ненормально

феликс курил исключительно в понедельник утром. все ещё отсыпались после выходных и никто не учуял запаха, а феликс успевал сходить в душ. феликс взвешивался только по воскресеньям, каждую неделю, чтобы проверить, что ждёт его на следующей неделе. феликс не любил кофе, но пил его. без сахара, без молока, не в пакетиках. он любил запах молотого кофе, но ненавидел вкус. феликс никогда не завтракал, а лишь обедал и ужинал. а ещё он блевал, и, как совпало, два раза. в будущем, кстати, планировал только один раз. и не только блевать. а ещё феликс ненавидел новую одежду, она напоминала ему, что старая уже мала. и плевать, по какой причине она появлялась: подарок от луи витона (а он, кстати, всё-таки амбассадор!) или из-за того, что его плечи стали шире после тренировок в зале. плевать. всё это значило, что он стал крупнее, а в его переводе — толще, а ещё точнее — уродом для фанатов. до всего этого феликс считал себя действительно привлекательным, красивым, достойным любви. а потом пришёл в корейский шоу-бизнес. точнее, в ту индустрию, где ни «очаровательные щечки», по словам друзей и семьи, ни личность, ни тем более внешность, не казались чем-то особенным. все работали над собой, над «лучшей версией себя». правда иногда феликс думал, а что если бы он вырос обычным мальчиком? сейчас бы уже был в отношениях с человеком, который любил бы его и за «очаровательные щечки», и за то, что внутри. только потом он думал о реальности: если его не любят сейчас, то кому он сдался старый, старый он. а потом феликс шел на еженедельный совместный ужин, в этот раз перед туром. все сидели и ели, потому что завтра нужна была энергия. а кто-то ковырял вилкой тарелку. правда, если в прошлый раз таких было как минимум двое — феликс и чонин (младший, кстати, как раз и перенял пример от феликса, но он быстро отошёл от этой темы, не углубившись сильно в неё. баловался, конечно, но редко и в крайне экстренных случаях).то в этот раз феликс сидел один, даже не попытавшись что-то съесть. конечно, ему предлагали, и не раз, но это было беспокойство на минуту, не более. это не значило, что им всё равно, просто это было нормально.  было нормально иногда голодать, выматывать себя тренировками. все знали, на что идут, не осуждали друг друга, иногда даже жалели, но чаще смотрели с пониманием. феликсу были безразличны и тот, и другой взгляд, но ему было не плевать на другой, почти щенячий взгляд, который прожигал его уже не первый день. как минимум тогда ему точно было не плевать. — феликс, возьми, пожалуйста, — хенджин протолкнул ему что-то в яркой, шелестящей упаковке. — триста калорий в батончике, ты издеваешься? — феликс даже не прочитал, что за батончик, потому что хенджин протянул ему его сразу с другой стороны, зная, что феликс всё равно развернёт. — это пиздецки мало, самое малое, что я нашёл. феликс тяжело вздохнул и встал из-за стола. на его тарелке уже было что-то непохожее на еду, он слишком много всего разрезал и ковырял, чтобы сейчас понять, что заказывал вначале. но его это не сильно заботило. что-то на тарелку ему клал чан, говорил, чтобы феликс обязательно съел, но ничего не мог поделать, видя, как феликс почти сразу разрезал и расковырял всё на тарелке. — всем спасибо, приятного аппетита. увидимся завтра в аэропорту. феликс спешно удалился из какой-то снятой на вечер забегаловки. они часто так делали: выбирали непопулярное место, снимали его на вечер, ели, не боясь никого, потому что хозяйки — в основном добрые старушки, которые их не знают. батончик он забрал. положил в карман, чтобы в машине посмотреть на него раз десять и успеть позлиться на того, кто дал его. это ведь не в первый раз. хенджин часто давал ему какие-то маленькие закуски. почти с самого первого раза, когда заметил, что феликс выблевал весь ужин, а на завтрак просто пил воду. хенджин никогда не говорил, что видел феликса на коленях перед туалетом. не потому что ему было всё равно. потому что это было нормально. а хенджин, кстати, был тем, кто злился на феликса из-за того, что из-за него их «милый хлебушек» голодает. правда, тогда никто не знал, что перед взвешиванием феликс валялся без сил, даже смыть. зато цифра 53 на общем взвешивании заставила самого младшего начать комплексовать, а остальных смотреть на феликса с жалостью. общее взвешивание, кстати, самая ужасная вещь из прошлого. даже комментарии хейтеров так не убивали, как времена трейни. когда, помимо его ребят, было куча других, которые страдали не меньше, чем феликс в нынешние времена. только феликса первый раз в жизни упрекнули в том, что с такими щеками ему не светит мечта. а потом он смотрел на хана, человека, которого за щеки больше всего упрекали и даже переходили на прямые оскорбления, а тому плевать — он набивал щеки едой как хомяк и грубил в ответ, показывая некультурные жесты. феликс завидовал, впервые в жизни. — вау, хан, твоя талия всего 70 сантиметров! — чан восторженно отошёл с лентой в руках от него. это был первый раз, когда они мерили параметры друг друга, чтобы… чтобы что — феликс так и не понял. понял только то, что его талия была 72,5, а ему не сказали ни слова, потому что он был после хана, и никого это не удивило, потому что теперь это было нормально. а феликс впервые начал чувствовать что-то, кроме уважения и дружеской симпатии к ребятам. но в этот раз он завидовал чёрной завистью, настолько, что бессознательно, как он сам себя оправдывал, водил джисона есть как можно чаще, чтобы через два месяца услышать, что хан немного набрал, и его талия составляла 71,5, а феликс «красовался» своими 70,5, которые, кстати, были для него самой ужасной цифрой после его веса. он, кстати, подслушал разговор плачущего после этого хана, а рядом с ним сидел и успокаивал его хенджин, говорил, что это нормально и его талия всё ещё безумно тонкая. феликс сжал кулаки и почувствовал укол в сердце, но не из-за плачущего джисона, а из-за того, что ему таких слов никто не говорил, потому что такое в их индустрии было нормально. а после незаметно в их группе началось очень резкое сближение. все, даже те, кто до этого только прыскали друг в друга токсичностью, сейчас сидели и обнимались, на ежедневной основе. тактильность стала обязательной в группе. феликс был этому рад, только вот сближения с группой он не чувствовал, а то, как его лучший, как он считал, друг начал бегать от него, приводило в замешательство. после этого феликс начал курить два раза в неделю. всё так же в понедельник, а теперь ещё и в пятницу, когда перестал ходить на еженедельные ужины. все волновались, но из-за расписания, которое феликс специально перегружал, чтобы забывать поесть, он списывал всё на усталость, а остальные понимающе кивали и соглашались, что если он так сильно устаёт, то может не ходить. все закрывали глаза, потому что с популярностью приходит больше дел, все закрывали глаза, потому что это было нормально. а первым, кто заикнулся о том, что феликс повалился в обморок прямо во время прогона перед концертом, был хан. тогда был действительно солнечный день, концерт, которого все ждали, все готовились. прогон, даже не саундчек. феликсу стоило только выйти на сцену, как спустя минут десять он с грохотом рухнул, а хенджин успел подхватить его за одну руку, к сожалению, грубовато — у феликса потом остался синяк. его отвели в гримёрку, медик сказал, что у него сильное переутомление, а без анализов он ничего больше сказать не мог. тогда все просто поверили в первую версию, отметив, что тот действительно репетировал новую хореографию почти всё свободное время на протяжении недели. и это было нормально. — феликс ходил сдавать анализы? — хан отпил что-то из стакана и задумчиво посмотрел на остальных. — понятия не имею, думаю, что нет, — сынмин, сосед по общаге, не замечал, чтобы феликс рассказывал о визите к врачу, хотя обычно он предупреждал о всех планах, по крайней мере, в этом был уверен сынмин. — вы не думали, что то, что происходит с феликсом, это ненормально? в забегаловке повисла тишина, все медленно перевели взгляд на хенджина, который это сказал. «ненормально» — в головах других даже закрался вопрос: а что есть «нормально» на самом деле? — но это в порядке вещей для нашей профессии. вечно сидеть на диетах, — чонин действительно анализировал поведение феликса, но всё останавливалось на том, что тот делает это давно и явно знает, что делает. — в порядке вещей – не есть неделями, а потом один раз поужинать со всеми, чтобы потом выблевать ужин, но не выплюнуть ту желчь, под названием «вина за съеденный кусок»? все снова посмотрели на хенджина, потом друг на друга. начался какой-то мыслительный процесс. хенджин первым встал из-за стола, он посмотрел на всех. он не сердился на других, не сердился на феликса, для всех это было чем-то таким, что пока не заметишь со стороны, кажется рутиной. он сердился на себя. потому что знал, и знал, что это ненормально. — сынмин, дай ключи, переночуй сегодня у меня, — хенджин поймал ключи, после чего удалился, больше не сказав ни слова. он вызвал такси, не беспокоил менеджера, хотя за это ему могло влететь, но сейчас его это не волновало. хенджин открыл дверь, почувствовал запах табака, неприятно бьющий в нос, и холод в квартире — явно из-за открытого балкона в гостиной, а в душевой феликса слышался звук воды. через пару секунд послышался неприятный кашель. и хенджин понял, в чём дело. на столе лежал открытый батончик, тот самый, что он дал феликсу какое-то время назад, немного надкушенный. и хенджину словно выстрелили в грудь. он дал ему батончик, зная, что феликс делает с собой. а ведь считал себя героем, таким внимательным, всё видит. потом дверь открылась, и из ванной почти выполз феликс. он прошёл мимо хенджина, сел на кухне и попросил поставить чайник. — чай будешь пить? — просто кипяток. и хенджин снова ничего не понимал. зато знал, что это точно ненормально. но, не сказав ни слова, он просто поставил чайник, а потом налил кипяток в кружку и поставил перед феликсом. тот даже не посмотрел. ни на кружку, ни на хенджина. — как думаешь, это… стоит того? — хенджин старался плавно начать разговор, не задевая какие-то болезненные точки феликса. — думаю, уже поздно что-то делать. и снова тишина. феликс отпил немного остывшего кипятка и смотрел в никуда. его глаза были пустыми, а от него всё ещё немного пахло сигаретами. — давно куришь? — не то чтобы хенджин был удивлён, феликс не первый, кто курил в группе, просто обычно это в крайне стрессовых ситуациях, не чаще раза в полгода. — а что, тебе посоветовать? — феликс попытался съязвить, но взгляд был пустой, а лицо не выражало никаких эмоций. было жутко. — посоветуй, как не волноваться за тебя. хенджин положил голову на стол и без стеснения смотрел на феликса. — если бы я знал, то тогда бы не не стал блевать. — ты хотел сказать, что сделал бы это в другом месте? и снова тишина. снова глоток. — слушай, почему ты не мог сказать? ты же знал, что мы поможем. феликс усмехнулся и поднялся из-за стола. — это нормально. и опять «нормально». хенджин начинал закипать, но не понимал, от чего. он и сам часто мог загоняться, но до таких крайностей не доходило. ему было тяжело понять. ему хотелось помочь, но он просто не мог. — убивать себя? — возможно, хенджин пожалеет об этих словах, сказанных на эмоциях, но потом, не сейчас, когда всё накипело. феликс промолчал, но остановился у раковины, смотрел на кружку, и в сердце что-то кольнуло. давно он об этом не задумывался. — хенджин, ты же знаешь, что… — феликс не успел договорить, как его запястье довольно сильно сжали. хенджин повернул его к себе. — хватит, не продолжай, — хван прекрасно знал, что младший сейчас скажет. он слышал это слишком часто. — ты заставляешь всех беспокоиться о себе. — спасибо, что подметил, буду лучше контролировать своё состояние, — феликс отвел взгляд на запястье, которое сейчас сжимали. будут следы. — чёрт, я не про это. хватка ослабла, но хенджин не отошёл. он смотрел в глаза феликса, пытаясь найти в них хоть что-то. хоть какой-то намёк на поиск помощи. но в них не было ничего, абсолютно. и хенджин задумался, что, возможно, заметил слишком поздно. — можешь отойти, пожалуйста? — где он? — понятия не имею, о чём ты. — где, блять, старый феликс? где, то солнышко с горящими глазами? где он? — хенджин не сдерживал крик, хватка снова усилилась, а его взгляд мрачнел с каждой секундой. грохот. разбилась кружка. а жаль, феликсу она нравилась. — наверное, уже где-то далеко в канализации. выблевал, вроде, — феликс перевёл взгляд на осколки кружки и снова на своё запястье. — ты идиот? это смешно, по-твоему? — по-моему, это нор… феликс не успел договорить, его губы перекрыли губы хенджина. поцелуй был сухой, грубый. хенджин кусал его губы, а феликс молча стоял. но не отталкивал. привкус желчи и сигарет. отвратительно. как и их отношения в данный момент. феликс даже не закрыл глаза. а из глаз хенджина текли слёзы, он грубо сминал чужие губы своими, всё ещё держа феликса за запястье. в поцелуе не было даже намёка на любовь, заботу или нежность. так казалось феликсу. хенджин отстранился, из глаз лились слёзы, брови нахмурены. он опустил чужое запястье и стёр кровь с чужих губ. нежно, по сравнению с поцелуем, провёл по губе, а после дрожащими руками держал его за щеку, всё ещё пытаясь найти в феликсе хоть что-то живое. — полегчало? — феликс первым прервал тишину. — и ты знал, да? — хенджин просто согнулся, уткнувшись головой в чужую грудь. — наверное, когда это надо было мне, нет. и так они и простояли в тишине. у кого-то в голове был ураган из чувств и эмоций, а у кого-то — мысль о том, что всё ещё пахнет табаком и надо бы сходить в душ. — феликс, — хенджин не поднимал голову, он лишь немного сжал талию феликса, чувствовал рёбра. неприятно. — давай поспим вместе, как в старые добрые. феликс сжал ткань рубашки на спине хенджина. он сглотнул. — отпусти. прошу. — мы семья. — с семьёй не целуются в губы. — я всегда буду рядом. тишина, на улице слышался начинающийся дождь. — мне… страшно. хенджин боялся двинуться. спугнуть. феликс впервые за последние два года сказал что-то о себе. личное. сокровенное. — я не могу впихнуть в себя кусок еды. меня рвёт. сразу. — давно? — две недели. до этого получалось что-то поесть. — взвешивался? — послезавтра буду, но в прошлое воскресенье было 50. хенджин напрягся. плохо. ненормально. он знал, но совершенно не знал, что делать. — феликс, прошу, пожалуйста, давай лечиться. это ненормально. умоляю. а у феликса как будто в голове что-то щелкнуло, он как будто никогда не знал и не слышал слово «ненормально». резко потемнело в глазах, он лишь опустился на пол и, уткнувшись в колени, разрыдался. как маленький мальчик. мальчик, которому в первый раз сказали, что с его щеками он никто. мальчик, у которого ещё горели глаза. мальчик, который правильно худел и не стремился к каким-то идеалам. а хенджин сел рядом, не смел трогать, но взглядом пытался передать всю свою любовь и поддержку. — предложение поспать ещё в силе? — феликс медленно поднял голову, он не вытирал слёзы, сопли и слюни, поднялся как есть. — предложение лечиться в силе, — хенджин выдавил улыбку. мерзко. потому что бесполезно. — скажешь, что моя талия тонкая? — скажу, что одни рёбра неприятно трогать. — сможешь доказать, что я нормальный? — смогу доказать, что то, что ты делаешь сейчас, ненормально. — скажешь, что если нынешнего меня не любят, то и старого не смогли бы полюбить? — скажу, что старого любил. тишина. почему-то не угнетающая. правда, резала по горлу, но так приятно было наконец-то услышать её, а не жалость и то, что обычно говорят в таких ситуациях. — скажу, что нынешнего люблю. и будущего буду любить. феликс не удивился, он тихо посмеялся. — а вдруг у меня не получится? — получится. — ты слишком уверен во мне, — феликс закатил глаза, тело плохо слушалось, он оперся руками назад и откинул голову. — а ты слишком неуверен в себе, — хенджину было больно смотреть на такого феликса. он поднял его на руки и понёс к кровати. — я воняю сигаретами. надо помыться, — феликс пытался встать, но чужая рука прижала его к себе. — воняешь, а во рту привкус желчи и табака ещё хуже. — и это… — ненормально. хенджин снова поцеловал его, но от прошлого поцелуя остался только привкус, хенджин почти что пытался вымыть весь запах. знает, что невозможно. знает, что сможет. и речь вовсе не о запахе.