Дым

      Осень. Печальное время года. Здесь все хмурые и, кажется, что сами люди стали серыми. Солнце уже не греет привычным теплом – теперь исходит просто свет. Но время близится к вечеру, а вскоре – к ночи. И вот на небе уже появляются первые звёзды; их не так много, большую часть закрыли дождливые тучи. Они просто нависают. Давят своим присутствием.       На крыше огромной металлической базы стоит человек, который держит в руках сигарету. Его состояние в душе печальное, даже если на вид раздражён. Ещё одна затяжка – кашель. Сгорбившись над перилами, парень пытается вдохнуть, но лёгкие забиваются густым дымом. От сильного кашля в глазах образовались слезинки – стёр ладонью. Голова и без того гудит, а он медленно травмирует себя же.       Подняв взгляд, вглядывается в даль, где к небу тянутся кроны деревьев. Они, походу, не теряют надежды коснуться звёзд. Всё верят в лучшее, хотя прибиты к земле без возможности освободится. Они верят, а он?       Джестро продолжает разглядывать тёмные силуэты, даже не задумываясь, что это может быть. А какой смысл? Он давно не знает ответа на этот вопрос.       К губам вновь подноситься никотиновая палочка. Вдох – кашель – рябь перед глазами. И все же продолжает это делать, будто ничего другого не осталось.       На душе слишком тоскно. Слишком много пережил и слишком много смолчал. Он просто хочет быть выслушаным, но пока ничего не выходит. Думал даже пойти и священнику выговориться, но тут даже сам понял, насколько это бессмысленно и глупо. Просто хочеться взять и пожаловаться на жизнь. Сказать всё, что накипело. Все видели только плаксу – но это был и есть единственный способ, как "шут" выражал свою боль.       Дождя всё нет, но поднялся холодный ветерок, развивая чёрные волосы и тонкую ткань на худом теле. Парень поёжился, выдыхая дым. Он был тёплый, хоть и противный запахом.       Сзади на лестнице послышались шаги. Слишком спокойные для Аароновых, и слишком чёткими для Авиных. Человек на крыше моргнул медленней, когда понял, кому они принадлежат. Он знает, кто это. Он знал этот шаг ещё давно и, казалось, что иногда он снился ему во сне. Тогда, когда накатывала тревога и должен был быть кто-то, кто просто будет рядом.       Особа, не торопясь, подошла к нему, встав рядом. Молчание. Никто не нарушал умиротворяющую тишину ветра, вслушиваясь в шум листьев где-то из далека. Пальцы нервно стучали по бумажной трубочке, из-за чего вниз летели огненные искорки; они летели и сгорали, не достигнув земли.       Ещё один вдох отравленого воздуха – неровный кашель.       — Курение вредит здоровью, — голос был спокойным, но с нотками строгости.       О, этот голос. Как давно он не звучал так. Так... по родному. Чему-то далёко-забытому и тёплому. Что звучало над кроватью маленького мальчика, который, сжавшись в клубок, плакал в подушку. Этот голос для тех лет был слишком пропитан мудростью, звучал слишком искренне и в то же время особенно притягательно. Со временем он не потерял своей искры – стал лишь строже и глубже. И он всё равно мог быть... таким. Таким, как когда-то тогда.       — Да уже как-то всё равно, — криво улыбается тому в ответ, всё не поворачиваясь. — Может, оно и к лучшему.       По правде говоря, он и сам не знал, почему решил начать это дело. Даже не начинать – попробовать. Его никогда не привлекало такое, да и сейчас тоже, просто... Сейчас немного не те времена.

***

      В один из дней в голову пришла мысль попробовать закурить. Все говорят, что расслабляет. Все заявляют, что успокаивает. Все твердят одно и тоже, будто заело плёнку. И он решил попробовать, потому что – почему бы и нет?       Пачку он купил ещё месяц назад, но всё никак не открывал. Она лежала в ящике под множеством слоёв всякого барахла. Прятал, будто бы скрывает тайну от родителей. Их же нет, точно.       В тот день он с лидером команды шёл в магазин за продуктами. Просто прогулка, просто помощь – ничего такого. Нужно было проветриться, не сидеть же постоянно в четырёх стенах. Но пока шёл по улицам – все смотрели на него. Прятали взгляды, отворачивались, или же наоборот – оскаливались. Он разглядывал тогда их лица – все разные, но с один выражением – отторжением.       Стоял среди полок, пока второй смотрел в список, а неподалёку – курящий. "Клоун" засмотрелся на ту персону, пока тот, делая затяжку, выглядил слишком расслаблено; особенно после каждого вдоха. И тогда он решился.       Будучи у кассы, у кассирши просил сиги – осматривала она его с ног до головы, кривилась, но всё равно выдала, взяв монеты. На коробке – бабочка с сожжёными крыльями. Пачку спрятал в карман, надеясь, что товарищ не заметит.       Заметил или нет – не ясно, но ничего не сказал.

***

      Вновь вкушает едкий дым – и, как по новому, скручивается, пытаясь откашляться. С горячим паром в кожу вплетается и морозок ветра. Он не освежал, а так же калечил, просто не изнутри, а снаружи. По телу прошлись мурашки и паренёк дернул плечами, потянув край футболки. Человек сбоку опять напоминает о своем присутствии:       — Тебе холодно? — как минимум странный вопрос, но подразумевающий собой дальнейшую помощь. Если будет "да". Он бы и без этого помог.       — А тебя это колышит? — как то нервно отвечает ему Джестро.       — Нет... — прошептав, Клэй отводит взгляд в сторону, поджав губы. В глазах мелькнула печаль.       И вновь молчание. Оно, казалось бы, преследовало их с самого начала. Начала того, когда освободилось давнее зло.       Их тогда отделили и физически, и духовно. Расстояние всё никак не сокращалось, а с каждым новым нападением казалось, что они и вовсе не были близки. Так, по крайней мере, думал один из них – другой же до сих пор хранит в блокноте выцвевшую фотографию, где-то между тактиками и планами на день. Там всё ещё написано сзади "С днём рождения, Джестро!" – там два счастливых лица.       Тишина сдавливала, душила. Она медленно обматывалась вокруг шеи, перекрывая кислород. Даже прохладный порыв ветерка не мог сдуть эту давящуюю атмосферу.       — Ты чего тут? — на этот раз первым заговорил бледный человек, вертя в руках горящую бумажечку.       — А ты? — казалось, что и не было ответа, будто сам ветер шептал на ухо.       — А какая разница? — сощурившись, Джестро труснул кистью, от чего посыпались новые искринки. — Тебя и не должно волновать, чего я тут.       — А почему и нет? — слишком тёплый ответ, который пропитан чем-то ещё.       — Ты так и будешь отвечать мне вопросами что-ли? — раздражённо цокнул.       — Ты тоже не спешишь отвечать на них, — у Клэя на лице дрогнула улыбка, но после вновь стёрлась, когда услышал тяжёлый вздох второго.       — Да я что, знаю ответы на них? — бурчит тот себе под нос.       Джестро наваливается на перила всем своим весом, будто только эта опора его и держит, а не собственные ноги. Кулак слабо сжимается и разжимается, а сам он думает, сказать или нет... Хотя чего тянуть. В принципе – а какая разница?       — Мне никто так и не объяснил, как нужно отвечать на вопросы. Стоят себе, смотрят, смеются. Ещё и спрашивают, как можно быть таким глупым, — заскрипев зубами, договорил: — Уроды.       Руки дёрнулись и ко рту подставилась сигарета. Тонкие пальци, казалось, ели как выдерживают вес бумажной палочки с вредным веществом. Очередной вдох сопроводился кашлем.       Тот не спрашивал, откуда у него пачка. Видимо, всё же видел. Но почему-то не поднял шумиху из-за этого.       — Смех, смех, смех... Повсюду лишь он. "Жизнь это шутка и я смеюсь"? Тогда я точно не понял юмора, — прокашливаясь, продолжает. — Иронично, да? Хотел дарить радость, а в итоге самому тошно от смеха становится.       — Тебе не плохо от него, просто у тебя с ним связаны плохие воспоминания, — рыцарь, наконец таки, отозвался, начиная тихо говорить; шёпотом, потому что думал, если скажет громче – тот замолкнет.       — Что-то я не помню хороших воспоминаний с ним, — колко отвечает Джестро, вновь зжмурившись от встречного ветра.       — Это всё из-за магии, — спокойный голос собеседника подбешивал бывшего "злодея". — Влияние Монстрокса было слишком сильным, а его магия – ещё сильнее. Она исказила твоё сознание, поэтому ты и не помнишь.       В ответ собеседник горько посмеялся.       — Ты считаешь, что зло во мне – не моё? — он наконец-то медленно повернул голову в его сторону, сверкнув глазами. — Ты думаешь, что я не могу быть злым?       — Это странная мысль, — Клэй резко отвёл взгляд от товарища, когда тот взглянул на него; следующие предложения дались тяжко, будто давят его самого: — Конечно, ты можешь испытывать злость. Никто не запрещает и выражать эмоции даже нужно. Но не стоит переусердствовать, ведь это добром не закончится.       В горле запершило. Пальцы дрогнули, после чего сжались в кулак. Прокашлявшись, хрипло добавляет:       — Ты можешь быть злодеем, но сделает ли тебя это счастливым?       Второй помолчал.       Нет, не сделает.       Ни в первый, ни во второй раз он не ощущал искренней радости. Не чувствовал того "счастья", про которое всё твердил "наставник", от власти. Контроль никого не делает радостным, особенно если он не собственный.       Радость, разрушая дома? Радость, разрушая чужие семьи? Радость, просто сеять хаос на площадях? Это не счастье, а лишь самовнушение. Испортив себе жизнь – начал портить другим.       — Пф, философ нашёлся, — "жонглёр" отворачивается, закатывая глаза.       Он вновь направил взгляд куда-то в даль. Тьма потихоньку сгущалась. В далеке горел свет из домов. Источник света закрашивался тёмным дымом.       — Ты думаешь, что я так горел желанием стать на путь зла? — всё продолжает свой монолог, крутя сигарету. — Тогда не было другого выхода. Оставалось лишь попытать удачу в злодеяниях. Не вышло одно, значит, получится другое.       Рыцарь слегка нахмурился, но пока молчал. Товарищ же криво улыбнулся:       — У меня даже неплохо получалось.       Сжав кулаки, Клэй зажмурился. Прикусил язык, чтобы ничего не ляпнуть.       Сказать, что это не правильно? – А не скажет ли тот в ответ, что то было единственным, в чём он чувствовал себя "хорош".       Сказать, что наоборот, хорошо, что он немного гордится тем, что может? – Это точно неправильно, это точно нельзя сказать.       Открыв глаза, смотрел куда-то, лишь бы не встретиться со взглядом того.       — Честно говоря, — начал вновь Джестро, осматривая бумажечку в руках, — я наверное впервые почувствовал, что мною гордятся. Как бы Монстрокс не был мудаком, но он, видимо, был единственным, кто в меня верил.       Зрачки задрожали. Клэй не осмелился даже вдохнуть. Между рёбер что-то кольнуло и продолжало сдавливать. Он знал, что у Джестро всё ещё могут быть остатки злой магии, как говорил Мерлок, но он не думал узнать об этом так.       И в воспоминаниях вновь сплыл тот день. Как Шут провалил своё выступление – сбежал. Как по коридорам блуждал Рыцарь – пытался найти. Как открывает дверь библиотеки – тот склоняется над книгой. Он даже не слышал. Он не слушал его – верил тому, кто оказался влиятельней. Тому, кому доверился больше.       — 14 лет для тебя шутка? — он ответил тихо, хрипло, с камнем на душе.       Но Джестро, казалось, и сейчас этого не услышал. Видимо, порыв ветра унёс слова друга куда-то вдаль, решив оставить риторический вопрос.       Клэй второй рукой обхватил свою кисть, потирая от какой-то нервности. Он, конечно же, сам чувствует двоякость чувств к своему товарищу, и всё же слова того оказались слишком... не такими.       — Ты же понимаешь, что Монстрокс тебя лишь использовал, — заговорив громче, он прохрипел; этого было достаточно, чтобы держать вид спокойствия. — Почему же ты так говоришь про него?       — Не знаю, — "клоун" хмыкнул, вновь делая затяжку. — Может почувствовал, что я кому-то нужен?       «Ты мне нужен» — в голове собеседника мелькнула мысль, но он её не озвучил. А если, сказав такое, тот разозлиться, скажет, что это не правда? Может, он и улыбнулся бы, но точно не поверил. Странно, что он ему не доверяет.       — Я вообще, видимо, никому не сдался, — задрожав от ветра, продолжил размышления. — Ни в детстве, ни когда повзрослел. А взрослел ли я?       — Мы все взрослеем, просто каждый по своему, — новый ком в горле, который он глотает. — Кто-то позже, кто-то... раньше.       Последние слова Клэй сказал тише. Волнуется, или что-то глубже?       — О, хватит эти навороченые словечки крутить, — тот раздражённо бухтит, но в голосе улавливается боль. — Если ты рос в достатке, то это не значит, что я жил так же.       Лидер медленно моргнул. Повернув голову в сторону собеседника, нахмурился. Скорее, удивлённо, с непониманием, а не злобой.       — Почему ты думаешь, что у меня было всё хорошо?       — А разве не так? — тот колко взглянул на товарища.       Всё ещё озадачено смотря, он приоткрыл губы, но слова так и не пошли. Повисла тишина на несколько секунд. Воздух, казалось, ставал горячее – не от дыма, от обид.       — Я жил на улице. Я даже не помню своих родителей. Мне приходилось грабить, чтобы выжить. И они все смеялись. Называли неудачником и говорили, что у меня ничего не выйдет.       Джестро смотрел из под чёлки. Волосы плавно развивались от нового дуновения.       — А тебя вон, Мерлок нашёл – могущественный маг из столицы. Он тебя и в Академию отвёл, и всегда рядом был. Помогал, поддерживал... — парень, не смущаясь, показывал зубки. — Тебе было намного проще.       — Ты же не знаешь, как я жил, зачем ты такое говоришь? — серьёзность стерлось с лица, оставив после себя непонимание.       Какая-то обида проникла и в его сердце. Медленно дыша, вспоминалось и его детство – но, в отличие от того, он не желает жаловаться, даже если пострадал не меньше.       — А кому из нас всё слетело с небес? Кому красную дорожку постелили прямо под ноги? — Джестро, сделав вдох дыма, выдохнул прямо в его сторону; тот скривился, но не отошёл. — Из нас двоих почему-то ты только взлетел.       — Всё не так, Джестро, перестань... — голос ломался, пересыхал. Опустив глаза, казалось, что смотрит в обрыв.       — Да ты не понимаешь меня! Никто не понимает! — ударив по перилам, резко выкрикивает тот. — Я столько всего пережил просто... ни за что, и теперь за это же и получаю.       Он разбитый. Стоит и держится за опору, как за единственное, что вообще осталось. С жалким видом в тонких пальцах крутит сигарету, дым от которой тонкой ниткой тянется вверх. К горлу подступает ком. Дышит рвано, вновь кашляет и что-то шипит под нос.       — Джестро, я тоже сирота. Мои мечты не одобрялись и ничего мне просто так не преподнеслось, — в голосе у товарища был слышен металл.       Ему явно не понравилось, что его историю говорят за него, и то – не зная, что говоря.       — И в итоге ты стал рыцарем, а я нет? Где справедливость? Я так старался, и всё равно ничего не вышло, — смотря на деревья, поджимается от холода.       Клэй резко, даже для самого себя, опирается руками на перила, слегка склонившись. Удивление всё так же застыло в глазах, свёл брови. Голос на сей раз звучал как холодная вода.       — А ты хотел им быть? — говорит, смотря на сгобившегося товарища, словно в душу, а после переводит взгляд вперёд. — Тебе тяжко давалось, было ясно, что это не твоё. Я даже не уверен, хотел ли ты того.       — А что, если хотел? — быстро тораторит тот, упираясь головой в руку, но смотря на собеседника. — Я читал книги, тренировался, посещал все уроки...       — Это не показатель, — тон звучал слишком по-родительски, что Джестро аж вскинул брови. — Если бы хотел, ты бы им стал, а не жаловался бы сейчас на то, что у тебя ничего не выходит.       Паренёк внезапно выровнялся, всё держась за перила. Глаза горели какой-то злобой, но огонь тух в морской глади. Тот взгляд был как зимний ветер, который возвращал "на Землю".       — Ты что, сейчас обвиняешь меня в том, что у меня ничего не получалось? — сощурил глаза, ядовито давя. — И кто это говорил постоянно, что верит в меня, а сейчас говорит такое?       — Я верил и до сих пор верю, в отличии от тебя, — резкий ответ заставил "клоуна" притихнуть. — Но за что бы ты не брался – всё бросал.       Клэй продолжал говорить, даже не сбившись с дыхания:       — Рисование? Бросил. Писательство? Бросил. Математику? Бросил. Актёрство? Даже это бросил. Оружие? — понизив голос, зазвучал как-то горько: — Швырнул мне прямо под ноги, начиная реветь и говорить, что это не для тебя.       Джестро... молчал. Теперь уже он озадачено смотрел в ответ. Разглядывая лицо собеседника, не видел раздражения, которое сейчас он сам выливает на него. В глазах напротив наоборот таилось переживание. Что-то пропитаное воспоминаниями. Настольгия.       Он даже насчёт оружия в тот день на него не кричал. А ведь оружие для рыцаря было самым важным. Вместо этого лишь молча поднял и сказал, что у него всё получится. Что нужно не сдаваться.       "Жонглёр", пыхнув под нос, вновь развернулся. Опёрся на перила и то-ли злится, то-ли печалится, но точно тонет в недовольстве.       — Джестро, — голос Клэя звучал как сквозь стены. — Мы же друзья?       И вновь тишина. Молчание стало тонкой нитью между ними. Она или переплетётся и станет канатом, или порвётся; а, может, её самостоятельно обрежут.       Глаза стеклянели, а руки уже не так уверенно держали окурок. Нижняя губа дрогнула, но её сразу же прикусил. Пальцами стал стучать по металлу. Казалось, что сильнее склонялся к перилам. Будто хочет слится с холодом железа. Исчезнуть и не отвечать.       Друзья?       Джестро уже было открыл рот, чтобы что-то да ответить, но вместо этого вышел кашель. Отхаркивая дым, в глазах навернулись слезинки. Взгляд расфокусировался.       Да, но какие?       Клэй оттолкнулся от перил.

«Poor little Liddy, she wishes it was dark

But it's never really dark in L.A.

The light from the billboard always shines

But it changed 12 times since you went away»

      Развернулся и пошёл прочь. Не оборачиваясь, направился к лестнице. Губы поджал, смотря вперёд.

Он не смог ничем помочь.

      Его давний друг всё так же остаётся на месте, даже не повернулся, чтобы хотя бы остановить. Шаги уходили всё дальше и дальше. Отбивались глухим стуком об пол. Ставали тише.

Хороший ли он друг?

      Человек всё так же стоит у перил. Склоняется ниже и ниже, словно само небо давит на него. В горле ком и никак не может ответить.

Он бы хотел дать ответ.

      Его давний друг уходит в даль. Последнюю звезду закрыл густым дымом. Щёки дрожат, по ним стекает капля – падает на никотиновую палочку. Тушит. В руках тлеет бумажка, а по ней стекают солёные капельки. Не дождь – в самой душе тёмные тучи. Со злостью бросает в даль окурок, хватается за опору и, как вода, стекает по металлу к полу. Вздрагивает от холода. Неудачник плачет.

А достоин ли он такого друга?

      Человек хотел развернуться и вновь посмотреть на силуэт во тьме, но не смог – шёл на свет. Слишком долго светил фонариком во мглу, а её, казалось, и не хотели прогонять. За спиной – плачь, но ничего сделать не может.

Он его сам прогнал.

«We'll find moonlit nights strangely empty

Because when you call my name through them

There will be no answer

Rather melodramatic, aren't you?

[...]

You mind if I smoke?»