестоко выебу. — Да неужели? — опять эта грёбаная ухмылка. — Если память мне не изменяет, то, кажется... да, не изменяет — ты выиграл в прошлый раз и трахал меня. — Но ведь это не мешает мне выиграть ещё раз, — усмехаюсь я, опускаясь на стопу, что снова открывало нашу разницу в росте. — Вообще-то... Чёрт, я даже не заметил, как мягким, ласковым движением мои руки завели за спину. Слишком увлечён был твоими глазами. Только когда опомнился, услышал какой-то щёлк сзади. Я долго смотрел на тебя без каких-либо эмоций. — Серьёзно? — не веря в происходящее, пытаюсь развести руками. Ну нет. — Откуда ты их взял? — Кажется, в прошлый раз мы доигрались аж до прихожей — там на табуретке лежали эти прекрасные наручники, которыми ты тогда сковал меня. — сладко говоришь ты, обаятельно улыбаясь. Так обаятельно, что аж стукнуть хочется. — Пошли. — Куда? — я фыркаю и зло смотрю в твою сторону, хотя в штанах уже стоит колом от таких словесных игр с тобой. — Нет. Я буду сопротивляться. — Любимый, скажи, разве я похож на идиота? — качаешь головой, мол, сказанул ты конечно, и наклоняешься ко мне, грубо хватая за волосы. Я недовольно морщусь. Такой большой и такой сильный вдруг становится во власти этого... тощего придурка. Да, милый, я заведён до предела. Но я же недотрога, планку-то держать нужно. — Я знаю тебя всего. Ты когда возбуждён, твои зрачки закрывают превосходную радужку. Усёк? Легко похлопав меня по щеке, ты усмехаешься. Отпусти мои локоны хотя бы, баламут. — Пошли. — ах ты мелкий шкет, живоглот, тащить меня за волосы вздумал, да? — Выхухоль проклятая, — прошипел я, не вполне осознавая, в каком состоянии нахожусь сейчас: ты меня тащишь как мешок с навозом, а я плетусь за тобой с полусогнутым телом — замечательно, не правда ли? — Что ты сказал? Выхухоль? — не останавливаясь, усмехаешься ты. Не понимаю, куда ты меня тянешь: вот только что прошли вход в зал, про кухню можно и не вспоминать, осталось только... ох ё. Спальня на втором этаже. — Волхв пустословный, ты меня ещё и по лестнице решил тащить? — возмущаюсь я. Ещё раздражает, что не могу ничего сделать. — Волопас недотёпный, криводушник, изверг, садист... — Да, да, да... — в твоём тоне скользят знакомые мне довольные нотки. Мы — точнее я, волокусь по ступенькам, еле перебирая ногами. А возбуждение при каждом движении даёт о себе знать. Почему путь до нашего с тобой ложа такой длинный? Наконец мы преодолеваем лестницу, и ты почти сразу заводишь меня в спальню, тянешь за волосы к кровати, заставляя... Да блять, что нужно сделать? Ты учтиво произносишь: — А вот сейчас, Sweety, ты ляжешь на спину и не будешь дёргаться, понял? Я что-то бубню под нос и нехотя киваю. Ты меня отпускаешь, мне приходится взбираться на кровать и ложиться на спину. Боль, тянущая плечи, неприятная. Я лежу на своих же скованных руках, а ты ещё садишься сверху, доставляя бо́льшие неудобства, достаёшь из кармана джинс ключ и суёшь руку с ним под мою спину. Наручники щёлкают, я медленно вытаскиваю руки из-под себя, но ты ухмыляешься, хватаешь за запястья и пристёгиваешь меня уже к изголовью кровати. — Ну нет, Брайан, — закатываю глаза я, но так возбуждаюсь, и мне, честно говоря, совершенно плевать, что сегодня ты меня трахнешь. Ты тянешься к прикроватной тумбочке, роешься секунду-вторую и вытаскиваешь смазку. О, ну слава богам, что ко мне так бережно относятся. Сняв с меня брюки и бельё, ты, судя по похабной улыбке, остался удовлетворён зрелищем. — Да у тебя каменно стоит, нечего возмущаться, конфетка моя,— ехидно говоришь ты, стягивая с себя одежду. Ах, какое красивое тело открывается передо мной. Затем, склонившись надо мной, любовно начинаешь расстёгивать мою до сих пор влажную рубашку. В итоге не выдерживаешь и рвёшь все оставшиеся пуговицы. А жаль. Неплохая рубашка была. — Дай хотя бы поцеловать, — недовольно буркнул я. Нет, ну правда — со мной обращаются жестоко, я хочу хотя бы один поцелуй. О да, я добился своего — ты наклонился и грубо меня поцеловал, но тут же отстранился. Я большего хочу вообще-то. — Тилль, ты знаешь, что сейчас я заставлю тебя стонать моё имя? — ты с победной ухмылкой на изящных губах встаёшь на колени между моих ног и по очереди закидываешь себе на плечи. — Да даже если так, — по ощущениям мне показалось, как твой член упёрся мне в задницу, и невольно я выдохнул. — Отличный результат, не так ли? — мелкий ублюдок, дай разрядку моему члену, а потом будешь трепаться обо всём на свете. Я с нетерпением наблюдал, как ты адски медленно распределяешь смазку сначала по своему члену, после по указательному пальцу и неспеша входишь им в меня, заставляя содрогнуться всем телом. Не прошло и двух секунд, как ты вытащил его и с усмешкой заявил: — Ты хорошо подготовлен, детка, — и приставил к моей заднице член. — Ты охренел? — Ну, я подумал, раз ты так остро на всё реагируешь, то боли совсем не почувствуешь. Ты резко вошёл в меня по самое не хочу, а я сжал зубы, чтобы не завопить. — Гад... — прошипел я, когда ты начал двигаться. Как больно. — Но зато твой, — наклонившись ко мне, ты укусил меня за губу, отчего я тихо застонал. Брайан, ты охреневший. Толчки начали ускоряться, я иногда постанывал от боли и сладкого удовольствия, а ты вскоре стал долбиться в меня, заставляя закатывать глаза и тянуть цепь наручников. Ты вцепился в мои бёдра, подняв повыше, что позволило тебе входить под другим углом. — Брайан!.. — вскрикнул я, когда головка твоего ствола проехалась по простате. Я выгнулся и волна дрожи захлестнула меня от ощущений. — Я же говорил, — прошептал ты сбивчиво, кусая моё колено. Опять я вздрогнул. — Говорил, что ты будешь стонать моё имя. В паху тянуло, а член пульсировал. Ты обхватил мои бёдра руками и, ведомый последними рывками, раздирал ногтями мне ноги — это безумно будоражило меня, я стонал, как не стонал никогда, и судорожное глотание воздуха стало моим путеводителем. Я не помню, чтобы ты меня раньше так трахал. Ты выглядел особенно красиво в этой роли: чёрные волосы упали на лицо; длинные пальцы вцепились в меня, как в спасательный круг; глаз было не видно, но я знал, какими они были в такие моменты. Почувствовав, как уже не могу сдерживаться, я с низким стоном кончил — только сейчас я понял, что ни ты, ни, тем более я, не трогал мой член. Я подрагивал, меня разморило, было жарко, а ты всё долбился как прокажённый в меня. Ты сильно укусил меня за ногу, что я ощутил очень остро и даже вскрикнул, и излился в мой бедный зад, простонав что-то нечленораздельное. Изящным движением ты откидываешь волосы назад и с ухмылкой смотришь на меня, тяжело дыша. — Конфетка моя. Я не знал, что ты так красиво умеешь стонать. — ты отпускаешь мои ноги и они тут же безжизненно падают по обе стороны от тебя. Я, пытаясь до конца восстановить дыхание, слабо усмехаюсь. — Я и сам не знал об этом. Почему ты не додрочил мне? Ты неоднозначно хмыкаешь и ложишься сверху, ласково поглаживая по боку. — Ты и сам отлично справлялся. Люблю тебя. О, любовь моя, знал бы ты, как я люблю тебя. Но меня тревожил один момент. Так... а руки-то у меня по-прежнему прикованы к изголовью. — Брайан, отпускай меня. Ты усмехаешься в ответ и целуешь меня в подбородок. Опять что-то задумал? — А я не хочу, — говоришь нагло, понимая, что тебе за это ничего не будет, потом ещё и спускаешься чуть ниже и кусаешь сосок. Да ты издеваешься. Знаешь ведь, что я легко тобой возбуждаюсь. — Где ключ, Брайан? — Проглотил. — за этой репликой последовал укус за ключицы, от которого я дрогнул. — Да не мог ты, — со скепсисом произношу я, вспоминая размеры ключа. — Он бы тебе всю глотку разодрал. — Всё, Тилль, замолчи. Это твоё наказание. Может, я хочу, чтобы ты так и остался здесь, прикованный к кровати. Понял, сладкий? Я смотрю на тебя и понимаю, какой ты говнюк всё-таки у меня. — Я люблю тебя. — выпадает из моих уст. — А я тебя.