Магнит для происшествий

— Антон! — Дэни заглядывает в их общий кабинет. — Как ты там обычно говоришь? По лошадям? Я точно помню, что-то про наездников. — Дэни-Дэни, — качает головой с шуточным укором Антон. — Мой американский друг, классику нужно знать. Ну «по коням» же! Что там, у нас новое дело, возможно, криминал? — По ко-о-оням, — бьёт себя по лбу Дэни. — Ну, когда я уже запомню? — Тебе нужно всего-то осилить шестнадцать сезонов «Улиц разбитых фонарей», — ехидно посмеивается Шастун. — Да-да, разумеется, — проговаривает суетливо. — Как только мы снова вызволим твоего Арсения. «Вызволим»? А не слишком ли хитровыебанное слово для не носителя языка? Да, возможно, не совсем с верным ударением. Но факт остаётся фактом. Вот сам Антон так не разговаривает. Но есть и поважнее моменты для обсуждения сейчас. — И ничего он не мой, — Антона уже начинают порядком напрягать шутки всего отдела на эту тему. — Ладно. Когда мы вызволим нашего Арсения, — театрально закатывает глаза Дэни. — Ну так ещё хуже. Что там на этот раз? — Из дежурной части сообщили о нападении водяного. — А как поняли, что это наш постоянный клиент? — Так патрульным всем уже его фоторобот раздали — вот они и опознали. Дэни быстро удаляется, а Антон окидывает быстрым взором их небольшой, тускло освещённый кабинет с одним столом и двумя стульями на предмет вещей, которые хорошо бы не забыть взять с собой на выезд. Взгляд цепляется за пробковую доску с красными нитями, Антон притащил её в отдел, когда узнал, что у него в напарниках будет настоящий американец. Подумал, так Дэниелу будет привычнее. Тот объяснил, конечно, что это чисто киношный стереотип, реальные американские полицейские так не делают. Да и обычные копы отличаются от тех, что работают с магическими силами зла. А в России вот отчего-то система была под копирку списана с самой обычной милиции. Та, что впоследствии стала полицией. Хотя неизвестно ещё, какая исторически появилась раньше, может они параллельно развивались (Антон не углублялся в изучение этого вопроса). С той только разницей, что магическая полиция знала об обычной, но не наоборот. Само собой, были осведомленные люди без магических способностей, наверное, в любой сфере деятельности. Но, конечно, помалкивали. Здесь же расклад легко прогнозируемый: будешь болтать про колдунов да русалок — будут смотреть скептичнее, чем на плоскоземельщика. А при особом рвении стоять на своём не ровен час в психушку загреметь. Единственное, что Антона радовало в этом сходстве его места работы с классическими правоохранительными органами, — так это его возможность использовать мемы из ментовских сериалов нулевых. Сериалы те присутствовали в детстве, когда еще не было понимания, что Антон способен видеть что-то потустороннее. Потом уже, когда после совершеннолетия на него вышли люди из отдела поиска, пазл сошелся, что домовой в их воронежской квартире водился и банник у бабушки на даче. Алгоритм действий после прибытия на место отработан. Сначала оценивается обстановка. Антон говорит Дэни, чтобы тот оцепил территорию на сто метров. После чего слышит нервный смешок, а затем шёпот: — Сколько это? Антона не перестанет веселить его неспособность перестроиться на метрическую систему измерения. — Ну я понимаю, что это, наверное, не так много, — пытается оправдаться Дэни. — Это не километр. Антон сжаливается над напарником и забирает только что переданную ему ленту. От своего немагического аналога она отличается тем, что делает оцепленную площадь невидимой для людей без сверхъестественных способностей. Дэни делает несколько снимков, пока Антон общается с патрульными, Арсения от утопления и спасшими. Самого пострадавшего решает пока не дёргать, пусть хоть обсохнет, у него же зуб на зуб не попадает. То ли от холодной воды, то ли от пережитого шока. К удивлению Антона, Арсений сидит завёрнутым в плед. Он даже не знал, что в их конторе есть в наличии пледы для потерпевших. Им будто бы тоже место лишь в американских сериалах. В качестве очевидцев допрашивают мавок. Те из нечисти хуже многих с органами на контакт идут, но у магической полиции есть механизмы влияния. Существование им подпортить сложновато будет, но это возможно. И духи хорошо об этом осведомлены. Толку от этих бесед только всё равно ноль. Ничего не видели, ничего не слышали, пока ваши работнички шум тут не подняли. По их заверениям, водяной в этой местности — ну просто душка, весельчак и балагур, никогда бы никого не обидел. — Что-то не сходится, дамочки, — злится Шастун. — Этот ваш добрейший друг чуть было не утопил немага. Чем пострадавший Попов мог ему не угодить? Он же даже увидеть водяного не способен. Не то что нанести вред. — Лично ему может и нет, — пожимает плечами одна мавка. — Но вот реке — нашему дому — запросто. Как и все эти людишки. Им бы лишь нести загрязнения и разрушение. — Вы чем-то не тем занимаетесь, — подхватывает её подруга. — Коль наделены даром видеть потустороннее, так охраняли бы его. — Охранять надо слабых, — скалится Антон. — А у вас сил за себя постоять уж точно хватит. — Мы — духи природы. Не заметил, что с этой самой природой делают твои любименькие людишки? — Что конкретно Арсений сделал? — почти окончательно выходит из себя. — А нам почём знать? Что-то наверняка и сделал. Ничего более внятного от них узнать не удаётся. Дальше подозреваемый, он же водяной. Тот идёт в отказ: «Будто помутнение нашло, ничего не помню». Что ж, дальше оттягивать некуда, надо идти допросить потерпевшего, то есть Арсения. Как этот человек вечно угождал в ловушки самой разной нечисти, непонятно. Но случалось это с пугающей регулярностью. Только за последние полгода Арсения спасали от полуночницы, чёрта, болотницы, злыдней. И теперь вот водяного. Люди без магических способностей редко когда дважды за жизнь сталкиваются с нечистой силой, а этот «везунчик» собрал на себя все злоключения. Устав их конторы предполагал, что люди без магических сил, ставшие жертвами нападения и спасённые, остаются в неведении о реальном мироустройстве и том, что стояло за нападением на них. У сотрудников был набор типовых баек, которые должны отскакивать у них от зубов. А в крайних случаях регламент предписывает ритуал стирания памяти. Но пичкать гражданина Попова таким количеством выдуманных историй было подозрительно, а стирать память раз в месяц — небезопасно. Поэтому руководство дало добро на то, чтобы донести до него правду. И задача эта легла на плечи… нет, не штатного психолога (у них не было никакого штатного психолога). Она, конечно же, легла на плечи Антона. Он готовился к тому разговору несколько дней, набросал основные тезисы в заметки, чтобы не тупить в процессе. И само собой, он тупил в процессе. Ладошки потели сильнее обычного, а и обычно потели изрядно. Как вообще человек в двадцать первом веке должен был поверить в то, что славянские придания не были сказками? А нечисть, которой нет-нет да и пугали детишек, являлась Арсению на самом деле, а не была плодом его поздно давшей о себе знать шизофрении? Он же спокойно мог принять Антона за сумасшедшего. Но он лишь выдохнул с облегчением. Говорил, что готов уже поверить в любую невозможную чертовщину, если она объяснит, что с ним происходит весь последний год. У Антона не хватило духа тогда сказать, что ничего это на самом деле не объясняет. Надо разбираться, что за вселенский сбой произошёл, и почему вся нечисть так ополчилась против Попова. А идей было ноль, как, в общем-то, и зацепок. Когда отпала необходимость скрывать от Арсения правду, спасать его стало проще в разы, теперь он хотя бы в некоторых случаях мог сообщать о том, что находится в опасности. Сегодня не та ситуация — проблематично набрать номер знакомого опера, когда тебя пытаются утопить. Но вот когда его неделю изводила полуночница, Арсений сообразил, что дело не в обычной бессоннице. Рассказывал, что подобный — ничем необъяснимый — страх ранее ему испытывать не доводилось. За эту неделю по ночам ему являлись неясные, пугающие образы. При том, что самих духов Арсений видеть не мог, не обладая должными способностями от рождения, но некоторые из них могли насылать видения. Свою неспособность двигаться Арсений пытался списать на сонный паралич. Антон потом объяснил ему, что по сути это он и был, но вызывала его нечисть. Как и все его кошмары, которых за эту неделю Арсений насмотрелся вдоволь. Когда он наконец обратился в отдел, он был ужасно истощён, потерян, плохо реагировал на обращённую к нему речь. С таким режимом не долго ему оставалось. Антон не хотел думать о том, что было бы, не позвони ему Арсений на седьмой день. Тогда Антон впервые оказался в квартире Арсения. И с порога почувствовал чьё-то присутствие. Но дело было днём — речи о полуночнице не шло, её только предстояло обезвредить грядущей ночью. Однако что-то тянуло силы. Сам Антон был увешан амулетами с тех пор, как заступил на службу в восемнадцать, но Арсению существо, очевидно, ухудшало самочувствие, насаждало постоянное чувство тревоги, воровало энергию. Антон снял тогда с пальца любимую печатку — она была заговорена сильнее остальных. — Надень и больше никогда не снимай. Было видно, что Арсению неловко, но сил сопротивляться у него совсем не осталось. Удивительно, как он вообще был жив до сих пор. У него, помимо захаживающей в гости полуночницы, ещё и завелись мелкие пакостники — злыдни. Впрочем, из мелкого только размер. Пакости — крупные. Там и болезни, и несчастья, и ссоры. Когда Антон закончил с обрядом изгнания поздней ночью, Арсений был в шаге от того, чтобы обессиленно упасть и уснуть прямо на полу. Но последние силы, видимо, решил потратить на то, чтобы стянуть с пальца кольцо и вернуть хозяину. Антон сурово посмотрел на него, обхватил его протянутую руку своей так, чтобы кольцо оказалось зажатым в кулаке Арсения. — Я же сказал никогда больше не снимать. Ложись спать, а я понаблюдаю, чтобы всё в порядке было. И головой не мотай. Такие инструкции. Ничего такого в инструкциях не было. Но кто же виноват, что писали их идиоты? Наутро Арсений напоил его чаем. Он выглядел значительно лучше — кольцо хорошо восстанавливало энергию. Взгляд Антона зацепился за кнопку Ютуба на стене. — Ого, так ты, оказывается, знаменитость. Арсений будто бы смущается, едва уловимо проговаривая в свою чашку: — Так, веду канал про бег, ничего особенного. Немного мотивации, небольшие интервью с тренерами и врачами, обзоры на спортивную обувь, любопытные исторические факты про бегунов. Просто хобби, которое неожиданно начало приносить какой-то доход. Антону хочется сказать, что никакое это не «просто» и уж совершенно точно не «ничего особенного». Но когда он смотрит на и без того смутившегося Арсения, то слова будто бы застревают в горле. Он решает, что обязательно найдёт подходящие в следующий раз. А оказавшись дома, находит канал и подписывается. И вот он — тот самый следующий раз. Хотелось бы видеться с Арсением по каким-то более приятным поводам, но всё никак не выходит.  — Ну чего же ты такой бедовый? — начинает скорее в шутку, чтобы как-то снять градус накала, произошедшего в очередной раз, Антон. Начинает он со смешливой мягкостью в голосе, но затем тревога всё же берёт верх: — Вот зачем ты вообще попёрся к этой реке, Арс? До всех этих твоих ночных кошмаров мы же и из болота тебя спасали уже. Арсений от этих слов вспыхивает, брови хмурит, а затем выдаёт: — Я вообще-то вовсе не просил меня спасать. Надоело быть дамой в беде. Я, знаешь ли, не очень-то привык к роли неудачника. Его тирада выходит гневной, с нотками раздражения. Антон весь сжимается. Такое отвратительное чувство, как в детстве, когда сделал что-то случайное, маму расстроил, и тут же хочется вернуть время назад, чтобы этого не было. Но так не бывает. Даже с теми, кто может видеть домовых. И правильно будет извиниться сейчас, пока слова торопливо генерируются мозгом, Антон как-то рефлекторно тянется ближе к Арсению, сам толком не понимая, что планирует сделать. Но Арсений выставляет руку вперёд, давая понять, что лучше к нему не приближаться. Да и, наверное, ничего не говорить. Арсений резко встаёт и уходит. Антон не смеет его остановить. Спустя десять дней (да, Антон считал каждый Перунов день), уже лёжа в кровати перед сном, Антон получает сообщение от своего напарника. Америкашка Дэни 23:48 Я не должен этого делать, ведь больше мы не можем вмешиваться, но очень подозрительная энергия сейчас фиксируется на старом кладбище Следом приходит геометка. Ни малейшего сомнения в том, кто остался неназванным в присланном сообщении, у Антона нет. Арсений дал понять в их конторе, что если его ещё раз попытаются спасти, то он бросит весь свой медийный ресурс (а он у него оказался куда внушительнее, чем тот пытался подать это в разговоре с Антоном за чаем) на то, чтобы придать огласке их деятельность и существование нечисти. Начальство развело руками: он действительно знает слишком много, а время, когда это ещё можно было бы как-то урегулировать, абсолютно точно упущено. Антон в секунду соскакивает с кровати, натягивает на себя джинсы и лонгслив, распихивает по карманам мешочки с сухими травами, запихивает ноги в кроссовки и захлопывает за собой дверь в квартиру. Даже не добравшись до территории кладбища, Антон начинает чувствовать тёмную энергетику. Вот чёрт! Это кто-то слишком мощный — в разы сильнее тех, кто прежде нападал на Арса. Антона обжигает ледяным холодом, он ощущает на себе парализующий страх, хотя обычно нечисть ему нипочём. Ладно. Это определённо плохо, но у Антона нет вариантов не справиться. Сейчас он возьмёт свой страх в руки и спасёт Арсения. Всё будет хорошо. Главное глубоко дышать. На пустыре в самом центре кладбища Антон разглядывает фигуру Арса. А рядом… Ох, будет непросто. Рядом с ним Вий. С этим демоном Антон планировал не пересекаться в своей жизни. Это же кому надо было перейти дорогу, чтобы на тебя вышел сам царь ведьм и демонов? Главное — не смотреть ему в глаза. Антон делает шаг, под его подошвой хрустит ветка. Демон чуть ведёт ухом в его сторону, а вот Арсений поворачивает голову резко. — Я же просил тебя не приближаться ко мне, — кричит Арсений. — Арс, ты же не на самом полном серьёзе сейчас это мне говоришь? Ты что, дурак? Ты находишься в шаге от смерти. Да чего уж, даже я сейчас нахожусь от неё в паре-тройке шагов. — Так вот и сидел бы дома. Чего тебя вообще принесло? — Можешь злиться на меня, но я должен тебя спасти. И не потому, что это моя работа. Твоими стараниями у меня отказ от любого вмешательства в твою жизнь. Меня, вероятно, сильно накажут за эту самодеятельность. Если вообще не уволят. Но я не собираюсь смотреть, как ты умираешь. И мне плевать, что будет потом. — Какое благородство, — слышится ехидная насмешка. И что-то в ней кажется Антону подозрительным. Что-то не так. — Ты скажешь, — продолжает свою речь Шастун, — это — твоё решение, и я должен его уважать. Чёрта с два! Это решение о самоубийстве, и это ни уважать, ни поддерживать я не намерен. Хотя бы потому что ты мне дорог. Очень дорог, Арс. Я не смогу просто смотреть на то, как ты умираешь. Из-за глупости, гордости или задетого эго. Это никогда не было только работой. И за это меня, вероятно, тоже должны уволить. Но твое спасение всегда было важнее любых других спасенных. Это неправильно, конечно. Сотрудник должен быть беспристрастен. Каждая жизнь одинакова важна. Но для меня нет, Арс. Он договаривает, но пытается переварить закравшиеся ранее сомнения. И теперь Антон убеждён, что Арсений бы не говорил так. Да, в каком-то потоке уязвлённости, он мог сказать это. Но не сказать так. Холодной, отстранённой, высокомерной интонацией. Это был не его Арсений. И вот после этого обнаружения у Антона складывается пазл. Вий не обездвижил Арсения — тот спокойно повернул голову. Но при этом он покорно стоит возле демона. Его тело не в ловушке, в ловушке его сознание. Без особых надежд Антон пробует амулеты. Это помогало спасти Арсения от чёрта, болотницы, злыдней, полуночницы. Но это ожидаемо не работает в случае одного из самых страшных чудовищ. Это скорее лишь злит Вия. Он шумно выдыхает, и от этого дыхания несёт посмертным смрадом. Арсения начинает трясти, будто в припадке. К чёрту все эти амулеты! Антон должен попытаться поработать с сознанием Арсения, угодившим в ловушку. Его голос должен стать якорем в мире иллюзий в голове Арса. Антон призывает бороться с внутренними страхами, внушает не сдаваться, умоляет довериться, напоминает о реальности. Когда и это не работает, ситуация начинает казаться безвыходной. Всё не может закончиться вот так. Антон отказывается принимать такую реальность. Нужно просто придумать ещё что-то. Давай, Антон, сейчас всё от тебя зависит. Нужно что-то придумать… Придумать. Что-то. Символ. Боги, ну конечно, символ или предмет! Связь с реальностью, которая будет рушить ловушку. Нужно вытащить из памяти Арсения что-то такое. Только вот… Кольцо! Как же правильно было тогда его отдать. — Арс, кольцо на твоём пальце сейчас, оно плотно прилегает к коже, создавая приятное ощущение защищённости, которое растекается по всему телу, от макушки до пят. Направь всё своё внимание на это ощущение. Оно нагрелось от тепла твоих пальцев и даже несмотря на холод вокруг не ощущается ледяным на коже. Антон обращается к Арсению не так, как люди привыкли общаться между собой. Он обращается напрямую к глубинам разума. — Это кольцо очень дорого моему сердцу. Оно что-то вроде семейной реликвии. Когда при обучении на службе понадобилось создавать амулет, в который будут заключены самые тёплые воспоминания, я ни секунды не думал, сразу знал, что это должно быть оно. И я так счастлив, что теперь оно у тебя. В нём так много силы и так много моей любви. И оно точно поможет, оно спасёт тебя, нужно только, чтобы ты вспомнил о нём. Физически ощутил его. Тело Арсения будто бы начинает содрогаться ещё сильнее. — Пожалуйста, — шепчет Антон и по его щеке скользит непрошенная слеза. Потому что если и это не сработает, то вариантов уже не останется. После очередного толчка тела Арсений резко открывает глаза и начинает хватать ртом воздух как после долгого пребывания под водой. Дьявол опускает свои тяжёлые ресницы и растворяется. Антон подбегает к Арсению, помогая удерживаться в пространстве. — Всё хорошо, — он гладил по голове, заправляя волосы за ухо. — Теперь всё хорошо.   Когда Антон довозит Арсения к нему домой, тот выглядит совсем подавленно. Стоит только двери закрыться, он оборачивается на зашедшего следом Антона: — Ты же хочешь узнать, что я делал на кладбище ночью? Антон отрицательно мотает головой. — Хочешь. Просто боишься, что я снова на тебя накричу. Но я должен извиниться. Не надо было так реагировать, надо было ещё тогда всё тебе рассказать, но я испугался. Прости меня. И спасибо, что спас. В очередной раз, — Арсений морщится будто от пощёчины. — Эй, — Антон касается плеча в поддерживающем жесте. — То, что ты не способен сам справиться с чудовищами, не означает, что ты слабый. Это означает, что ты человек. Только и всего. — Я слышал голоса, они звали меня. Но об этом никто не должен был знать. — Арс, ну это же может быть важным для понимания, почему на тебя нападают, — Антон пытается максимально смягчить голос, но Арсений, кажется, больше не намерен реагировать резко. — Ты не понимаешь, голоса я слышу с детства, а вся эта чертовщина с попытками меня убить началась только около года назад. Это не связано. — Подожди-подожди. Ты слышишь голоса с детства? — Да, теперь я понимаю, что это всегда были духи и разная нечисть. Но тогда родители говорили не выдумывать. Потом таскали по психиатрам и даже по бабкам-знахаркам. А в какой-то момент признались себе, что не потянут воспитание сумасшедшего ребёнка и отказались от меня. Тогда я поклялся себе, что никто и никогда об этом не узнает. — Арс, — Антон прижимает его к своей груди и аккуратно гладит по спине. — Если бы я знал. — Видимо, только слышать нечисть не считается магической способностью, раз на меня не вышли службы после совершеннолетия, как это было с тобой. Я и недостаточно нормальный для человека, и недостаточно сильный для мага. Застрял где-то посередине. И это лишь искалечило мне жизнь. — Мне так жаль, Арс, — ещё крепче обнимает Антон. И Арсений кивает будто в благодарность. — Но что-то изменилось. Раньше не бывало такого, чтобы меня как заговорённого тянуло в какие-то места, и я не мог этому сопротивляться, хотя и чувствовал дыхание приближающейся смерти. Так было с болотом, потом с речкой и вот сегодня с кладбищем. Определённо, надо что-то с этим решать. Антон идёт к главе Отдела по Раскрытию Магических Преступлений. Потому что сам-то он что? Их отдел только обнаруживает и освобождает людей из ловушек нечисти. А вот Позов может разобраться, что за этим стоит. — Поз, не может же это быть просто совпадением, что Попов всей нечисти покоя не даёт. — Ну а что мы можем, Антош? — параллельно с разговором Позов пытается разгрести завал из папок на своём столе. — Если Арсений угрожал духам или подохранным им ареалам, то по магическому закону они имеют право обороняться. — Если так в этом уверен, то арестовывай Арсения, — не выдерживает Шастун. — И этого тоже не могу, — тяжело вздыхает Позов и трёт переносицу пальцами. — Вот и получается, что нихуя никто не может, — выругивается Шастун. — Его убьют — никого на службе по головке не погладят. — У него запрет на приближение, — пресекает запугивания Поз, сверля Антона скептичным взглядом. — А спать по ночам спокойно будешь после его смерти? — Ладно, — снова недовольно вздыхает. — Я посмотрю, что можно нарыть. И ведь нарывает. Вне всей этой системы вообще находка бы был, а не сыщик. Изначально следствие выдвигает версию, что Арсения проклял двоедушник, из тех, что ведьмы или колдуны. Но дело буксует, очевидного мотива нет. И вот наступает день, когда Позов врывается в кабинет Антона и Дэни, очевидно гордый принесённой новостью. — Про бритву Хэнлона слыхали, молодёжь? Антон кривится — теперь пока этот гусь не покрасуется, ничего не расскажет. А вот Дэни тянет руку, как главный отличник класса. Они же даже не в школе. И не на квизе. Им бы ещё маркерные доски раздали для записи предположений. — Бритву Оккама знаю, про отсечение лишнего, — делится Дэни. — Это все знают, — отмахивается Позов. Тогда Дэни достаёт свой телефон и просто гуглит вопрос. Антон не удерживается от закатывания глаз. Его напарнику просто жизненно необходимо побеждать в любом состязании, даже если состязания и нет как такового. — При поисках причин неприятных событий должны прежде всего предполагаться человеческие ошибки, и лишь во вторую очередь — чьи-то сознательные злонамеренные действия, — зачитывает он с экрана с некоторыми пробуксовками, поучительно подняв вверх указательный палец. Ну поставьте вы уже ему пятёрку. — То, что можно объяснить глупостью, не надо объяснять злонамеренностью, — подытоживает Позов. — Арсения прокляли по глупости? — поверить не может Антон. — Именно, Антош! Стоило нам допустить эту идею — и пожалуйста, отловили горе-ведьму. Ведёт какой-то подкаст в интернете про таро. Звала этого вашего бегуна к себе гостем на расклад, но он всё отказывался. Тогда она решилась на лёгонький обряд согласия. Только где-то там промахнулась, натравив на него всю существующую нечисть — они ощущали, будто от Арсения исходила угроза, и нападали. — И что с ней теперь будет? — спрашивает Дэни. — Непреднамеренное же, — пожимает плечами Поз. — На первый раз просто запрет на проведение любых ритуалов, заговоров, проклятий. Антон слышал потом фрагмент с её допроса. Ну, точнее, он проходил по коридору и слышал речь Поза: — Олесь, при всём уважении, я тут час, блять, сидел смотрел твоё шоу, чтобы вообще понять, что к чему. И даже хотел бы тебе подыгрывать, сказать, что ты молодец и, мол, занимайся дальше, но эти твои попытки колдовать без обучения — это точно хуйня. Всё это Антона уже мало беспокоит. Раз стало понятно, какого рода проклятие наложено на Арсения, надо скорее его снять. Самым действенным было бы вызвать духа рода. Но, учитывая семейную историю Арсения, это могло не сработать. Ещё можно было попробовать Чура, но, по-хорошему, он тоже должен был бы принять облик родни. Арсений рассказывает, что уже во взрослом возрасте пытался что-то узнать о своих родителях, но они погибли в автоаварии ещё до того, как их сын достиг совершеннолетия. Это означает, что следует обращаться именно к их духам — нужен ближайший в роду, покинувший Явь. — Если сейчас приму их помощь, то им всё сойдёт с рук, — потерянно качает головой Арсений. — Я лучше останусь проклят. — Это ничего, что сейчас ты злишься, — успокаивать поглаживанием по спине кажется уже таким привычным, пока Арсений не отказывается от объятий, Антон будет продолжать. — Ты сильный. Такой сильный, Арс. Ты смог так долго прожить с этим проклятием. Мало бы кто вынес подобное. И когда-нибудь у тебя хватит духа отпустить обиду. Даже не столько ради родителей, просто чтобы самому излечиться от этой боли. Арсений неуверенно кивает — Антон чувствует своим плечом. И это уже много. Они стоят так, может, минут пять, а может, и полчаса. В тишине. А потом Антон несмело предлагает: — А ты бы согласился на помощь моего рода? — Но мы же не семья, — даже отстраняется Арсений, чтобы взглянуть Антону в глаза с непониманием. «Мне бы хотелось, чтобы когда-нибудь мы стали ей» — чуть было не срывается у Антона. — Это ничего, — говорит он вместо этого вслух, — Если я попрошу, они обязательно помогут.  Могу попросить помощи как для своего друга или как для молодого человека. — Ничего себе, у твоей родни широкие взгляды, — даже немного улыбается Арсений. — Моя прабабушка — я, к сожалению, не застал её при жизни, но частенько обращаюсь к её духу за мудрыми советами — говорит, что души бесполы, а тела… Мать Сыра Земля примет их любыми. Те, что познали любовь с человеком своего пола или нет, толстые и тощие, высокие, низкие, со шрамами или родинками — все-все окажутся одинаково преданы земле. И все будут перед ней равны. А любим мы души, не тела. Потому что если любим только тело, то это ненадолго. — Я бы хотел быть твоим любимым человеком. И не только в рассказе твоим предкам, а… ну… вообще? — с явным волнением произносит Арсений. — Я мог лишь мечтать это услышать, — проговаривает Антон перед тем, как прижаться в поцелуе к губам Арсения. — Я люблю твою душу, Антон. — И я люблю твою.