Там, где ты всё ещё есть

***

В маленькой студии было душно — аппаратура гудела, свет ламп резал глаза. — Так, так, так! — Хару недовольно почесал затылок. — Рицука, ты опять ускоряешь в припеве. Сколько можно? — Не ускоряю! — возмутился Рицу и откинулся назад. — Это ты тащишь куплет, как улитка! — Улитка твоя наглость, — огрызнулся Хару, но уже с ленивой улыбкой. Кадзи, сидящий в углу с сигаретой, хмыкнул: — Ага, а виноват буду я, когда публика решит, что у нас “экспериментальный темп”. Ребята рассмеялись. Только Мафую молча перебирал струны, сидя на полу. Щёки его были красные, но все решили, что просто жарко. — Сато, — обратился к нему Хару. — Ты вообще живой? — …Да, — тихо ответил тот, не поднимая глаз. — Уверен? — Кадзи слегка склонил голову. — Выглядишь так, будто готов упасть. — Всё в порядке, — отрезал Мафую, привычно уводя разговор. Рицука нахмурился. Ему не понравилось, как тот держит гитару — будто она слишком тяжёлая. Но он промолчал. Когда партия наконец была доиграна, Хару выпрямился, потянулся и выдохнул: — Ну всё, на сегодня хватит. Кадзи, ты же говорил, что у нас бронь в “Кофе Роуз”? — Ага, через двадцать минут. Если не поторопимся, придётся стоять в очереди. — Вот именно! — Хару поспешно схватил куртку. — Рицука, Сато, вы сами тут справитесь, да? — Мы?.. — Рицу открыл рот, но Хару уже махнул рукой: — Отлично! Значит, разбирайтесь. Кадзи ухмыльнулся, накинул шарф и добавил: — Не скучайте, вы двое. Дверь за ними хлопнула. В зале стало тише. — Бестолковые, — пробормотал Рицука, собирая провода. — Всегда всё на нас оставляют. — Нормально… — Мафую наклонился за стойкой микрофона. Но в тот же момент его лицо перекосилось: он резко вцепился в металл, будто потерял равновесие. — Эй! — Рицука подскочил к нему. — Точно всё в порядке? Ты же еле стоишь! — Просто устал… — прошептал Сато, и попытался поднять чехол с гитарой. Но пальцы разжались. Чехол глухо упал на пол. Сам Мафую пошатнулся и рухнул прямо на колени Рицу. — Сато! — голос сорвался. Рицука подхватил его под плечи и с ужасом ощутил жар. Лоб Мафую был раскален, дыхание сбивчивое. — Чёрт… у тебя температура, наверное, под сорок! Почему ты не сказал?! Мафую не ответил. Его ресницы дрогнули, глаза закатились, и он обмяк. — Эй, эй! Сато! — Рицука встряхнул его, но тот уже уходил куда-то в темноту. Паника кольнула в грудь. Рицу судорожно нащупал телефон, почти не попадая по кнопкам. — Алло! Скорая? Пожалуйста, быстрее… В студии теперь звенела только тишина. И сердце Рицу, грохочущее так, будто билось за двоих.

***

Сирена скорой заглушала мысли. Мафую лежал на носилках, неподвижный, лицо в красных пятнах от жара. Рицука сидел рядом, сжимая его руку так крепко, что побелели костяшки. — Сато… слышишь меня? Эй… — шептал он, наклоняясь почти к самому уху. Но Мафую не реагировал. — Вы родственник? — спросила медсестра. — Я… — Рицука растерялся. — Я… друг. — Хорошо. Вы поедете с ним? — Да! Конечно! Машина тронулась, и Рицука впервые осознал, как дрожат его пальцы. ⸻ В приёмном отделении всё слилось в сплошной хаос: вопросы врачей, шум капельницы, бумажки, подписи. Рицу только кивал, всё делал автоматически. Главное — не отпускать его руку. — У него сильный жар, — сказал врач. — Подозрение на вирусную инфекцию. Мы оставим его в стационаре. Рицука стиснул зубы. — Я останусь. — Родителей известили? — …Нет. — Губы предательски задрожали. — Но я буду с ним. ⸻ Час спустя он сидел на стуле возле больничной койки. Белые простыни, капельница, равномерное пиканье аппарата. Всё казалось слишком чужим. Мафую лежал неподвижно, только изредка вздрагивал от жара. — Дурак… — прошептал Рицу. — Почему ты не сказал, что тебе плохо? Ты всегда такой — тащишь всё молча, пока не падаешь… Он наклонился ближе, убирая с лица Мафую прилипшие пряди волос. — Если бы с тобой что-то случилось… — голос сорвался. — Я… я не знаю, что бы я сделал. Рицука сжал его ладонь, стараясь согреть. — Так что давай… очнись уже, ладно? Мне нужно, чтобы ты был рядом. Он говорил это тихо, почти шёпотом, но в тишине палаты каждое слово звучало слишком громко, как признание.

***

Сначала была темнота. Густая, вязкая, как туман. Мафую открыл глаза — но не понял, открыты ли они на самом деле. Перед ним не было ни потолка, ни стен, только странный полумрак, в котором смутно угадывались очертания. Он пошёл вперёд наугад, босыми ступнями по чему-то мягкому, похожему на мох. “Где я?.. Я же… в студии был… с Рицу…” Он остановился, прислушался. Тишина. Ни одного звука, кроме собственного дыхания. Сердце забилось сильнее. В груди сжалось знакомое чувство — то ли страх, то ли ожидание. — …Мафую. Голос раздался будто издалека, тихий, но такой отчётливый, что у него перехватило дыхание. Он резко обернулся. Темнота колыхнулась, как поверхность воды, и где-то впереди мелькнула фигура. — …Кто? — голос его дрогнул. Ответа не было. Только лёгкий смех — совсем короткий, знакомый до боли. Мафую сделал несколько шагов, и в груди что-то болезненно защемило. — Это… невозможно… Фигура стала ближе, очертания резче. Высокий силуэт, чуть растрёпанные волосы, светлая рубашка. Лицо ещё скрывала тень, но Мафую уже знал. — …Юки? — выдохнул он почти беззвучно. Тишина растянулась. Потом голос повторил — теперь ближе, теплее, будто прямо у самого уха: — Давно не виделись. И в тот миг перед ним стоял он. Такой, каким остался в памяти. Живой. Мафую моргнул, и вдруг тьма разорвалась ослепительным светом. Глаза болезненно защипало, пришлось заслониться рукой. Когда зрение прояснилось, он стоял в знакомой комнате. Старая школа. Их класс. Те самые парты, на которых они дремали после уроков. Окно, сквозь которое всегда пробивалось солнце. Всё было до деталей, как в прошлом. — Н… нет… — прошептал Мафую, не веря. У ближайшей парты стоял Юки. Настоящий. Живой. Он улыбался — так легко, как тогда, словно ничего не произошло. — Ю… Юки… — голос сорвался. Глаза Мафую наполнились слезами, и он шагнул вперёд. Ещё шаг. Ещё. А потом бросился к нему, срываясь на рыдания, и вцепился руками в его шею. — Ты здесь… ты правда здесь… — всхлипы вырвались сами собой. — Конечно, я здесь, — Юки обнял его крепко, так, что перехватило дыхание. Его ладонь легла на затылок Мафую, пальцы бережно скользнули по волосам. — Дурачок. Разве могло быть иначе? Мафую дрожал в его руках, слёзы текли по щекам, мокрили ворот рубашки Юки. Но он не отпускал, боялся, что тот снова исчезнет. Юки чуть отстранился, но только затем, чтобы поймать его взгляд. Их лица были совсем близко. Взгляд Юки — живой, жадный, полный чего-то давно потерянного. — Я так скучал, — выдохнул он. И прежде чем Мафую успел ответить, Юки наклонился, прижал его к парте позади и жадно поцеловал. Поцелуй был горячим, отчаянным, словно украденным у времени. Мафую ответил сразу — с тем же отчаянием, будто пытаясь удержать его навсегда, вдавливая пальцы в его плечи. Всё вокруг исчезло. Остались только они, двое, в своём классе, в этом странном, невозможном сне.

***

Мафую лежал неподвижно, тело раскалённое, дыхание сбивчивое. Его губы тихо шептали: — Юки… Сердце Рицу на мгновение сжалось. Лёгкая, едва уловимая колкость — ревность, которая тут же растворилась, когда он увидел, как Сато всё ещё без сознания борется с жаром. — Эй… всё в порядке, — сказал он тихо, наклоняясь ближе, поправляя простыню и убирая прядь волос с лба. — Я здесь. Не бойся. Он прикладывал мокрое полотенце к лбу, проверял температуру, помогал повернуть тело так, чтобы Сато было комфортнее. Каждое его движение было осторожным, почти ласковым, без спешки, без раздражения. — Держись, — прошептал он, сжимая его ладонь, чтобы передать тепло. — Ты не один. Мафую тихо дергался, бредил, губы снова сдвинулись в попытке произнести имя Юки. Рицу глубоко вдохнул, сжав зубы, ощущая лёгкую боль. Но он понимал: сейчас Сато не контролирует себя, его мозг блуждает между болью и воспоминаниями. — Слушай меня, — продолжал Рицу, мягко проводя рукой по его спине. — Я с тобой. Всё будет хорошо. Он помог слегка приподнять голову, дал пару глотков воды, поправил подушку. Каждое его движение было заботой и присутствием, тихой защитой, позволяющей Мафую чувствовать себя безопаснее, даже в бреду. — Я не отпущу тебя, — шептал Рицу, ощущая, как его пальцы держат Мафую всё крепче. — Мы переживём это вместе. В палате было тихо, нарушаемое только капельницей и сбивчивым дыханием Сато. Рицу не думал о ревности, не думал о том, что Мафую зовёт другое имя. Он был здесь. И это было главное.

***

Мафую тяжело дышал, прижимаясь к Юки, и вдруг горькая комкация эмоций вырвалась наружу. — Прости… — выдохнул он, голос дрожал. — Прости меня… за всё… за то, что не смог… за то, что оставил тебя… За ту глупую ссору… Юки замер, глаза мягко сжались, и он осторожно положил руку на щёку Мафую, проводя пальцами по влажным от слёз волосам. — Дурачок… — сказал он тихо. — Ты не сделал ничего плохого. Ничего из того, что произошло, не было твоей виной. — Но я… — Мафую стиснул зубы, пытаясь остановить рыдания. — Я не должен был… я не мог… — Слушай меня, — Юки наклонился ближе, глаза горели теплотой. — Я всегда с тобой. В музыке, в каждом твоём аккорде, в каждом дыхании. Ты живёшь, и это всё, что важно. Мафую задрожал от слов, но слёзы текли всё сильнее. Он боялся, что теряет его снова, боялся, что всё это только иллюзия. И в то же время чувствовал, что эта встреча нужна ему, чтобы выдохнуть и отпустить часть своей вины. — Я… я так скучал… — всхлипнул он, прильнув к Юки ещё ближе. — И мне страшно… — Всё в порядке, — прошептал Юки, обнимая его сильнее, словно пытаясь удержать в своих руках весь мир Мафую. — Ты не один. Никогда. Мафую тихо закрыл глаза, позволяя себе наконец расслабиться, дать слёзам течь, почувствовать тепло Юки, которое смягчало боль в груди. Прощение не пришло мгновенно, но оно начинало пробиваться сквозь жар, слёзы и страх, как мягкий, светлый луч. Мафую и Юки шли по пустым коридорам школы. Скрип половиц под ногами, мягкий свет, пробивающийся через окна, создавал странное чувство уюта и одновременно нереальности. — Я… — начал Мафую, немного смущаясь, — я занялся музыкой. Серьёзно. Я состою в группе. И… я даже начал петь. Юки повернул голову, глаза блеснули интересом. — В группе? Ты поёшь? — Да… сначала просто для себя, — Мафую говорил тихо, почти шёпотом, — а потом мы репетировали вместе… и получилось. Иногда я пою на сцене, перед людьми… Это… это страшно, но я чувствую, что могу быть собой. Он остановился, взглянув на Юки, и вдруг ощутил странное, резкое напряжение в груди. Словно каждый шаг по коридору приближал его к реальности, где Юки уже не будет рядом. — Но… — Мафую замялся, слова застряли в горле. — Я… я понимаю… что музыка и сцена — это важно. Но… я не хочу возвращаться туда, где тебя нет… Юки молча посмотрел на него, глаза мягко сияли. Он приблизился, осторожно положил руку на плечо Мафую. — Я понимаю, — тихо сказал он. — Ты боишься потерять меня снова. — Да… — Мафую опустил взгляд, пальцы сжались в кулаки. — Всё остальное… сцена, музыка… всё это имеет смысл только если… если здесь есть ты. Юки улыбнулся, но улыбка была тихой, почти грустной. — Я здесь, Мафую. И я всегда буду частью тебя. Даже когда ты поёшь, даже когда кто-то рядом. Я живу в твоей музыке. Мафую замер, ощущая тепло от его слов, и вдруг осознал, что внутри него всё смешалось: радость от того, что он смог найти себя через музыку, и страх потерять Юки. Он хотел идти вперёд, развиваться, но не мог оставить рядом чувство утраты. — Я не хочу… — прошептал он почти беззвучно, — я не хочу возвращаться в реальность, где тебя нет…

***

Аппараты пищали резче, пульс Сато становился всё слабее, жар усиливался. Его тело лежало неподвижно, кожа горячая, дыхание прерывистое. — Сато! — выкрикнул Рицу, сжимая его руку. — Эй! Держись! Но Сато не отвечал. Его глаза были закрыты, тело дрожало, губы слегка шевелились — бессвязные звуки, как отдалённый бред. — Быстро! — раздался голос медсестры, которая подбежала почти мгновенно. — Пульс падает! Мы теряем его! Рицу сжал руку Мафую ещё крепче, не отводя взгляда. — Я с тобой… не бойся… держись… — шептал он, хотя понимал, что Сато не может слышать его слов. Медсестра проверяла показатели на мониторе, подкладывала дополнительные датчики, другой персонал приносил кислород и готовил лекарства. — Ему нужна стабилизация! — кричала она, двигаясь быстро, но слаженно. Рицу следил, как каждый вдох Сато становится всё более трудным. Он аккуратно приподнял голову, поправил подушку, слегка повернул тело, чтобы облегчить дыхание, прикладывал влажное полотенце к лбу. — Всё будет хорошо… — шептал он, хотя голос дрожал. — Держись… Я рядом… Сато тихо вздрогнул, но не открыл глаз, не ответил. Его тело дрожало от жара, руки и ноги были слабыми. — Доктор! — крикнула медсестра. — Срочно! Рицу остался рядом, не отводя руки от Мафую, удерживая его, помогая дыханию, наблюдая за каждым изменением. Всё вокруг слилось в одно: тревожный писк аппаратов, жар, слабое дыхание — и его решимость быть рядом, пока Сато не придёт в себя.

***

Мафую замер в коридоре, где мягкий свет лился из окон. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось. — Я… я не пойду назад… — прошептал он, но в голосе была решимость. — Я не хочу возвращаться в ту реальность… где тебя нет. Юки молчал, глядя на него спокойно и почти печально. — Ты должен вернуться, — тихо сказал он. — НЕТ! — сорвался Мафую, голос дрогнул, стал почти криком. — Ты не понимаешь! Там пусто! Там всё без тебя! — он задыхался, хватая ртом воздух, и с каждым словом слёзы сильнее застилали глаза. — Я не хочу туда! Никогда! Он резко упал на колени, пальцы вцепились в волосы. Рык отчаяния вырвался из груди, словно крик животного. — Почему… почему я не могу остаться? — слова тонули в рыданиях. — Я не хочу… я не смогу… Юки долго молчал, потом сделал шаг, присел рядом. Его ладонь легла на плечо Мафую, тёплая, уверенная. Он наклонился и мягко поцеловал его в макушку, задержав дыхание на секунду. — Мафую… — его голос прозвучал тихо, но так, что дрожь прошла по телу. — Я знаю, как тяжело. Но ты не можешь остаться здесь. Мафую вскинул на него глаза, красные от слёз, и зашипел, почти умоляя: — Почему? Почему нельзя? Юки сжал его плечи сильнее, будто передавая ту силу, что он сам уже потерял. — Потому что часть меня осталась на земле. — он говорил мягко, но в его словах была твёрдая истина. — И эта часть… не сможет без тебя. Мафую всхлипнул, не сразу поняв. — Часть… тебя?.. Юки кивнул, наклонился ближе, коснулся губами его лба. — Да. Она послана, чтобы оберегать тебя. Чтобы заботиться о тебе. Чтобы быть рядом, когда меня рядом нет. Мафую замер, дыхание сбилось. В его голове вспыхнул образ — тёплая рука, что всегда ловила его, когда он падал. Голос, который срывался от злости, но был рядом. Взгляд, полный беспокойства. — Ты… — его губы дрожали, но слова застряли в горле. Юки не дал ему договорить, тихо приложил палец к его губам. — Я не могу быть с тобой здесь. Но я уже с тобой там. Часть меня — в нём. И он… он не справится без тебя, Мафую. Мафую задрожал, в груди всё сжалось от боли. Слёзы текли нескончаемо, он вцепился в рубашку Юки, прижимаясь, как ребёнок. — Но я не хочу… я не хочу туда… Юки обнял его крепко, прижал к себе. Его голос дрожал, но был твёрдым: — Ты должен. Он не отступит, не исчезнет. Он нужна тебе, а ты — ему. Мафую всхлипнул, спрятал лицо в его груди. — Мне страшно… — Я знаю, — прошептал Юки. — Но я всегда буду рядом. Даже когда ты проснёшься. Через него… через твою музыку… через всё, что ты несёшь в себе. Мафую сжал глаза, сердце разрывалось на части. Он не хотел уходить. Но слова Юки будто раздвигали тьму, указывали дорогу назад.

***

Тело Мафую на кровати резко выгнулось, его пронзили сильные судороги. Аппараты зазвенели, пульс то замирал, то бился рвано. Врачи и медсёстры стремительно метались вокруг, кто-то пытался ввести лекарство, кто-то проверял дыхание. — Что с ним?! — голос Рицу сорвался, он буквально кричал, не в силах сдержать ужас. — Что происходит с Сато?! Один из врачей мельком обернулся, торопливо бросив: — Кажется… он отчаянно не хочет оставаться с нами. Сердце Рицу упало в пропасть. Эти слова обожгли, словно удар. Он рванулся к постели, оттолкнув чужую руку, и схватил Мафую за ладонь, холодную, влажную от пота. — Эй! — он наклонился так близко, что почти коснулся его лба. Голос дрожал, но был полон ярости и боли. — Ты слышишь меня?! Не смей… не смей оставлять меня! Рицука сжал его руку сильнее, словно пытаясь удержать в этом мире одной лишь силой отчаяния. — Я не позволю тебе уйти, понял? Ты не имеешь права! Он чувствовал, как внутри всё разрывается от страха: секунду назад он боялся признать самому себе, но теперь, глядя на неподвижное лицо, понял, что не переживёт его потери. — Я рядом… я здесь… — почти шёпотом добавил он, — и я не отпущу тебя. Никогда.

***

— Ты никогда не будешь один, даже если меня нет рядом. — Юки улыбнулся мягко, но в улыбке чувствовалась печаль. — Ты знаешь… о ком я. И в тот же миг где-то далеко, будто сквозь толщу воды, до Мафую донёсся голос. — Не смей… не смей оставлять меня! — звучал отчаянный крик. — Я рядом… я здесь… я не отпущу тебя! Мафую вздрогнул, всхлипнул и оглянулся, будто кто-то звал его сквозь тонкую грань этого мира. — Ты слышишь? — прошептал Юки. — Он ждёт. Мафую замер, слёзы всё ещё стекали по щекам. Он слышал голос, рвущийся к нему издалека. Такой отчаянный, полный боли и силы одновременно. — Рицу… — прошептал он, будто имя само сорвалось с губ. Юки кивнул, всё так же мягко обнимая его. — Видишь? Я не оставил тебя одного. Часть меня жива там, в нём. Он любит тебя. Он будет рядом, даже когда я не смогу. — Но… — Мафую снова задрожал, пальцы сжались в ткань рубашки Юки. — Но я не хочу тебя терять… Я боюсь. Если я уйду отсюда, ты снова исчезнешь! Юки провёл рукой по его волосам, наклонился к уху и тихо сказал: — Я не исчезну. Я всегда здесь, — он коснулся ладонью груди Мафую, там, где билось сердце. — Пока ты живёшь, пока звучит твоя музыка, я с тобой. Но если ты останешься здесь… он потеряет и тебя. А он не выдержит. Мафую сжал губы, внутри всё перевернулось. Перед глазами вспыхнули воспоминания: репетиции, смех Рицу, его искренние слова поддержки, его ярость и забота. А затем снова — отчаянный крик, будто совсем рядом: — Не смей оставлять меня!!! Мафую вскрикнул, закрыл лицо руками. — Что мне делать?.. Юки… я не хочу выбирать… Юки поднял его руки, вынудив встретиться глазами. И его взгляд был таким ясным, почти сияющим. — Это не выбор. Это жизнь. И твоя жизнь — там. Мафую всхлипнул, ощущая, что земля под ним начинает дрожать, стены класса тают, а свет становится всё ярче. — Иди к нему, — прошептал Юки. — Пусть та часть меня, что осталась на земле, оберегает тебя. Пусть он держит тебя за меня. Мафую всхлипнул и, словно в последний раз, вцепился в Юки. — Я… я не смогу отпустить тебя… Юки крепко прижал его к себе, шепча почти у самого уха: — Не нужно отпускать. Просто неси меня с собой. В сердце. В песнях. В его руках, что держат тебя сейчас. Слова были тёплыми и мягкими, но вместе с ними воздух вокруг начал таять. Солнечный свет в классной комнате ослепительно вспыхнул, превращаясь в белое сияние. Пол уходил из-под ног, стены растворялись, и Мафую ощутил, будто кто-то зовёт его сильнее, чем гравитация. — Юки!.. — выкрикнул он, протягивая руку. Юки улыбнулся, легко коснувшись его пальцев, и оттолкнул — мягко, но решительно. — Иди. Туда, где тебя ждут.

***

В реальности тело Мафую дёрнулось, будто пробежал разряд. Судороги постепенно стихли. Аппараты всё ещё пищали, но ритм сердца начал выравниваться. — Сато! — Рицука навис над ним, сжимая его ладонь обеими руками. — Ты слышишь меня?! Вернись! Вернись ко мне! Мафую тихо застонал, веки дёрнулись. Вдох получился рваным, но настоящий. Его губы приоткрылись, срываясь на едва слышный шёпот. — …Рицу… Рицука замер, глаза расширились от облегчения и ужаса, что переплелись вместе. Он склонился ещё ближе, не отпуская его ни на секунду. — Я здесь! Слышишь? Я с тобой! Не вздумай снова… Голос дрогнул, и он прижал лоб к его ладони, позволяя себе одну короткую, дрожащую слезу. Веки Мафую тяжело дрогнули ещё раз. Он с усилием приоткрыл глаза, и в полумраке палаты взгляд скользнул по потолку, по лицам медиков… и остановился. На нём. Рицука. Он моргнул медленно, будто проверяя, не сон ли это. Его губы дрогнули, голос прозвучал хрипло и еле слышно: — …ты… Рицука резко поднял голову, встретившись с его мутным, усталым взглядом. Сердце забилось так сильно, что казалось, сейчас прорвёт грудь. — Да, я! — он наклонился ближе, крепче сжал его руку. — Я здесь. Я рядом. Губы Мафую приподнялись едва заметно, почти призрачно, но в его глазах было что-то новое — мягкое, уязвимое, наполненное теплом. Будто в глубине сна он увидел и понял больше, чем мог выразить словами. И на долю секунды Рицука ясно почувствовал: этот взгляд не только благодарность за заботу, не только облегчение от спасения. Там было что-то ещё. Тихое признание, робкое, неосознанное до конца. Он поймал себя на том, что не может отвести глаз, что готов был тонуть в этих светлых, ещё немного затуманенных глазах вечно. — Мафую… — шепнул он, и в голосе впервые дрогнула нежность, которую он так тщательно скрывал. Аппараты наконец стихли, ритм сердца выровнялся. Врачи переглянулись, облегчённо кивнули и один за другим покинули палату, оставив лишь тишину, мягкий свет лампы и ровное дыхание. Рицука сидел рядом, не отпуская руки Мафую. Ладонь была горячей, но уже не ледяной, как раньше. Он ловил каждое движение, каждую тень на лице, боясь снова увидеть пустоту. Мафую медленно приоткрыл глаза. Они были усталыми, затуманенными, но уже живыми. Он моргнул несколько раз, фокусируя взгляд, и вдруг задержал его на Рицуке. — Ты… — голос сорвался, слабый, почти шёпот. — Ты всё это время был рядом? — Конечно, был, — Рицука ответил слишком резко, но тут же смягчил голос, сжав его ладонь. — И буду. Я никуда не уйду, понял? Даже если снова вздумаешь вытворять такую чушь. Мафую тихо улыбнулся, уголки губ дрогнули. Он глубоко вдохнул, собираясь с силами, и выдохнул: — Рицу… я… я люблю тебя. Слова были простые, почти бесшумные, но от них у Рицу в голове оглушительно зашумело. Сердце сжалось так сильно, что на мгновение он забыл, как дышать. Мафую закрыл глаза, но не отпускал его руки, и добавил, чуть громче: — Я никогда не оставлю тебя. Никогда. Тишина в палате стала вязкой, будто сама ночь прислушивалась к признанию. Рицука смотрел на него, не в силах поверить, что услышал это по-настоящему. И впервые в жизни не нашёл слов. Он только наклонился ближе и, осторожно прижавшись лбом к его руке, услышал: — Только… и ты не смей оставлять меня. Никогда.