Особый ритуал

Оказалось, Антон был совершенно не готов к изменениям, перед фактом которых был поставлен. Арсений же ещё ровным счётом ничего не объяснил. Нет, это как раз-таки абсолютно не удивляло — Антон хоть хорошим знанием Арсения похвалиться и не мог, но что-то за полгода тесного взаимодействия про него всё же понял. И наблюдение номер один: Арсений не делится личным. Это становится заметно не сразу. И причина проста — он ни в коем случае не тихоня. Его может быть много, он может быть шумным, может эмоционально и торопливо рассказывать какую-то историю, только вот к самому Арсению она будет иметь очень отдаленное отношение, если вообще не будет выдумкой. Он не то чтобы как-то злонамеренно врал, просто любил, когда его заворожённо слушали, и порой приукрасить свой рассказ деталями не чурался. И вот этим изобилием речи, временами сравнимой с бурлящим горным потоком, он и введёт в заблуждение практически кого угодно: много говорит, значит открыт. Ничего подобного — более закрытых людей на памяти Антона ещё поискать. Поэтому на объяснение причин столь резкой смены договорённостей Шастун не рассчитывал. А потому и спрашивать не стал. Ну или побоялся. Он Арсения самую малость побаивался. Не столько из-за сущности — так-то Антон тоже не хуй с горы — сколько из-за порой присущей Арсению ультимативности. Именно так и было в этот раз. — Перейдём к более простым взаимодействиям. И посмотрел ещё так. Как отрезал. Так смотрит классная руководительница, когда сообщает о грядущем родительском собрании — это никогда не приглашение и не предмет для дискуссии, до тебя просто донесли информацию. Ну что тут скажешь? Попытаешься разузнать, почему? Ну так крайне маловероятно, что ответят. Поэтому Антон малодушно решил, что в каких-либо вопросах смысла нет, и лишь задумчиво кивнул. На том и порешили. А теперь, оставшись один на один с этой информацией, Антон пытается переварить. Так велик соблазн начать строить предположения на счёт того, почему Арсений поставил такое условие, но смысла в этом не многим больше, чем пытаться выведать правду у него самого. Антон успокаивает себя тем, что как-то же он жил с былым уровнем магии до всех этих ритуалов с Арсением. Но к хорошему быстро привыкаешь. И речь не о сексе с Арсением, чем собственно и являлся ритуал. Речь исключительно о получаемых от него преимуществах — Антону стали поддаваться заклинания совершенно нового уровня. Да и для привычных с детства — совсем несложных — магия стала куда более податливой.  Что же касается секса… ну, поначалу это было скорее неловко. Они были едва знакомы. Антон к такому совершенно не привык. Кроме того, он считал всех вампиров невыносимо высокомерными индивидуумами, а Арсения в особенности. Тот тоже своего расположения не демонстрировал, даром что сам этот симбиоз предложил.  Да, после регулярных подпиток первоначальная неловкость в их ритуальном взаимодействии, кажется, сошла на нет. Недавно Антон даже поймал себя на мысли, что ему понравилось. Он решил не задерживаться на этой идее — ни к чему хорошему это привести не могло. И уж тем более он бы и не подумал поделиться этими ощущениями с Арсением. Не хватало ещё, чтобы он сильнее начал собой гордиться. Или, упасите боги, решил, что Антон на него запал. Очень смешно. И хотя Антон и не должен откатиться к досимбиотическому уровню своей магии, так как Арсений не настаивал на разрыве связи полностью, а лишь отказывался от дальнейшего секса, предлагая ограничиться объятиями и совершенно невинными поцелуями, но разницу он уже начинает ощущать. Нет, спорить и настаивать Антон, конечно, не планирует. В разрезе сексуального взаимодействия это было бы уж совсем трешово. Но понять причины хотелось бы.

***

Новый формат встреч неожиданно оказывается ещё более неловким, чем на первых порах был их секс. Во время него хотя бы не так уж и сложно совсем не разговаривать друг с другом. А вот обниматься в тишине — это уже какой-то совершенно сбивающий с ног уровень интимности для двух людей, не питающих друг к другу нежных чувств. Неловкость в первый раз, кажется, можно было резать ножом. Антон пожалел, что из них двоих только у него бьётся сердце, в тот момент, когда заметил, как несётся собственное. Замечал ли это Арсений? И если замечал, то что думал о причинах? Не хватало ещё подозрений в симпатии. Так-то Антону всё равно. Не сам же он управляет тем, с какой скоростью бьётся его сердце. Какой простой вывод напрашивается? Антон ни в чём не виноват, невозможно на него что-либо повесить. Полностью оправдан! — Может, хоть обсудим что-то? А то совсем странно, — решает наконец прервать этот парад неловкости Антон. Арсений что-то невнятно, но, кажется, согласно мычит. Сначала в ход идут нейтральные смол-токовые темы вроде погоды и последних просмотренных фильмов. Антон пытается проявить всё своё хвалёное дружелюбие, а Арсений как-то совсем притихает — редко вставляет односложные реплики, по большей части лишь слушает. В какой-то момент Антон смелеет и решает наконец попытаться разузнать, по какой причине они оказались в этой псевдоромантической точке, когда изначально были в псевдострастной. И вот сейчас, монотонно растирая листья чертополоха в ступке, Антон прокручивает в голове тот разговор и не может вспомнить, что конкретно ответил ему Арсений. Он точно не молчал, игнорируя сказанное. Что-то же было — определённо было, как-то он уворачивался от ответа. Наверняка сказал много и ничего по сути, с таким изящным мастерством, каким только он один умеет. Антон тогда потянулся за поцелуем, потому что точно помнил, что Арсений был на них согласен. Но тот прикрыл ему губы ладонью. — Уверен, на сегодня взаимодействий для подкрепления магии достаточно. Этого было недостаточно. Уже после третьего упрощённого ритуала Антон начал замечать, насколько хуже стало получаться абсолютно всё. Ощущение было, что он упал на уровень даже более низкий, чем был у него до знакомства с Арсением. Это что, такой своеобразный синдром отмены? Стал зависим от секса с вампиром? Твоя семья вряд ли могла бы гордиться тобой, Антон. Нет-нет, никаких классовых войн, но некоторая предвзятость в отношениях колдунов и вампиров существовала, кажется, испокон веков. Молодое поколение было прогрессивнее этих взглядов и зачастую забивало на устаревшие стереотипы, но старшие позволяли себе порой едкие комментарии в адрес не таких, как они.

***

Антон чувствовал, что подсознательно злится. Нет, не на Арса — хотя тот вообще-то и мог бы посвятить его в причины своих решений, когда они напрямую влияют на Антона — скорее просто на сложившуюся ситуацию. Легче, когда у тебя просто чего-то нет, чем когда оно появилось, а потом исчезло. Злость эту он старался в себе подавлять, напоминая, что права на неё вообще-то и не имеет. И если с собственным дискомфортом ещё как-то можно было мириться, то настал момент, когда это отразилось не только на Антоне. Макар просил поучаствовать в создании одного трансфигурационного зелья — с таким в одиночку практически невозможно справиться, оно просто-напросто не будет работать, обычно любой колдун привлекает кого-то из доверенных лиц. Макарчику отказывать было стыдно, вместе с ним столько было пройдено, но Антон объективно оценивал положение вещей — сейчас он в колдовстве не помощник. Вероятно, должно пройти какое-то время, прежде чем магические потоки в его теле перестроятся под новый формат их с Арсением подпитки, и у Антона перестанет ничего не получаться. Но несмотря на вынужденную необходимость отказывать в помощи старому другу, пойти к Арсению с просьбой Антон не готов. Вряд ли его решение подлежит пересмотру, он, как правило, бывает непреклонен. Так было и в день их знакомства. Он со своим предложением о сотрудничестве ворвался в жизнь Антона вихрем, не оставляя шансов для отказа. Обжигал своей холодной красотой так, что едва не слепило глаза. Бледная кожа, острые клыки, красная радужка глаз — это всё притягивало в той же мере, в которой и пугало. Поведение и интонации Арсения говорили о том, что он убеждён: от предложений, подобных тому, что он озвучивает Антону, не отказываются. Антон отказался. — Меня не интересует бессмертие. Если Арсений и был растерян ответом, то виду не подал. Это, по ощущениям, лишь разожгло в нём интерес. Почему для избавления от опасности в виде солнечного света из всех колдунов Арсений вышел именно на Шастуна, Антон не знал. Как не знал, зачем он упрощал ему задачу: — Слышал, таким ритуалом можно увеличить магический потенциал. Вот теперь Арсений был действительно удивлён. — А чего зверушку не заведёшь, чтобы входила в резонанс с твоим магическим потоком? Я думал, у всех ведьм и колдунов какая-нибудь кошка или птица имеется, а обычно так и не одна. — Ты знал вообще, что это сокращает их жизнь почти вдвое? — чуть не скрипит зубами Антон. — Я не собираюсь приносить их в жертву своим заклинаниям. — Благородно, — с уважением в глазах кивает Арсений.

***

Антон мирился с собственным дискомфортом, мирился с тем, что не может помочь другу, но последней каплей почему-то становится тот факт, что Арсений вредит своими решениями самому же себе. Сначала Антон убеждает себя, что просто показалось — никакой это не ожог на коже, просто странно упавшая тень. Арсений же не настолько глуп, чтобы соваться под солнце теперь, когда они больше не спят друг с другом. Или он рассчитывает, что и объятий вполне достаточно? Ну, как-то они работают, раз Арсений не испепелён полностью, а лишь обзавёлся парой отметин на своей мертвенно-бледной коже. В том, что это точно следы от солнца, при более внимательном наблюдении Антон больше не сомневался. Путь между мыслью и действием сегодня оказывается у Антона неоправданно коротким. Он хватает Арсения за запястье, чуть выше которого виден ожог — ошибка. — Ну ты бы хоть в родном поместье с затянутыми окнами держал свою вампирскую задницу, а не рассекал по солнцепёку, лишившись большей части защиты от лучей. Фатальная ошибка. Антон шокировано наблюдает, как Арсений — всегда уверенный в своей правоте и гордый Арсений — будто бы сжимается на глазах. Он напуган? Напуган тем, что обнаружен в этом состоянии? Тут же пытается вырвать руку из захвата, другой рукой старается натянуть рукав рубашки сильнее, чем позволяет ткань. И Антон чувствует, что всё — абсолютно всё — делает неправильно, но как будто уже не может себя сдержать, его понесло. — Или нашёл бы себе колдуна, трахаться с которым было бы поприятнее, чем со мной. Ну это уже за гранью. Антон перестал понимать, что и зачем он несёт. Будто все незаданные вовремя вопросы, размышления о неполученных ответах, невысказанные претензии, непонимание, сомнения, подавленные зачатки злости — всё, в чём успел повариться, боясь заговорить, когда была возможность формулировать более аккуратно и вдумчиво, всё это выплеснулось сейчас наружу уже без возможности фильтровать сказанное, выплеснулось в самой грубой и неприглядной форме. Если сейчас Арсений захочет его ударить, Антон даже не попробует защититься или увернуться. Арсений сжимает челюсти от злости, ощетинивается весь, морщится так, будто слова прилетели пощёчиной, но даже замахнуться не пытается. Он разворачивается, не проронив ни слова. Вопреки всяким ожиданиям, дверью не хлопает, словно испытывает презрение ко всем киношным клише.

***

Шрам на ладони, оставшийся от обряда скрепления связи, неприятно зудит. Ни на секунду не затыкающееся напоминание о том, как серьёзно Антон проебался. Будто своего внутреннего голоса ему мало. Злость на Арсения улетучилась в ту же секунду, когда были брошены ядовитые слова, дальше затапливало исключительно злостью на себя самого. В этих мыслях Антон варится вот уже почти три недели. Три недели, за которые он ни разу не видел Арсения, ни приветствовал его, не слушал всю ту забавную ерунду, которая переполняла его голову. Впервые за последние полгода такой длительный перерыв. Впервые с момента знакомства. Открытием этих трёх недель становится то, что даже в отрыве от мук совести по Арсению просто скучается. Антон хотя бы здесь ведёт себя как взрослый мальчик и просто признаёт этот факт. Легче было бы договориться с собой, если бы сейчас тянуло к сексу с Арсом. Можно было бы себя убедить, что это просто гормоны, вся хуйня. Но как назло Антон вспоминает именно их разговоры. Те, в которых Арс был таким живым, какой бы глупой игрой слов это не казалось в сочетании с его сущностью. Нет, клишированная вампирская холодность — и не только кожи, но и, например, голоса или проявления эмоций — и сдержанность тоже были ему присущи. Но он словно надевал их как маску, которая при отсутствии должного контроля начинала давать трещины. Со временем он как будто всё чаще начинал отпускать себя с Антоном. Всё чаще начинала проявлять себя та самая его «шумность». И уже так неважно, сколько в этих историях было правды, пусть Арсений будет рядом хоть полнейшую выдумку рассказывать. Пусть Арсений будет рядом. И как только Антон достаточно чётко обозначает для себя, что обязан с Арсом поговорить, события начинают разворачиваться как в глупеньком ромкоме — один герой идёт мириться, а второй ждёт его по другую сторону двери. Прежде чем Антон успевает сказать хоть слово, Арсений выставляет руку вперёд с просьбой дать ему возможность говорить. — Пока ты не кинулся извиняться, скажу, что я не обижен. За брошенными колкостями просматривается неумело сформулированная забота, если остыть. А я остыл, — кидает быстрый взгляд, чтобы убедиться, что каламбур замечен, в этом Антон просто не мог его разочаровать. И снова опускает глаза, как те, кто думает, что без зрительного контакта будет проще решиться на застревающие в горле слова. Антон хочет было возмутиться, что извинения всё равно важны. Хочет поделиться открытием, до которого дошёл. Хочет сказать, что да, вроде как и забота — переживал из-за ожогов этих — но ещё он боялся, что Арсения теряет, чувствовал себя уязвимым, переживал, что от него отдаляются. Ничего из этого головой на тот момент не понимал, но чувствовал абсолютно точно. Однако Арсений так непреклонен в рвении выпалить подготовленную речь, что Антон предпочёл бы не стоять на его пути к этой цели. Признание Арсения бьёт наотмашь. Начал влюбляться — испугался. Антону кажется, что всё вокруг него замерло, он будто не мог поверить, только вот глупой улыбки сдержать совсем не выходило. — Испугался своих чувств или невзаимности? — осторожно пробует он. — Это всё фоново тоже, да. Но главное — это то, что я давно уже дал себе обещание быть одному. Из-за своего бессмертия. Точнее из-за смертности партнёров. Мне однажды уже пришлось похоронить своего человека — второй раз я на это не пойду. А ты ещё и с самого начала дал понять, что не хочешь обретать бессмертие. Не то чтобы, конечно, я для этой цели предлагал, тогда просто думал, так проще будет уговорить. Но потом в голове держал, что вечная жизнь тебе не по душе. Поэтому, когда до меня дошло, что что-то к тебе чувствую, решил, что без секса будет легче абстрагироваться от этих самых чувств, только вот долгие объятия совершенно этому не способствовали, как оказалось. — Прям совсем на отношениях крест поставил? Почему не думал найти себе вампира? — Антон чувствовал, как что-то внутри него сопротивляется произносимым словам, но понять хотелось. — Ну а что, я должен составить список и искать партнёра под критерии? Мне нужен высокий кудрявый вампир с зелёными глазами? Как только ты себе сформулируешь вот такой список, то влюбишься вообще в другого. — У вампиров не может быть зелёных глаз, — тёплая улыбка сама собой трогает губы. — Вот видишь, сплошные минусы, — совершенно наигранно ворчит Арсений. — С чего мы вообще решили, что справимся с тем, чтобы трахаться и не влипнуть друг в друга? Заменяет «влюбиться» на «влипнуть»? Интересная философия отношений у этого вампира, думает Шаст. С другой стороны, учитывая бэкграунд, можно проявить понимание. — Мы решили, Арс? — брови взлетают сами собой — Ты меня не спрашивал. Чуть ли не перед фактом поставил. — Ну ты скажи, что секс был плохой, — стреляет глазами. Лис. — Секс был отличный, — Антон принимает решение, что пора переставать себя и в этом обманывать. Ну а если Арсений вдруг сильнее начнёт собой гордиться — так это и пусть. Это может и хорошо. Нет, это точно хорошо. — Ладно, а почему именно на меня вышел, когда понадобился колдун? — Антону хочется прояснить ещё одну деталь. — При беглом изучении был уверен, что уж в тебя-то я не влюблюсь. Поэтому и спать с тобой для ритуала казалось безопасным, — сегодня откровенные признания обоим даются на удивление просто. — Чё это? — пытается отыграть задетое эго Антон. — Ты мне казался излишне простоватым. Совсем бесхитростным. В каком-то непривлекательном смысле, — чуть извиняющимся тоном начинает Арсений. — А потом выяснилось, что вся твоя простачковость в сексе куда-то улетучивается. А в повседневной жизни это уместнее назвать теплотой, открытостью и искренностью, из-за которых я в тебя и влюбился. — Я так-то тоже не в восторге от тебя был с самого начала, — всё так же не всерьёз бубнит Антон. — Чё это, — передразнивает ещё, зараза. — Ты же заносчивая задница, — Антон жмёт плечами, мол, я тут не при чём. — Смотрел на меня свысока. Типа ты главный и всё уже порешал. — Мне больше лет, — после скептического взгляда Антона Арсений добавляет: — Значительно. — Пф, тебе всегда так и будет твои обращённые сорок два, в определённый момент я стану старше тебя. — У меня эмпирического опыта на двести лет больше твоего. — Мы целоваться вообще будем или нет?

***

Арсений по-хозяйски толкает его ближе к кровати, помогает лечь, усаживается на пах, наклоняется, чтобы проговорить что-то в губы — Антон уже совершенно не разбирает что именно. Это всё так отличается от их прошлых разов. Сейчас нет затрачивания моральных усилий на убеждение себя, что никакого удовольствия ты не получаешь и это всё лишь ради большей магической силы. Нет контролирования своих действий, чтобы Арс вдруг не решил, что ты излишне вовлёкся в процесс и совсем уж поплыл. Ощущается прекрасно. Антон укладывает ладони Арсению на талию, гладит большими пальцами. Как можно было так долго не замечать очевидное? Арс двигается туда-обратно, очевидно чувствуя, как Антон возбуждается. Дышит в шею, иногда лижет для контраста. Совсем едва прихватывает кожу своими клыками. Антон не уверен, как много у него времени в запасе до момента, когда захочется умолять Арсения прикусить посильнее. И немногим больше до момента, когда это станет уже не просто желанием — практически жизненной необходимостью. Он запрокидывает голову сильнее, позволяя — нет, негласно прося — себя целовать. Сжимает пальцы на талии ещё сильнее, будто если будет держать недостаточно крепко, Арсений исчезнет. Прижимает к себе. Ещё ближе. И ещё чуть-чуть. Никогда не будет достаточно. Хочется застыть в этом моменте, когда Арс полностью лежит на нём, часто дышит. Надо будет узнать, почему у вампиров нет сердцебиения, но есть дыхание. Антону вообще хочется знать про Арсения всё, но прямо сейчас он толкается бёдрами, слушает короткие тихие стоны — в эту секунду более чем достаточно. Арс поднимается, упирается ладонью Антону в грудь. А вторую прикладывает к ладони Шаста — необходимый элемент ритуала. Обычно они просто соприкасались, но сейчас Арсений решает переплести пальцы. По телу проходит лёгкий электрический разряд. — Вау, — не может сдержать восторга Антон. — Всё это время так можно было? — Не думаю, что дело в переплетении пальцев, — насмешливо фыркает Арсений. — Вероятнее всего от осознания чувств укрепилась эмоциональная связь, и магия ощущает, что ритуал подкреплён не только физическим взаимодействием, но и ментальным. — Эти твои длинные сложноподчинённые предложения с умными словечками — очень секси.  Арс цокает языком — наверняка хочет сказать, что не было там никаких умных словечек. Но Антон подносит его ладонь к губам, целует шрам, и Арсений замирает безмолвно. В голове всплывают воспоминания об их первой ночи. Антону требовалось рассечь ладонь вампира при помощи магии словно ножом. А Арсений прокусывал Антону ладонь, медленно погружая заострённые клыки в плоть. От одних воспоминаний у Антона по телу идут мурашки. Симбиоз колдуна и вампира скреплялся смешением крови. А во все следующие разы нужно было соединять затянувшиеся шрамы. За счёт быстрой вампирской регенерации порез Арсения почти моментально превратился лишь в отметину на коже, а вот Антону прибегнуть к магии заживления, согласно описанию ритуала, было нельзя, да он и не умел врачевать на тот момент со своим уровнем магии. Арсений тогда бинтовал ему руку, что ощущалось более интимным, чем произошедший до этого секс. Сейчас же воспоминания заставляют сердце сжаться в груди. Да уж, у них не было шансов не влипнуть, как выражается Арсений. Антон укладывает ладони Арсению на ягодицы, разводит шире, указательным пальцем проводит по растянутому вокруг его члена анусу. Как же сносит крышу от происходящего! Арс ведёт бёдрами из стороны в сторону, не поднимаясь. Антон в очередной раз толкается, чувствует, как Арсений сжимается, и хочет выйти, додрочить, но тот не даёт. — Кончи в меня, — это звучит совершенно не как вопрос. Классический Арсений. Дьявол, он смерти Антона хочет?!

***

Смерти больше не хочет сам Антон. Да, он бросил тогда что-то на этот счёт при знакомстве с невыносимо самоуверенным вампиром, просто чтобы немножко его осадить. Но являлось ли это — пусть даже и на тот момент — жизненной позицией? Едва ли. Он никогда о бессмертии как следует и не размышлял. Теперь же чем больше Антон Арсения узнаёт, тем чаще задумывается над идеей, что прожить вечность бок о бок — не такой уж плохой расклад. С их нынешним магическим энергообменом устроить это будет совсем не сложно. В качестве побочного эффекта Арсению поддаются теперь несложные заклинания. Он осваивает их с энтузиазмом дошкольника и трудолюбием отличника. И это прямо фантастика, в какой восторг его приводят успехи в области, осваивать которую изначально даже не было намерения. Антон частенько наблюдает и обещает себе научиться так же радоваться и любить эту жизнь. Вообще Антон старается не вмешиваться со своими наставлениями, но изредка не может отказать себе в том, чтобы показать верные движения руками во время произнесения заклинания, прислонившись сзади к спине Арсения, прикрывая этим непреодолимое желание провести носом по шее и за ухом, чем непременно смущает мистера я-весь-из-себя-холодный-и-неприступный-вампир. Шрам на ладони в такие моменты всегда отдаёт теплом.