Когда зацветет сакура

Когда-то бесконечная толпа людей вызвала бы у Драко нервный спазм и раздражение. Сейчас же он видит в этом утешение: никто его не узнает, не спросит имени, а даже если и спросит, завтра уже не вспомнит. Люди текут нескончаемым потоком по переходам, как заклинание без конца и начала, и ему даже нравится, что можно быть его частью, теряясь. Драко хотел бы полностью раствориться в неонах этого города, забыться и никогда не вспоминать, прежде всего, себя. Да и всех остальных тоже. Жаль, что ему не стерли память, ведь возможно так было бы даже лучше. Цепь похожих мыслей можно развивать бесконечное множество минут, но звук будильника кричит о том, что пора подниматься с постели и собираться на работу. Рука не спеша движется к будильнику, чтобы его выключить. Сегодня снова сон был пыткой. Если это можно вообще назвать сном. Простынь снова мокрая от холодного пота, мятая в некоторых местах, где возможно Драко хватал ее в порывах от кошмаров, которые снятся ему. За окном слышатся звуки светофора, голоса детей, бегущих в школу, шум машин. Драко встал с кровати и открыл дверь на маленькую веранду. Комната в миг заполнилась громкостью улицу и холодным воздухом. Февраль. Стены японских квартир едва ли сдерживают тепло, накопившееся от кондиционерного обогрева. Тонкие одинарные стекла окон играют практически минимальную роль в сохранении тепла, но Драко не жалуется, ведь все это не хуже тюремных подземелий. Более того, он уже привык к прохладному воздуху. Присев в дверном проеме между балконом и комнатой, Драко упал лицом в ладони. Тело ныло от недосыпа и неудобных поз во время сна, голова гудела, да и в целом, состояние было далеко от хорошего. Сегодня пятница, 13 Февраля, и через 2 часа ему нужно быть в на другом конце Токио, чтобы провести урок английского небольшой группе детишек. Получить работу было совсем легко, даже после Азкабана. В этом Драко мог считать себя счастливчиком в сравнении с магглами. Вершители правосудия решили, что ему больше нет чести пользоваться магией, он опасен для волшебного мира, да и вообще почему бы не сослать его в маггловский мир, пусть поучится уму да разуму. Однако поддельные документы с неплохими достижениями в учебе упали ему в руки после освобождения, с чьей помощью он устроился в какое-то мелкое газетное издательство в Лондоне. — «Ублюдки», — тихо выругался Драко от нахлынувших воспоминаний. Прошел примерно год, после ссоры с мистером Шарли, который был его начальником прошлом рабочем месте. Драко пытался зарабатывать хотя бы какую-то денежную сумму, он был верстальщиком. Нравилось ли ему? Кому вообще было дело до этого? Работа не пыльная, тихая и требуемая дисциплины — все это откликалось Малфою. По истечении рабочих часов он сразу уходил из издательства и оставшееся время дня проводил за курением различного рода сигарет на кровати в однокомнатной квартире. Его устраивало этот незаметный и тихий образ жизни, пока начальник не решил, что Малфой должен работать больше и за меньшую плату. Безусловно, Драко не мог похвастаться своим прошлым и требовать чего-то лучше нынешнего положения, но и оставшаяся гордость не позволила ему принижать его в своих и чужих глазах еще больше. Этот момент стал последней каплей в череде препинаний Шарли. А она была достаточно длинная, чтобы Драко смиренно терпел. Забыв обо всем на мгновение он сказал ему тогда: — «Замечательно, 1000 фунтов в месяц за работу, которую должны делать 3 человека, как минимум. А теперь подайте к этому щепотку вашей идиотской наглости! Очень вкусно, должно быть». На следующий день на его рабочем месте лежало уведомление об увольнении. — «Очаровательно», — прошептал он тогда себе под нос от безысходности, загибая и разгибая обратно большим пальцем край «письма счастья». Знал ли он, что какая-то совершенно незнакомая женщина, которую он случайно очаровал на рынке, когда пытался найти салат посвежее, поможет ему найти новое рабочее место? Ее подруга искала юношу, который преподавал бы английский японским детишкам. «Британец с белокурыми волосами, без жены, одинокий», — такой был запрос, и Драко под него идеально подходил. Переезд в Японию не пугал его, терять нечего, он совершенно один. Теперь он живет там, где тишина ценится больше всего. Она течет здесь в каждом действии людей, архитектуре, звуках и обычаях. Кто-то скажет, что Токио слишком шумный, и будет прав, но здесь кроется почти что магическая истина — он настолько переполнен звуками, что ты остаешься один на один со своими мыслями на фоне, и в этот момент начинается тишина. Время уже немного поджимало, поэтому Драко поднялся с места и направился в сторону небольшой кухни, чтобы наспех съесть сэндвич и запить чаем перед быстрыми сборам на работу. Все здесь было небольшое. В сравнении с тем, что окружало его раньше, настоящее положение вещей было, как бы выразиться проще, нищим. Спустя год жизни в Японии, у Малфоя на руках были неплохие деньги, но это едва ли равнялось жизни эльфов, что ранее прислуживали в его доме. Вокруг не было никого, чтобы объяснить, что и как нужно делать. Он никогда не жил в окружении магглов, не знал их устоев. Будет честным сказать, что Драко и не думал даже об этом серьезно до того момента, как змеевидный демон поселился в поместье Малфоев. Честно говоря, он несколько раз представлял то, как можно убежать, скрыться среди магглов и даже начать жизнь заново. Наверное вселенная услышала его мысли, однако, она приготовила свои «подарки судьбы» в виде наказания в тюрьме и смерти родителей. К сожалению или счастью, Драко не имеет никакой нити, связывающей его с волшебным миром, кроме его памяти. При заключении о жизни в маггловском Лондоне и запрете на колдовство, на его запястье была наложена запечатывающая магию печать, новомодная разработка магического правительства. Все те 5 лет, что он отбывал в Азкабане, практически каждый день он слышал насмешки от охранников о том, какой подарок его ждет по истечении срока, уже к концу которого Малфоя едва ли это волновало. Тело было изможденное от пыток и скудного питания, ему скорее хотелось увидеть матушку, это все о чем он мог думать. Однако за несколько дней до окончания заточения, у ворот появился человек, имени и лица которого Драко не знал ранее. Темно-оранжевое освещение в коридоре падало на незнакомца так, что Малфой не смог различить черты лица, но он заметил, как странно парень был одет. Мешковатые брюки с пыльными высохшими пятнами, будто куски грязи засохли на ткани. Пиджак, на несколько размеров больше, чем нужно. Повязка на голове, скрывающая волосы, лишь один лоеон выбивался у правого уха и намекал на кудрявую шевелюру. Мужчина не представился, только безмолвно достал из своей потрепанной сумки несколько газет и протянул через вертикальные прутья камеры. Драко не сдвинулся с места в тот момент. Он уже не раз прочувствовал на себе ответные удары за свою дерзость, что в этот раз не вымолвил ни слова. — «Эй, парень, знай, я без единого злого намерения, — незнакомец опустился на корточки, положив газеты на каменный пол, похлопал тихо по пергаменту, — после прочтения, они самовоспламенятся. Здесь есть несколько вещей, которые тебе нужно узнать до выхода». Мужчина поднялся, посмотрел судорожно по сторонам, вытер потные ладони о свои брюки и быстро удалился. Драко выждал несколько мгновений, пока его сердце не выдавало волнение от предвкушения касания чего-то кроме грязной посуды, камня и своей кожи. Однако как только он взял в руки первую газету, новости из внешнего мира захватили Малфоя в свой плен. Он читал каждую букву, каждый кусочек, боясь пропустить что-то важное, вглядывался в строки, словно в лица. Пальцы его оставляли серые следы на бежевых полях «Ежедневного пророка». Даты выпуска газет разнились настолько, что было сложно уловить логику выборки тех или иных выпусков. Субъективный выбор именно тех заголовков, которые, возможно, по мнению какого-то человека, были бы полезны Малфою. А может не было и вовсе никаких похожих мыслей, и человек просто в охапку сгреб газеты, что есть дома и принес в тюрьму из жалости. Когда Драко изучал 7-ую по счету газету, он уже знал, что мир превращается в черт знает что, но если быть честным, его это не очень беспокоило, пока он не дошел до знакомых имен. 2002 год, 28 октября «Люциус Малфой скончался в Азкабане. Причина: внезапная сердечная недостаточность» Драко не удивился, когда увидел заголовок об отце, потому что уже знал. Слухи о смерти Люциуса дошли до него почти мгновенно после смерти отца, здесь все были рады поглумиться над потерявшей господство семьей. Однако видеть это в печати между новостью о новом министре иностранных дел и колонкой о благотворительном приёме было почти непереносимо. Как будто смерть Люциуса теперь стала строкой в архиве, обычной заметкой, которую люди бы проглотили вместе с чаем в полдень.Человек, в котором он когда-то видел гордость и власть, растворился в ничто. Но об этом позже. На соседней полосе мелькнуло имя, от которого что-то внутри сжалось. «Оправданный комиссией сын Пожирателя Смерти Теодор Нотт приступил к преподаванию зельеварения в Ильверморни» Его друг жив. Более того, он преподает зельеварение в американской Школе Волшебства. Но какой же уродский заголовок, все это ради того, чтобы пролить грязный свет на Тео. Слизистая глаз будто на секунду застелилась влажной прозрачной пеленой, но, возможно Драко показалось. Жив. Это все, что нужно было Малфою знать, чтобы улыбнуться краем губ. Чуть ниже «Долохов», «реабилитирован, сотрудничает с Министерством по вопросам защиты границ». А внизу страницы блистает знакомая фамилия «Яксли», теперь советник при Совете Безопасности. Он уставился на них несколько секунд. Эти имена будто ожоги, следы старого клейма. Это были люди, с которыми отец когда-то делил страх и власть. И они теперь отмыты, вписаны в новую реальность. И «Пророк» вписывает имя Тео и этих двух уродов на одну страницу? Костяшки на руках Малфоя побелели лишь от одной из этих мыслей. Это не одно и то же! «Откуда они вылезли? Кого сдали? Кого продали, чтобы получить чистую страницу в своей жизни?» Сопоставляя в голове факты из новой реальности, Драко не мог перестать думать. Несмотря на то, что на землю опустилась глубокая ночь, его голова была ясна, мысли сплетались в цепочку, складываясь в картину о внешнем мироустройстве. Следующая, 9-я по счету, газета была скучна на новости. 2002 год, 20 декабря. На главной странице красовалась колдография Гарри Поттера и Джинни Уизли, а заголовок гласил об их свадьбе. Что ж, это должно было случиться, ничего нового. Перелистывая страницы, Драко дошел до основной статьи о помолвке Гарри и Джинни, где были собраны фотографии с торжества. Малфой задержался на ли лице Поттера. Он почти не изменился, все также пронзительно смотрит будто в душу. Рядом рыжая Уизли, и ее семья. Вислый тоже присутствует. Долгопупс, Лавгуд, множество знакомых лиц, но Малфой заметил, что нет Грейнджер. Долго на этом факте задерживаться он не стал. Время идет, нужно было уже заканчивать этот книжный клуб. Наспех пробежавшись по остальным колонкам газеты, он вдруг замер. Короткая заметка внизу страницы без фотографии и рамки. Только несколько фраз. «Несчастный случай в Уилтшире. Леди Нарцисса Малфой погибла при особых обстоятельствах в именном поместье. Министерство выражает соболезнования» Буквы перед глазами расплывались. Драко забыл, как дышать, как будто кто-то вытащил воздух из груди. Нет. Нет, этого не может быть. Они не смогли даже написать дату. Не смогли поставить её имя в заголовок пусть даже на странице. Просто какая-то чертова заметка внизу после абсолютно бесполезной статьи. Он перечитал снова, и снова, и снова. Пальцы дрожали, но Драко старался из всех сил собрать себя воедино, чтобы дочитать заметку. «Нарцисса Малфой (ур. Блэк), 52 года, обнаружена мёртвой в своём доме.Причина: вероятное самоубийство, следствие закрыто. Нарциссе Малфой оказывалась помощь группой волонтёров из Комитета по делам пострадавших от войны». Воздух вдруг стал вязким, как густое зелье, и легкие отказались подниматься. Мир вокруг сузился до одной этой заметки, словно это не буквы на газета, а цепи наяву, что вот-вот сомкнутся вокруг горла. Малфой пытался вдохнуть, но вдох обрывался где-то в груди, превращаясь в рваный хрип. Сердце билось в висках, в пальцах, будто даже в зубах. Все вокруг плыло. Он сжал колени ладонями, как будто мог удержать ими расползающееся тело, но лишь почувствовал, как в висках зазвенело от боли, и в животе поднялась пустота холодная до тошноты. Драко не знал сколько времени прошло, когда звон в голове стал утихать, и он снова смог сфокусировать зрение на точке перед собой. Руки, так крепко держащие колени, плавно упали на холодный пол и подрагивали от напряжения. Его мать мертва, уже как пол года, а он и не знал. Находясь в состоянии шока, Драко нашел в себе силы взять в руки последнюю газету. Заголовок был крупным: 1999 год, 28 Ноября «В память о героине войны — Гермионе Грейнджер. Палочки вверх!» Он пробежал глазами по строкам еще раз. — «Что за чертовщина?» — сорвалось с губ Драко. Открыв газету на странице, где была статья, посвященная девушке, он прочитал несколько предложений, где указывалось, что после войны Грейнджер вернулась в Хогвартс на дополнительный год, чтобы восстановить упущенные знания. Автор пишет, что она была больна чем-то тяжелым, но конкретика отсутствовала. Спустя пол года после завершения учебного периода и сдачи экзаменов Гермиона Грейнджер трагически погибла. «Несмотря на тяжёлую болезнь, Грейнджер проявила выдающееся упорство, завершив курс с отличием. Однако спустя полгода после окончания учебного года, её здоровье ухудшилось. Министерство магии выражает соболезнования семье и друзьям». Драко перечитал строчку про «тяжёлую болезнь» и сразу понял: речь не о телесной болезни. В статье не написано прямо, но каждое слово и оборот выдавали чужое умение маскировать правду. Он почувствовал холод в груди. Она вернулась, чтобы жить ещё год, а потом умерла. И никто не пишет правду о том, что с ней произошло. Ни одно слово не раскрыло её внутреннего состояния, её боли. Они спрятали это, в общем, как и всегда. — «Палочки вверх, Грейнджер», — шепот Малфоя растворился в в тишине, которую разбавляли звуки тлеющего пергамента. Газеты кончились. Через неделю он сможет покинуть стены Азкабана, но реальность выбила у Драко землю из-под ног. Родители мертвы. Новый мир едва ли изменился после войны, если только не стал еще хуже. Люди никогда не перестанут лелеять власть, белая она или черная. Какой смысл тогда в этой жизни? Возможно Грейнджер задалась тем же вопросом.