Это тоже пройдёт

Летом рабочий день начинать легче и приятнее, чем в потёмках зимним утром. Антон поворачивает ключ в замочной скважине, открывая свой кабинет. Как обычно, заступая на смену, проверяет наличие всего необходимого в чемодане-укладке. Да, он старается восполнять израсходованное сразу после возвращения с вызова из запасов, хранящихся в кабинете, но утром это что-то вроде ритуала для собственного успокоения. Специалисты из ТикТока, наверняка, диагностировали бы ему ОКР, но тут ещё и имеют место должностные инструкции. Сегодня у Антона часы приёма с восьми до десяти, потом до обеда выезд на плановую вакцинацию, а во второй половине дня хорошо бы заняться оформлением задолженной документации, ну это если ничего экстренного не будет. Первым даже не приходит — прибегает, судя по отдышке, дядь Коля. Добрейший мужичок, он как с самогонкой завязал из-за язвы и буянить даже изредка перестал, так на него вся деревня нарадоваться не может. Руки у него золотые, если что в доме починить или строительства касается, он никогда по-соседски не откажет и сделает на совесть. Он из того поколения альф, которые и кран отремонтировать, и шкаф собрать, и полы постелить. Среди поколения Антона это будто бы уже и неактуально (а может дело в том, что он вырос в городе), но не может не восхищать. — Антон Андреич, Айболит вы наш дорогой, — в таком отчаянии дядь Колю видеть ещё не приходилось. — Спаси Мурку мою, христом богом молю. На кличке питомицы Антона почти отбросило воспоминаниями в его городскую практику, когда лечить нужно было преимущественно кошек и собак, но потом он откопал в чертогах разума, что Мурка — вообще-то корова дядь Коли.       — Она же любимица наша, душа за неё болит. Как потеряла телёнка в родах пару дней назад, так толком ничего и не ест, молоко пропало. Она же так помрёт! Я как подумаю — аж в глазах темнеет. — Ну тише, — успокаивающе приговаривает Шастун. — Поедемте, я её осмотрю, тогда будем решать, что делать. — Осмотри́-осмотри́, Антон Андреич. Вы в столицах там своих университеты оканчивали, кому как не вам разобраться в хвори. У нас тут кроме вас профессоров нет. Только на вас вся и надежда.  Да и я никакой не профессор, думает Антон. Хотя, вероятнее всего, это слово здесь используется, чтобы обозначить умного человека. Что понятие весьма размытое. Кроме того, учился он в Воронеже. Но, может, здесь любой областной город — почти столица. Антон осматривает корову и достаточно быстро понимает, что мало чем сможет помочь. Он уколам и операциям обучен. А здесь одним только медикаментозным вмешательством животное не спасти. — Тут консультант по поведению животных нужен, кто-то вроде зоопсихолога, — выносит свой вердикт Шастун. — Вот не пойму, не то больно по-заграничному звучит, не то просто из ваших богатых городских краёв, — сокрушается хозяин Мурки. — Где нам-то таких вообще искать? — У нас в Аграрном Университете была такая специальность, когда я учился так точно. Выпускники, правда, потом обычно рядовыми ветеринарами работают, потому как такая экзотика мало востребована. Но главное, что знания необходимые имеют. Я свяжусь со своим научным руководителем, ему явно проще будет на соседнюю кафедру забежать, чем мне отсюда пытаться какие-то контакты нарыть, у них должна быть информация по бывшим выпускникам. Дмитрий Темурыч радуется звонку, сначала долго выспрашивает Шастуна, как тому новое место работы, посильные ли обязанности. Они как-то сильно сдружились во время преддипломной практики и поддерживали общение после выпуска. Это он предложил поехать поработать сельским ветеринаром, когда Антону было совсем хуёво, договорился по поводу бумажек о переводе. Он обнадёживает Антона, что отправит к нему чудеснейшего омегу, лучшего выпускника кафедры своего года, очень прилежного и трудолюбивого мальчика. На следующий день в их отделении Антона ждёт обещанный специалист. Хватает одного вскользь брошенного взгляда, чтобы у Антона кольнуло где-то глубоко в сердце. Как же он не срастил, что этот «чудеснейший омега» будет его омега? Его бывший омега. У Арсения проявились морщины, но не потому что они не виделись так давно — и года не прошло — очевидно, обстоятельства способствовали. Волосы ещё отросли, хоть он и раньше не носил коротких стрижек. Сейчас, видимо, ему не до былых укладок — раньше все поверхности в их с Антоном ванной были заставлены различными приблудами — но и так очень красиво. И это не потому что Антон чудовищно соскучился. Хотя соскучился он именно в такой степени.   Арсений поднимает на него глаза, Антон считывает это узнавание и сразу после — боль. Арсений снова смотрит на него с болью, как все месяцы до их расставания. Все те бесконечные месяцы скорби. Антон не знает, хорошо или плохо, что Дмитрий Темурыч не был в курсе их отношений. Он бы точно прислал другого ветеринара. Они бы не увиделись сегодня, но и не приходилось бы сдерживать этот звериный порыв прижать к себе свою пару, успокоить, уберечь от всех тревог и бед. Жаль, что это невозможно. Ни прижать, ни уберечь.

***

Они познакомились с Арсением в вузе — хоть и учились на разных специальностях, но часть лекций у них были общими — на третьем курсе начали встречаться. Потом выпустились, съехались, устроились на работы. Понемногу стали на ноги вставать — решили, что, наверное, уже готовы к ребёнку. А потом был выкидыш на довольно позднем сроке. Антон твердил тогда неустанно, что они обязательно со всем справятся, но не вышло. Непонятно, что было больнее, выставлять на Авито объявление о продаже заблаговременно купленной коляски или замечать, как Арсений начинает его избегать. Впрочем, это ложь. Второе, конечно, было больнее. Потому что малыш хоть и был запланированным и ожидаемым, но всё же ещё пока несколько абстрактным, а вот Арсений был знакомым и любимым до последней родинки на теле, до мельчайшей нотки в запахе. Такие тяжелые испытания пару либо превращают во что-то совершенно по-новому крепкое, монолитное, либо оставляют от неё лишь щепки. Никаких полумер. И как ни больно было признавать, с Антоном и Арсением случилось второе — они не пережили. Они напоминали друг другу о потере одним фактом своего существования. Антон не ставил свою боль от утраты ни в какое сравнение с болью омеги, который вынашивал плод под сердцем. Он очень хотел помочь Арсению справиться, но не получалось, все слова были неправильными, а тишина превращалась в пронзающий ультразвук. Было невыносимо смотреть на то, как Арсений себя морально убивает и не иметь возможности сберечь. Он сначала перестал отвечать словами, лишь кивал или мотал головой, устало пожимал плечами, превратился в безвольную копию себя прежнего. Потом и вовсе перестал реагировать на реплики Антона, даже не оборачивался, часто зависал, смотря в одну точку, а иногда будто бы сквозь Шаста, закрывался один в комнате. Антон оставлял ему на столе горячий бульон или прежде любимые котлеты с пюре, но всё оставалось нетронутым. И в один вечер Антон пришел домой и не обнаружил в шкафу вещей Арсения, чемодан отсутствовал тоже, а на тумбочке оставлена записка — его любимым корявым подчерком короткое «Прости». Антон думал, что слёзы закончились два месяца назад, но в тот вечер, кажется, сорвал себе голос в истошном рыдании до хрипоты. Он узнавал: Арсений вернулся на работу, снял себе небольшую квартирку в другом районе — подальше от болезненных воспоминаний, это было понятно. Но встретиться Антон не пытался, раз уж Арс принял такое решение, то он будет его уважать. Может, Арсений ещё найдёт своё счастье с кем-то другим.  Сам же он не сразу понял, что оставаться на старом месте не может. Тогда Дмитрий Темурыч закинул ему мысль, что в деревнях ветеринары всегда востребованы, молодых специалистов туда зазывают всякими дополнительными выплатами, сниженной ставкой по ипотеке, бесплатно выделенной землёй под строительство — да много чем, молодёжь же в основном в большие города стремится. Сказал: — Попробуй, ничего ж не теряешь. А не понравится — вернёшься. И ты, может, там перестанешь быть чернее тучи, на тебя смотреть страшно, и им специалист дипломированный кровь из носу нужен — они завалили меня заявками уже за последние полгода.     Никаких вопросов ни разу не задавал о том, что в жизни происходит, Антон бы и не вынес всего этого выворачивания души наизнанку, просто предложил новое место работы, взял на себя всю бумажную волокиту. Повезло Антону в своё время с научником. Так Шаст оказался в глуши, которая при более тщательно рассмотрении оказалась не так уж и плоха. И вот поселившись вдали от их некогда общей с Арсом квартиры, он отчётливо ощутил, как необходимо ему было сменить обстановку, где каждый шаг напоминал о дважды потерянном счастье. Здесь его тепло приняли, а ему нравилось ощущать себя нужным, он поэтому когда-то и выбрал свою профессию. В таких местах все про всех всё знали, и это пугало только по первости. На самом деле похоже было на большую семью или дружную коммуну. Решил тогда, будет теперь лечить кур, кроликов, поросяток, да коров. На природе и дышаться, глядишь, будет полегче. Ну, когда-нибудь.

***

Как только они вдвоём заходят в кабинет Антона, Арсений сразу начинает расспрашивать о деле. И вот он вроде бы и рвётся в бой (возможно, затем, чтобы не повисало неловкой тишины), но очень несмело и будто бы виновато. Взгляд Антона неосознанно падает на шею Арса. Почти сошедшая метка лишний раз напоминает ему об упущенном навсегда. Он какое-то время отвечает на вопросы, предписанные амбулаторным регламентом, в надежде, что его спокойный тон заземлит какую-то паническую суетливость Арсения. Но, видимо, придётся проговорить вербально. Антон прерывает поток вопросов своим: — Как думаешь, сможем притвориться, что просто коллеги, и помочь бедной Мурке? И улыбается. Чёрт знает, сколько на это бросается внутренних сил, но ощущается необходимым. Арсений словно выдыхает. А затем неуверенно, но всё же кивает. Они вместе едут к дядь Коле. Арсений осматривает животное, говорит хозяину, что всё дело в гормоне окситоцине, который перестал вырабатываться в организме мамы, потерявшей телёнка. И что ей нужно обеспечить спокойную обстановку и хороший уход. Снизить стресс, что должно положительно повлиять на восстановление лактации. Говорит, что может испробовать на ней некоторые методы адаптации, но обещать хозяину ничего не может. — Я пока разработаю план по психологическому и физическому уходу за животным. Мне придётся задержаться здесь, чтобы самому наблюдать за динамикой. Антон Андреевич, безусловно, хороший специалист, но это всё-таки не его сфера. Нужно создать спокойную и привычную среду, избегать резких шумов, частых перемещений, обеспечить комфортное место для отдыха — чистое, сухое, с хорошей вентиляцией. Поддерживать стабильный распорядок дня: кормление в одни и те же часы, регулярные прогулки, достаточно места для движения. Можно использовать мягкую музыку, это может снизить уровень кортизола — гормона стресса. И попробуем подавать ей специальные добавки, стимулирующие лактацию. Обращаться с ней нужно спокойно и уверенно, без излишней суеты. Антон никогда не присутствовал на приёме Арсения, это первый раз, когда он видит его за работой. И он позволяет себе любоваться. Арсений вежлив, деликатен, спокоен. Говорит размерено и успокаивающе. Он выглядит компетентно и вызывает уважение. Он на своём месте. Антон знает, как это ощущается изнутри, но, возможно, впервые наблюдает со стороны. И это красиво. Антон рад за него и горд. И если бы можно было влюбиться второй раз, то Антон сделал бы это сейчас.  Дядь Коля согласно кивает на всё услышанное. Благодарит обоих ветеринаров и обещает выполнять все предписания, после чего Антон с Арсением покидают чужой двор. — Я надеюсь, ты не решил, пока остаёшься здесь, ночевать в отделении на кушетке? — уточняет Антон с опаской. — Вспомню дежурства студенческих времён, — легкомысленно отмахивается Арсений. — Арс, не дури, ты уже не двадцатилетний пиздюк, чтобы такие авантюры сходили тебе с рук. То есть с больной спины в перспективе. У меня большой дом, муниципалитет предоставил, так им ветеринар был тут нужен, но обещали передать в собственность, если отработаю тут более пяти лет. Я выделю тебе отдельную комнату, не переживай. — Ну если это не будет для тебя проблемой, — осторожно поднимает глаза на Антона. — То безумно, наверное, мне будет отказаться. Сосуществуют на одной территории они вполне дружелюбно, вопреки некоторым опасениям Антона, с ужасом вспоминающего их последние совместные месяцы в городе. Каждое утро Антон готовит завтрак. То сырники, то блинчики с деревенской сметаной и местным мёдом, то оладьи с яблочным повидлом, то кашу со свежей малиной. Он не анализирует свой порыв: хочется сделать что-то такое — делает. Кто-то бы сказал, что это желание внутреннего альфы заботиться об омеге, кто-то бы посчитал это шагом против традиционных устоев, потому что ещё поколение назад стоять у плиты было не альфьим делом. Антон так глубоко не копает. — Не то, чтобы ты раньше не готовил, — начинает Арсений, слизывая сгущёнку с пальцев — Антон не на шутку подвисает, удивительно, как у этого потрясающего человека даже измазаться выходит эстетично. — Но сейчас будто бы стараешься второй раз произвести на меня первое впечатление. Он произносит это словно неожиданно для самого же себя, а сразу после пугается сказанного. — Прости. Я не до конца, по правде говоря, понял суть нашего договора. Мы делаем вид, что ничего между нами не было? Или как бы было, но мы это просто не обсуждаем? — Хочешь обсудить? — Антон задаёт вопрос, не отводя взгляда. Глаза в глаза. — Нет, я… Нет, — тушуется Арс. Он в миг сдувается. Пальцы чуть заметно подрагивают. Надо спасать ситуацию. — Жизнь в деревне к этому расположила, тут не закажешь готовую еду через приложение, а сидеть на одних бутербродах и макаронах с сосисками довольно быстро надоедает, — как ни в чём не бывало возвращается к изначальному вопросу про готовку Антон. — До собственной консервации я пока не дошёл, это уже следующий уровень. Но вот хозяева вылеченных животных часто в благодарность несут баночки с вареньем, малосольными огурцами с огорода, мёдом со своей домашней пасеки. На последних словах Антон двигает поближе к Арсению банку с мёдом, тот кивает с благодарностью. И есть ощущение, что это вовсе не за мёд. По крайней мере, не в первую очередь. Арсений вызывается помочь Антону с вакцинацией — вдвоём явно быстрее будет, а лечение Мурки всё равно не требует его непрерывного включения, лишь регулярный контроль. А ещё он объясняет это желанием отплатить за гостеприимство и вкусную еду. Антон настаивает, что ничем ему Арс не обязан. Но отказываться от помощи пары обученных рук было бы глупостью. Когда у Арсения — будто бы неожиданно для него самого — меняется запах, он смотрит виновато. За годы совместной жизни Антон, конечно же, научился помогать Арсению с болью в течку. Это идиотский стереотип, что всем омегам нужен, и главное — помогает — секс в этот период. Некоторым куда нужнее теплый травяной чай, мягкий плед, который не будет колоться и раздражать становящуюся более чувствительной кожу, верно подобранный обезбол с минимумом побочек, бережные объятия, отсутствие громких звуков и резких посторонних запахов. Секса может захотеться, когда это лихорадочное состояние начнёт сходить на нет или вовсе закончится. Но точно не в первую самую острую фазу. Так не у всех, но и так тоже бывает. И когда он чувствует изменения в запахе, он на автомате начинает привычные меры заботы. Только теперь это вызывает какую-то неловкость. На таблетках Арсений толком и не выпадает из рабочей колеи, хотя Антон и пытается уговорить его отлежаться в особенности после того, как Арс признаётся, что после случившегося (он не может произнести вслух страшное слово «выкидыш»), течки стали проходить даже болезненнее, чем самые первые в подростковом возрасте. В ответ на то случайно вырвавшееся откровение из Антона вырывается тоже: — Прости. — За что ты вообще извиняешься? — с непониманием смотрит Арсений. — Я оставил тебя. Теперь Арсений смотрит с упреком: — Вообще, это я тебя оставил. — Только формально, — мотает головой Антон. — Тебе было плохо, а я не смог правильно тебя поддержать, вытащить из того состояния. — Не думаю, что тебе самому было так уж хорошо, чтобы ещё и геройствовать. — Но я альфа, это мой долг. Арсений морщится. — Прекрати, бога ради. Ты же знаешь, я всегда презирал эти гендерные ярлыки. — Я боялся быть слишком навязчивым, хотел дать побольше пространства. А выглядело наверняка, будто мне плевать. — Шаст, — выдыхает так, будто надо собраться с духом. — Я никогда бы не выбрал себе в партнеры человека, которому в такой ситуации было бы плевать. И я никогда так о тебе не думал. — Но ты ушел. — Я ушел, — в этих словах вся тяжесть мира. Или Антону это только мерещится.

***

Они действительно, в числе прочего, ставят корове медленную музыку. Антону это кажется уже некоторой гранью абсурда, о чём он и сообщает. — Шаст, есть несколько весьма авторитетных и доказательных исследований на этот счёт. Я скину тебе, как вернусь к нормальному интернету. — Не соврал Дмитрий Темурыч, — хитренько улыбается Антон, — когда обещал прислать очень прилежного и трудолюбивого мальчика. — Вот это сюрприз! — закатывает глаза Арс. — Как будто это не ты уговаривал меня не так дотошно вычитывать мою курсовую, чтобы оставалось хоть какое-нибудь время на сон. — Кто бы меня ещё слушал. — Действительно не слушал, — соглашается Арсений. — Но я ценил твою заботу, правда. Повисает тишина, в которой слышна лишь мягкая неспешная мелодия. — Знаешь, а я иногда вспоминал тот наш медленный танец на выпускном в универе, — совсем боязливо, как делятся только самым сокровенным, начинает Арсений. — Каждый раз думал «Он больше никогда меня так не обнимет». Антон неторопливыми шагами подходит ближе, протягивает руку, приглашая на танец. Арсений вкладывает свою, а вторую кладёт на плечо. И они, покачиваясь, топчутся на месте, прижавшись друг к другу. В тот момент в Антоне зарождается надежда на то, что ещё получится всё вернуть, что у них двоих ещё есть совместное будущее. Он греет в себе эту — ещё пару недель назад безумную — мечту. На дворе ласковое лето, а впереди целая — и, кажется, всё-таки счастливая — жизнь. Арсений вызывается готовить окрошку, потому что, во-первых, лето, а во-вторых, он хочет как-то тоже быть полезным в этом доме. Они вместе ужинают на веранде после смены, которые у них теперь практически общие, ведь Арсений постоянно крутится в отделении. Ничего не хочется обсуждать, только наслаждаться спокойствием и умиротворением. В выходной Арсений гладит растянувшихся на солнышке местных котов, которые мигрируют между дворами, лишь на ночь расходясь по хозяйским домам, и читает книгу на качелях во дворе. Антон всё ругал себя за тот импульсивный порыв установить их. Теперь-то понятно, зачем они ему. К Арсению привычно тянет. Как прежде или даже сильнее. И это всегда было так естественно, так очевидно, что даже удивительно, как во всей этой эмоциональной мясорубке желание отошло на десятый план. Впрочем, странно было бы, наверное, сокрушаться, что больше никогда не проведёшь языком по его внутренней стороне бедра, когда приходилось принимать идею, что, возможно, вы больше никогда не встретитесь. По крайней мере, каждый из вас будет прилагать для этого усилия. Сейчас же — когда они так много времени проводили вдвоём, приятно общались, сближались вновь — запах Арсения всё чаще дурманил сознание. Хотелось вдохнуть как можно глубже, впитать лёгкими, сохранить внутри. Они как-то совершенно стихийно сталкиваются губами. Это мало напоминает поцелуй, скорее попытку друг друга съесть. Сложно сказать, как они оказываются в спальне Антона, как Арсений оказывается лежащим на кровати почти без одежды. Антон увлечённо и с восхищением его рассматривает. Красивый. Самый красивый из всех мужчин на свете. Прижимает к щеке ступню, целует щиколотку. Проводит по линиям напряжённых мышц пресса, потому что Арсений всегда задерживает дыхание, когда его там касаешься.  Антон переворачивает его, Арс сообразительно упирается коленями и локтями в матрас. Антон склоняет голову к чужому бедру, лижет широко и мокро. Зажиматься Арсений, очевидно, и не думал, но это всё равно его расслабляет окончательно. Антон поднимается выше, проводит языком по остаточным следам метки. Он слышал, что обычно она сходит быстрее, хотя у всех по-разному, конечно. Арсения будто простреливает током от этого касания, и он срывается на протяжный стон. Затем мелкими поцелуями Антон спускается от шеи по спине к ягодицам. Оставляет по мягкому укусу на каждой половинке. А сразу после проводит языком по колечку мышц, где уже скопилась смазка. Арсений нетерпеливо стремится насадиться, но Антон крепко фиксирует бёдра руками. Арс роняет голову на руки, смиряясь с чужой инициативой. Внутрь погружаются, добавляясь по одному, пальцы. На что Арсений недовольно цыкает. Антон прекрасно знает это его «Хорош копаться», но вестись на это небезопасное рвение не намерен.    Арс кончает от точечной ритмичной стимуляции, после чего стонет показательно разочарованно. — Сегодня без проникновений, — извинительно чмокает его Антон. — У меня нет резинок, не планировал трахаться ни с кем после тебя. — Ты же не серьёзно? — Арсений будто мигом выходит из посторгазменного состояния. — Ну не в ближайшие несколько лет после расставания. Меня воротило от одной мысли, по правде говоря. Этот диалог не снижает градуса напряжения Антона — он держится из последних сил. Додрачивает на грудь Арсу и как-то по-собственнически пытается втереть сперму в кожу. Следующий день Антон встречает в абсолютнейшей эйфории. Сомнения в том, что всё у них с Арсением наладилось, начинают закрадываться, когда тот не выходит завтракать из своей комнаты. Антон аккуратно стучит, чтобы позвать на кухню, на что Арс безлико отвечает, что у него нет аппетита. Антон хмурится, однако вторгаться в чужое пространство не решается. Дальше идут односложные ответы, отстранённость и избегание. А Антона ментально отбрасывает во время, когда Арс закрылся после выкидыша. Это всё какой-то ёбаный ад. Антону хочется кричать от тупого бессилия. Всё же ведь было хорошо. Почему всё снова рассыпается? Но в этот раз он однозначно намерен решить всё разговором. Чтобы не оставалось непонимания, нужно расставить все точки над i. Он вылавливает Арсения в саду и бросает категоричное: — Нам надо поговорить. Арсений тяжело вздыхает — он, очевидно, надеялся, что этого разговора каким-то образом удастся избежать. — Шаст, давай сделаем вид, что ничего не было. — Нет, давай больше не будем делать такой вид. — Послушай, мы оба позволили себе слабость по старой привычке. Ты же не думал, что после этого секса всё будет, как до беременности? Антон замирает не в состоянии найти подходящие слова. А Арс продолжает: — Посмотри правде в глаза, нам не стать семьёй. Эта фраза прилетает пощёчиной. — И почему ты так думаешь? — Антон кусает губы остервенело. — Я не достоин семьи, я поломанный омега — не смог выносить ребёнка. Антон злится, чуть не скрипя зубами. — Мурка тоже недостаточно хорошая корова, если у нее умер теленок? — Не сравнивай, пожалуйста, — качает головой Арсений. — Нет, Арс, — пытается воззвать к здравому смыслу. — То есть ей ты помогать готов, а себя считаешь не заслуживающим помощи? Значит, ей «обеспечить спокойствие и уход, снизить стресс», а тебя оставить вариться в этом одного до конца жизни? Ты презираешь ярлыки, которые предъявляют требования к альфам, но себе в голову вбил какую-то чушь про обязанности омег. Это не просто двойные стандарты, это ещё и какая-то самоненависть. — Это не требования общества, это буквально наша природная функция — воспроизводить потомство, — стоит на своём Арсений. И Антон в шаге от того, чтобы перейти на крик. — Функция? Арс, функция?! — он выдыхает, чтобы немного остыть от услышанной чуши, которой Арсений совершенно неожиданным образом себя накрутил. — Я выбирал себе в партнёры человека, а не функцию. И мне дико слышать от тебя эти ужасные фразы про поломанность. — Я сказал это себе прежде, чем услышал бы это от тебя, — видно, сколько усилий он прикладывает, чтобы голос не дрожал. И только сейчас у Антона начинает складываться пазл. Он всегда был уверен, что хорошо понимает настроение Арса по его меняющемуся запаху, но так долго умудрялся путать страх со скорбью. Нет, скорбь там, безусловно, была. Но её же ведь буквально застилал абсолютно парализующий страх. — Ты никогда бы не выбрал себе в партнеры человека, который бы мог сказать тебе такое, — возвращает оборот. И старается своей мягкой улыбкой успокоить и заземлить.  — Арс, плохие вещи случаются, — переходит на серьёзный тон, стараясь при этом оставаться спокойным. — И практически всегда не с теми, кто этого по-настоящему заслуживает. Это больно и несправедливо. Но это так. Нам же всегда хочется объяснить себе причины, назначить виноватого. Думаю, партнёры в такой ситуации могут начинать подсознательно обвинять друг друга. Ты же выбрал обвинить себя, просто потому что кто-то же должен нести ответственность. Потому что страшно жить в мире, где что-то чудовищное случается без причины. Но я бы, правда, предпочёл, чтобы ты срывал всю свою злость и отчаяние на мне. В глубине души я надеялся, что поэтому ты и ушел. Потому что злился на меня. Это бы означало, что ты мог бы стать счастливым с кем-то другим. — Да не хочу я быть счастливым ни с кем другим, — опускает голову Арсений и проговаривает себе под нос. — Я был убеждён, что одним своим видом напоминал тебе о боли, — делится Антон спустя затянувшуюся тишину. — Всё было не так, — будто бы пугается такого предположения Арс. — Я тебя подвёл, не смог подарить тебе ребёнка. — Эта песня хороша, начинай сначала. Что за ерунду ты в свою голову вбил? Ты же врач, пусть и не омеголог, но суть-то ты понимаешь — твоей вины в случившемся нет. Это не твои мысли и не твои слова. Ты бы никогда не сказал их в адрес друга или любого другого омеги. — Я знаю, — удивительно просто соглашается Арсений. — Это я должен был быть рядом до последнего, не дать тебе погрузиться в то страшное состояние, если кто кого и подвёл, то это я тебя, — Антон аккуратно укутывает в свои объятия, потому что даже не Арсений, сама ситуация кажется такой хрупкой, что страшно дышать. Они вдвоём после долго ещё обнимаются и плачут. Этот разговор не решил все их проблемы разом, но точно сделал их ближе и пролил свет на внутренние терзания друг друга. Им нужно было это время порознь, нужен был этот разговор, нужна была эта честность.

***

Больше Антон не обнадёживает себя понапрасну. Тот их с Арсением откровенный разговор совершенно не означает, что они снова вместе. Он достаточно чётко осознаёт, что всё между ними двумя сейчас в очень подвешенном состоянии. Арсений помогает ему как коллега, временно живёт в его доме, и есть вероятность, что он уедет сразу после восстановления коровы, ради которой он в эту деревню и был вызван. Антону хотелось бы, чтобы до этого момента между ними состоялся ещё один серьёзный и откровенный разговор, но к нему будто ещё нужно подготовиться им обоим. Ни поцелуев, ни секса не случается повторно. Они регулярно бывают у Мурки, Арс совершает осмотр, делает какие-то пометки в отчёте. Они что-то обсуждают, сидя во дворе тёплыми вечерами. Но ничего по-настоящему важного или хоть сколько-нибудь личного. На один из утренних приёмов в их фактически уже общий кабинет заходит женщина, Антон не знаком лично, но точно видел её на местном рынке, что работает только по вторникам. Кажется, она живёт выше по улице. — Здравствуйте, — начинает она, закрыв за собой дверь. — Я к вам за рекомендациями, доктор, у меня такая беда: померла корова, остался один единственный телёнок, он ещё совсем крошечный. И вот вы мне расскажите, если вскармливать его покупным молоком от другой коровы, то нужны ли какие-то специальные добавки или витамины для иммунитета и здорового роста? Антон в неверии поворачивается к Арсению: — Таких совпадений не бывает. Арсений счастливо улыбается и говорит, что в жизни вообще всякое бывает. Когда этого малыша перевозят в загон к Мурке, она принимает его сразу. Было решено, что пока телёнок не окрепнет, он поживёт на участке дядь Коли — так и корова его куда быстрее на поправку пойдёт, а потом уже можно будет его и вернуть домой. Антон выписывает хозяйке рецепт на препараты, которые необходимо будет купить. В один из визитов с целью очередного осмотра Арсений зависает, смотря, как Мурка умиротворённо лежит, пока маленький телёнок (между собой Антон с Арсом называют его Гаврюшей, чтобы совсем как в мультике про Простоквашино было, раз уж хозяйка всё равно своим животным кличек не даёт) ест, закрыв глазки. А затем неожиданно спрашивает, смог ли бы Антон воспитывать чужого ребёнка. Антон на автомате отвечает, что не бывает чужих детей. И только потом осознаёт суть вопроса. — Арс, ты что…? — и этот вопрос не отображает никакой сути, лишь степень ахуя Антона от того, как они в обсуждениях прыгнули с места в карьер. Не успели сойтись — уже говорят об общих детях. — Врач поставил мне бесплодие из-за выкидыша на таком позднем сроке, — пускается в тревожные объяснения Арс. — Но я… Я подумал, что может… Если ты всё ещё… — Ну тише-тише, — приговаривает Антон. — Арс, я люблю тебя. Я, по правде говоря, не прекращал ни на секунду и, наверное, уже никогда не смогу. По щекам Арсения текут слёзы, и он начинает быстро кивать, видимо в знак того, что тоже всё ещё любит. — Ты станешь снова моим омегой? — кажется, этого момента ждал тот самый разговор, который всё определит. — Я и так твой омега, глупенький, — дурашливо улыбается сквозь слёзы Арсений. — Вон смотри, метка так и не сошла. Антон кивает, ему эта метка с первого дня покоя не даёт. — Знаешь, мы никогда такую жизнь не планировали, но разве не умиротворённая картина выходит? Свой участок, дом — хватит места для наших малышей. Будут расти на свежем воздухе, будут у них зверюшки разные, овощи с грядки.  — Меня устроят любые декорации, если ты будешь рядом, — говорит Антон перед поцелуем. Они оформили опекунство над Ваней уже через полгода, а спустя год и полностью усыновили маленького омегу. И ещё спустя лето в доме появилась годовалая малышка-альфа Дашенька. В жизни и правда бывает всякое.