Жизнь до

Как его звали — никто уже не помнит. Даже он сам. Только иногда, когда ветер свистел между пустыми домами, парню казалось, что кто-то шепчет его имя где-то рядом, будто зовёт обратно в жизнь. До всего этого апокалипсиса, в типичном, сером городе России, часто шли дожди. Не ливни, не бури — просто постоянная мелкая морось, от которой вещи никогда не высыхали до конца. Куртка прилипала к плечам, а холод часто пробирал до костей.  Запах мокрого асфальта стал для него таким же привычным, как и все его существование. Он не жаловался — просто смотрел, как протекает его жизнь. Каждый день вставая, на работу, которая ничего не значила и приходя домой, где было пусто и темно. Иногда он пытался говорить — но в ответ получал только шум улиц. Люди проходили мимо него, как тени. И с каждым днём парень всё меньше ощущал себя живым. Однажды вечером он задержался на мосту. Под ним текла мутная вода, в которой отражались огни проезжающих машин — размытые, дрожащие, чужие. Он стоял и смотрел, как они исчезают в темноте, и чувствовал, что где-то глубоко в груди что-то надрывается. Он не хотел умирать. Он просто устал быть невидимым. Он хотел, чтобы кто-то, хоть кто-то, посмотрел на него и понял. Но никто не посмотрел. Смерть пришла тихо — не как наказание, а как продолжение его одиночества. Когда его тело нашли под мостом, дождь всё ещё шёл. Куртка прилипла к коже, волосы спутались, глаза были открыты. На мгновение ему, может быть, показалось, что город наконец обратил на него внимание. А потом — тишина. Он очнулся в другом месте. Воздух был странный — совсем другой. Не холодный, не тёплый, просто неподвижный. Поднявшись, перед ним предстали другие, такие же потерянные, как он. Они называли себя гостями. Он не понимал, что это значит — быть «гостем». Но внутри знал, что как раньше уже не будет. Он чувствовал ту же тяжесть, тот же холод, но теперь он был не один. И впервые за всё время кто-то посмотрел на него. Не просто взглядом, а по-настоящему — как на живого.  Иногда, в редкие мгновения, он всё ещё слышит дождь. Где-то вдалеке, будто из другого мира. И в глубине души он радовался, совсем немного. Потому что теперь этот дождь — только его.