Южный воздух

Один съёмочный день, и выходной. Надо продержаться одну съёмку. Всего одну. Завтра можно будет даже отоспаться. Часиков так до двенадцати. Нет, до часа! Потом залипнуть в рилсы, не вылезая из кровати. Никакой готовки, нет-нет-нет, завтра Антон не приблизится к плите. Он утолит голод, заказав что-то, наверняка, отвратительное по качеству и температуре при получении. Что-то, из-за чего можно было бы вылететь из его шоу, приготовь ему подобное участники. Но Антона это совершенно не смущает. Последний выходной был когда? Два месяца назад? Три? В какой-то момент Шампур перестал следить. На носу открытие нового ресторана, лицом которого он будет являться. А ещё в самом разгаре съёмки нового сезона их уже ставшего легендарным кулинарного реалити. Это довольно сложная в реализации адаптация американского проекта. Две команды поваров со всей страны живут на протяжении нескольких месяцев в одном доме (точнее, все только делают вид, что это их отдельный дом, на самом же деле им отведено несколько съёмочных павильонов в большом киностудийном комплексе), регулярно выполняют самые разные задания на проверку их навыков, креативности, стрессоустойчивости, получают за них наказания или вознаграждения. Но эти задания — далеко не самая жёсткая часть их соревнований. По телевизионной иллюзии, на первом этаже дома размещены кухня и ресторан (на деле же это просто отдельный ресторан, где ведётся подсъёмка), каждый вечер открывающий свои двери для посетителей. И задача участников — выдержать поток заказов не просто в вечерней запаре, но и под наблюдением камер, слаженно работать плечом к плечу с остальными участниками, каждый из которых хочет проявить себя, хочет быть замеченным, хочет в конце сезона быть названным лучшим шефом страны. Стресс участников и просмотры шоу Шампур повышает своими разъярёнными криками. В начале их креативный продюсер Стас намекнул, что зрители от такого будут в восторге, и вот они уже восемь сезонов действительно в восторге. По окончании каждого вечера Антон выбирает выбывающего. Антон чеканит заказ, переданный ему официантом: — Два палтуса, два стейка «Нью-Йорк». — Да, шеф, — раздаётся синхронный ответ сразу всей команды. — Стейки сразу за вами, шеф, — слышит Шампур спустя гораздо меньшее время, чем следовало бы. Он касается мяса тыльной стороной ладони. Ну, разумеется, можно было и не проверять. — Костя, они даже не горячие! Я не подаю в зал холодную еду, — если эти идиоты продолжат косячить, то ему даже не придётся играть на камеру, что он выходит из себя. Да, это проект, и все ожидающие еды в зале в курсе о съёмке. Они знали, куда идут, и видят множество операторов с камерами. Но для Антона это гости его заведения в первую очередь. И он не может подать им на столы еду не идеального качества. Он отвечает за результат своим именем. Репутацию он зарабатывал долго и очень кропотливо вовсе не за тем, чтобы эти безмозглые бездари сейчас её портили.  Шампур заходит на красную половину кухни — он весь вечер вынужден лавировать между двумя конкурирующими командами, стараясь ничего не упустить из виду. Он окидывает взглядом стол, предназначенный для выставления блюд перед отдачей официантам и контроля шефа. Сверяется с блокнотным листом с записью заказа. — Где свинина? — раздаётся его бас на всю кухню. Тут же из-за спины появляется девушка с подносом. Антон нарезает мясо на порции перед подачей, чтобы проверить состояние внутри. Спиной чувствует, как вся кухня в этот момент замирает в страхе. На постпродакшене сюда подложат тревожную музыку. Довольно дешёвый ход, но людям по-прежнему нравится. — В зал, — сухо даёт своё одобрение шеф, перекладывая мясо на сервировочное блюдо с салатными листьями. Отчего все повара выдыхают с облегчением. — Не спим, — берёт следующий заказ Шампур. — Говядина, лосось, палтус и стейк «Нью-Йорк». — Да, шеф! На синей половине Антон наклоняет тарелку с подготовленным к подаче салатом, на стол стекает лужица оливкового масла. — В этом салате столько масла, будто его планируется не есть, а в жопу засовывать! — орёт Шампур. — Живо переделать. Стоит Антону отлучиться на синюю половину кухни, а затем вернуться, он слышит следующий диалог: — Уже пора нести, ты убиваешь моё мясо! — Мне нужно две с половиной минуты на лосося и палтуса. Пожалуйста, скажи, когда соберёшься идти. — Я готов! — Моя рыба ещё не готова. — Неси рыбу. — Десять секунд. Боже, ну что за идиоты! Они совершенно не могут согласовать свои действия. Если вам не ясно, что блюда подаются за один стол одновременно, то что вы вообще забыли на кухне? Антон нарезает мясо и в бешенстве разворачивается к кухне. — Вы все, идите сюда! Сыграем в «Угадай температуру». Не трогайте — угадайте по виду. Кто-то говорит про среднюю в надежде непонятно на что. Ну либо они ещё более крупные бездари, чем можно было бы подумать. Но в ответ Шампур слышит и то, что планировал сказать сам: «Пережарено». Он бросает тарелку с мясом об стол. На кухне любого из своих ресторанов Антон бы так не сделал, он прекрасно знает, во сколько заведениям обходится битая посуда каждый месяц, но на камеру будет смотреться эффектно. Нужно поддерживать свой эпатажный образ. — Могу я получить нормально приготовленный стейк? — кричит он. — Ягнёнок, палтус и лосось, — звучит следующий заказ. — Эй, синяя команда! Кирилл и Тимур, подойдите на минутку. Что это такое? — Пережаренный ягнёнок, шеф, — слышится моментальный ответ. Ну вы только посмотрите, то есть в целом они не слепые. Только зачем тащат шефу на подачу это дерьмо? — Кто его готовил? — Мы. — Мы? — поворачивается на отвечающего второй из подошедших мужчин. — Да твою ж! — выругивается Шампур. Ну что за ослы? Сегодня ещё будут записывать бекстейджевые вставки, где поодиночке они, конечно же, расскажут в камеру, как их подставили сокомандники и не дали раскрыться их величайшему поварскому потенциалу. Спустя минуты он нарезает ещё одну порцию ягнёнка. — Что б вас! — уже прямо-таки выходит из себя Антон. Сегодняшний вечер просто невыносим, эти олухи перевели уже какое-то невообразимое количество мяса. — Стоп! Синяя команда, сюда. Бегом-бегом-бегом. Что происходит? Это едва средне прожарено, — указывает он кивком головы сначала на одну тарелку в своей руке, а потом на другую. — А это в середине сырое. Не знаю, что, блять, происходит, но вы должны исправиться. И быстро. Очень быстро. — Да, шеф. Ладно, третий раз счастливый, думает Шампур, занеся нож над очередной порцией. — Ягнёнок, на хрен, сырой. Не дожарен, пережарен, сырой — у них руки вообще из какого места растут? Он понимает, что дальше так продолжаться просто не может, и встаёт к плите. Он приготовит этого ягнёнка сам. Главное — доработать смену, накормить гостей. А после закрытия уже полетят головы этих косоруких дебилов. Вечер близится к завершению. — Сорок первый и пятьдесят первый — десерты. — Есть, шеф. Этот мотор вымотал чудовищно. Осталось ещё записать драматичную часть с исключением из состязания одного из участников. И можно наконец ехать домой. Смыть с себя этот день, упасть лицом в подушку. А завтра — заслуженный отдых. Антон даже, кажется, блаженно улыбается. Главное, чтобы на камеры не попало. — Антон, тебя Стас хотел видеть после завершения съёмки, — сообщает помощница режиссера. Шампур тяжело вздыхает. Отъезд домой откладывается.

***

Стас что-то невнятно и максимально размыто говорит про какой-то гастрономический фестиваль в Красной Поляне, Антон совершенно не воспринимает уже, мозг отключился тогда же, когда выключились камеры. Он и так дорабатывал на морально-волевых. И всё, о чём он способен сейчас думать, это завтрашний выходной. Пусть вносит это мероприятие в график, Антон разберётся с этим уже после заслуженного отдыха. В один, сука, день. — В общем, открытие восемнадцатого. Сам понимаешь, там надо посветить лицом и… — Стой, — начинает обрабатывать информацию Шампур. — Когда вылет? — Завтра утром. — Стас, у меня единственный выходной, я не помню, когда я в последний раз высыпался. — Ну, Антош, завтра в самолёте доспишь. Ты и сам понимаешь, надо привлекать рекламодателей. С командой поваров отработаете вечер, там шатры, мангальная зона, инвесторы. Антон, инвесторы! Ага, блять, с его ростом в самолётах только и спать. Вместо этого замечания Антон лишь тяжело вздыхает. — Моя команда, я надеюсь? Теперь настаёт очередь Стаса устало вздыхать. — Нет у нас бюджета оплатить перелёт и проживание всем поварам, с которыми тебе нравится работать, у них там местный персонал есть. Могу только Поза с тобой отправить. Ну не начинай! Везде же повара готовят плюс-минус одинаково.  Ага, то-то ему сейчас претенденты на лучших во всей стране с третьей попытки не смогли мясо до нужного состояния прожарить. — Стас, вот ты если в гастроиндустрии нихуя не понимаешь, так ты не говори ничего. Ты шоу снимаешь — снимай. Но с советами ко мне на кухню не лезь. — Антон, я напомню тебе, что в первую очередь ты — артист моего продакшена, а я — твой продюсер. Весь свой поварской снобизм прибереги для будущих съёмок. А завтра будь добр приехать в аэропорт, чтобы вылететь в Сочи и готовить там с теми поварами, которых тебе любезно предоставят. Антон хлопает дверью кабинета. Ему вслед летит: — Билеты Софа скинула тебе на почту. Сука! Как же Шампуру всё это осточертело. Он обожает свою работу на кухне, с огромным трепетом он подошёл к открытию каждого своего ресторана, разработке меню и подбора сотрудников для них. Но вот о том, что его по молодости затащили на телек, он уже множество раз успел пожалеть. Тогда казалось, что это раскрутит его заведение — на тот момент ещё одно. Да и вообще, оказаться на федеральном канале казалось какой-то детской мечтой. Всё началось с «Громкой кухни», и уже тогда стал эксплуатироваться этот образ вечно кричащего строгого шеф-повара. Сейчас стараниями Стаса они доросли до двух телевизионных проектов и четырёх в интернете. А у Антона всё меньше времени и сил на свои рестораны. Потому что бесконечные съёмки-съёмки-съёмки. «В первую очередь ты — артист». Нет, блять! В первую очередь Антон — повар. Это его призвание и его огромная любовь. Но энергии на это всё меньше. Выход из всех проектов довольно сложный и очень ресурсозатратный во всех смыслах. Вот и получается, что всё идёт как идёт. Только вздыхает Антон от каждой новой идеи Стаса всё тяжелее и тяжелее.

***

Утро встречает мерзопакостным моросящим дождиком. Таксист, конечно же, путает въезд, из-за чего приходится минут пять объяснять по телефону, где конкретно находится шлагбаум. Ну и, само собой, они попадают в пробку. Антон старается не думать о том, что в альтернативной реальности у него сегодня выходной, он сладко спит в своей мягкой и тёплой кроватке, легкий стук дождика по стёклам лишь добавляет уюта, но это уже когда проснётся, что очень не скоро, как и отвратительная доставка завтрака, который по времени скорее обед. Как там говорится? Я не плачу, это дощь? И действительно он. Поз выглядит не в значительной степени более отдохнувшим. По утрам никогда не тянет на обсуждения, они лишь здороваются рукопожатием. Рейс задерживают, но Антон уже даже злиться на происходящее устал. Он натягивает кепку, стараясь скрыть часть лица, накидывает поверх капюшон худи. Правда, это не мешает кому-то в зале ожидания подойти и попросить фото. По какому из тв-проектов Шампура они решили, что он отличается дружелюбием золотистого ретривера? В полёте ужасно затекают ноги и шея. Впрочем, здесь ничего удивительного. В гостинице при заселении Шампуру изначально выдают ключ-карту не от того номера, поэтому приходится, добравшись до своей комнаты, снова тащиться вниз, разбираться с ошибкой администратора. Призрачная надежда хоть немножко вздремнуть перед вечерним мероприятием рассеивается, как утренний туман. Но как бы там ни было, в каком бы измотанно-уставшем и раздражённом состоянии ни находился Антон, он знает, что свою работу он выполнит филигранно. Когда он на кухне, он включён в процесс максимально, движения оттачивались годами — готовить он может хоть с закрытыми глазами. Плечом к плечу с ним ближайший друг — и в то же самое время су-шеф, с которым они сработаны практически как единый организм. Ничего не может помешать отработать это мероприятие на высшем уровне. Ну, Антон так думал. Но разочарование его ждёт впереди, а пока Шампур знакомится с поварами, которым предстоит сегодня готовить под его руководством. Они обговаривают меню, большой акцент делается на местных сезонных ингредиентах — это всегда беспроигрышный вариант. Будет ряд позиций, приготовленных на открытом огне, это и смотрится эффектно, и ярким ароматом пробуждает аппетит гостей фестиваля, прогуливающихся между шатрами. В программе также прописаны мастер-классы по приготовлению авторских блюд, дегустация вин. В поле зрения Антона попадает группа рабочих, устанавливающих что-то вроде подиума. Он вопросительно кивает в их сторону, обращаясь к девушке-организатору с планшетом в руке и наушником-гарнитурой, как у пилота вертолёта или сотрудника службы поддержки в американских фильмах, на голове. — Это для танцоров, — поясняет она. — Будет шоу-программа. И тут же отвлекается на вопрос, поступающий ей в наушник. — Ну, основное мы обговорили, — возвращается она к Шампуру. — Через пару часов все начнут потихоньку собираться, через три часа официальное открытие, готовьтесь пока, а я побежала, у меня ещё примерно миллион задач до старта. Небо начинало постепенно окрашиваться в алые тона заката. Запахи свежеприготовленных блюд заполняли вечерний воздух. Дымок гриля, аромат пряностей и свежих трав, нотки десертов с летними фруктами и ягодами — потрясающая симфония, не способная оставить равнодушным никого из присутствующих. Шатры увенчивали навесы из льна, они были украшены гирляндами из светящихся фонариков и свежих цветов лаванды, веточек мелиссы и розмарина. Ненавязчивая фоновая музыка к вечеру сменялась на более ритмичную и живую. Сцена заиграла яркими огнями. Появились танцоры, их костюмы переливались цветами моря и солнца, а движения были плавными и взрывными одновременно. А в центре он. В лёгком наряде из полупрозрачных тканей, он будто поймал ветер и не отпускал. Это не просто движения — каждый жест будто продуманная часть ритуала, завораживающего, не дающего отвести взгляд. Но Антон находит в себе силы стряхнуть наваждение и вернуться к своей работе. Он всё-таки профессионал. Мясо пережарено. А сегодня и накричать-то не на кого — пережарил сам Шампур. Позорище! Поменьше надо глазеть в район сцены. Но это очень сложно. Какой же пластичный этот чёртов танцор. Хочется провести по каждому манящему изгибу тела. Пальцами, кончиком носа, языком. Так, всё, Антон, соберись уже! Он в шаге от того, чтобы начать похлопывать себя по щекам, чтобы вернуть из своих фантазий обратно на рабочее место. Потому что взгляд то и дело возвращается к телу, которое изгибается и покачивается словно море в тихий вечер. Он пробует ризотто с морепродуктами перед сервировкой. Сука! Пересолено. Он так много не косячил даже когда в юности обучался основам кулинарии. Поз, наблюдая за тем, как переделывается уже далеко не первое блюдо от шефа, хмурит брови, но пока сдерживается. Впрочем, Антон уверен, это ненадолго — друг легко может отчитать его по-отечески, несмотря на то, что чисто технически Антон — его босс. Тем временем музыка набирала обороты, движения тела танцора теперь создавали поток живой стихии, бурный шторм эмоций, всплеск морской волны. Антон засмотрелся снова. И снова сжёг мясо. — Тох, а чё за херня-то? — всё же не выдерживает су-шеф. — А что? — может ещё пронесёт. — Да ты косячишь весь вечер. Чё вообще за дела? — Ой, Поз, завали. — отмахивается Антон. — Это всё жаркий воздух вокруг. Южный. Духота стоит невероятная, у меня уже все мозги спеклись, работать невозможно. — Ой, ты мне зубы-то не заговаривай. Скоро уже двадцать лет, как ты у плиты стоишь. Воздух ему южный! Всё он, конечно же, понял — никаких иллюзий Антон не испытывал. Друг был весьма наблюдательным, да и Антона знал как облупленного. Но это наставление помогло Шампуру сосредоточиться и доработать ужин без происшествий. Никто из гостей или организаторов, конечно, не заметил, что что-то было не так — все остались в восторге. Только вот себя Антон угрызениями совести ещё замучает. Да и перед Позом стыдно.

***

По пути в номер Антон начинает размышлять, а какого чёрта он злится только на самого себя? Да, он мог бы быть и пособраннее, он всё-таки предельно ответственный работник. Но этот выгибающийся кошечкой весь вечер танцор в рубашке с вырезом до пупка тоже хорош. Он постоянно стрелял в Антона своим хитрющим взглядом, соблазнительно улыбался, подмигивал. Антону же это не приснилось. Хотя и стоило бы поспать. Танцор явно был нацелен конкретно на него. Никому из персонала или гостей больше не перепадало такое количество взглядов — Антон следил. Лучше бы он, правда, так за мясом на гриле следил. Но это уже детали. Ладно, всё это уже не важно: мероприятие завершилось, и Антону теперь хочется лишь доползти до номера и упасть в кровать. Но этот козёл снова нарушает планы. Ждёт его в коридоре — прямо около двери в номер Шампура. И откуда у него вообще информация о размещении Антона? Впрочем, ему наверняка стоило только улыбнуться и похлопать своими длиннющими ресницами тому сотруднику ресепшена, который перепутал антонов ключ, и тот уже с радостью выдал ему хоть номер комнаты любого постояльца, хоть государственную тайну, хоть компромат на родную мать. Может, в благодарность он удостоился возможности услышать мелодичный смех этой кокетки. Интересно, кстати, как этот танцор смеётся.     — Я Арсений, — протягивает руку Антону. И так сразу не поймёшь по жесту, её следует пожимать или целовать. Антон не рискует выбирать второе и будто бы ловит тень разочарования на лице Арсения. Арсений ещё своими мурчащими интонациями весьма непрозрачно — в отличие от его рубашки — намекает. И как бы сложно сейчас Антон не воспринимал информацию, суть конечно же ясна. В какой-то момент по его плечу кокетливо ведут пальчиком, хлопают глазами, улыбаются игриво… А к чёрту всё! Антон вообще-то не железный. Если этот мега сексуальный танцор по какой-то причине так уж хочет с ним переспать, не ясно, почему он сам должен от этого сейчас отказываться. Он и так держался весь банкет. Нет же ничего плохого в том, чтобы просто снять накопившееся напряжение, если всё это по взаимному согласию? — Я в душ, скоро вернусь, — последнее, что слышит Антон перед тем, как просыпается в номере, уже полностью озарённым солнцем. Он заботливо накрыт летним одеялом, потому как номер приятно охлаждается кондиционером. — Я заказал завтрак в номер, — мягким голосом, без вчерашней игривости. Они что же, получается, спали всю ночь в одной постели вместе? Это, конечно, не должно удивлять Антона с учётом того, что вообще-то у них планировался секс. Просто Шампур был уверен, что Арсений сбежит даже без всяких там сентиментальных обнимашек после. Не говоря уже о том, что и без какой бы то ни было близости захочет остаться в чужом номере на всю ночь. Пьют кофе в тишине. Вчерашний нерв сменился умиротворением. Возможно, так работает здоровый сон. — А ты завтракать не будешь? — уточняет Антон. Арсений бросает взгляд на тарелку Антона с яйцом «Бенедикт» и лососем на круассане. — Я не ем рыбу, — морщится. — Но ты мог заказать что угодно. — В любом блюде может оказаться лук, а я планирую сегодня целоваться, — вот она, снова эта хитринка во взгляде. Антон решает больше не доставать с этим. Ну не хочет Арсений завтракать — его дело. Даже если он выбирает отшутиться, чем просто прямо сказать «не хочу». Пашот довольно сложно испортить, но вот Голландез совершенно никуда не годится. Вероятно, худший из тех, что доводилось пробовать Шампуру. Но после вчерашнего его провала лучше бы поубавить снобизм. Антон вообще обещает себе впредь относиться чуть лояльнее к чужим блюдам. Может, перед этим поваром тоже крутился изящный танцор, вот и вышел Голландез отвратительным. Как знать? Когда завтрак подходит к своему логическому завершению, Антон бросает виноватое: — Сорвал тебе вчера планы на ночь. Но Арсений лишь равнодушно пожимает плечами, мол, подумаешь — пустяки. — Ну ты же, очевидно, планировал нечто среднее между курортным романом и командировочной интрижкой. И я, если что, не был против, ты не подумай. Но, кажется, последние несколько дней — если не сказать, что последние несколько лет — знатно меня вымотали. Но мне, если честно, чуть жаль, что теперь мы разъедемся по своим городам. Лицо Арсения изображает такую степень удивления, что если бы он до сих пор не допил свой кофе, то сейчас непременно бы им поперхнулся. — Ты же в курсе, что мы снимаем передачи в соседних павильонах? Брови Антона самопроизвольно ползут наверх. — Очень приятно, Арсений Па, ведущий шоу «Танцевальное бинго», — снова протягивает руку, но в этот раз Антон уже не ошибается, получая в награду сияющую улыбку. Теперь он может ответственно заявить, что никакой ресепшионист не должен её удостаиваться даже ради того, чтобы обладатель этой самой улыбки поджидал Антона у двери его номера. — Мы с тобой не просто сотрудники одного продакшена, у нас один продюсер на двоих. И меня сначала жутко злило, что ты меня в упор не замечал. Потом-то уже дошло, что ты со своим графиком вообще никого и ничего не замечаешь. — Моё упущение, — наполовину виновато, а на вторую половину загипнотизированно произносит Антон. — Надо что-то делать с занятостью.  — Сделай пока что-нибудь с моим желанием потрахаться уже наконец, — закатывает глаза Арсений. Как приятно, когда желания совпадают и на них есть силы. Он отыгрывается за весь вчерашний вечер: за излишне соблазнительные движения, все эти кошачьи прогибы, ухмылки, подмигивания, закусывания губ. За очевиднейшую провокацию и саботаж его работы. Да, грань между местью и благодарностью оказывается тонка. Но это сущие пустяки. Потрясающей оказывается возможность наконец не только смотреть, но и трогать. Антон отпускает себя по полной. Он касается, вдыхает запах кожи, мнёт, лижет, целует. Очень много целует. Ловит губами каждый сбитый выдох и каждый несдержанный стон. Уже развалившись в посторгазменной неге, Антон спрашивает: — А тебя не расстроит, если твой мужчина больше не будет телевизионной звездой? Арсений приподнимается на одном локте. — Услышал только про своего мужчину, а дальше всё как в тумане. Но потом меняет шутливое выражение лица на более серьёзное и кивает, выражая поддержку. — Я уже давно задумывался об уходе, но всё как-то смелости не хватало. Но дальше так продолжать нельзя. Телек изначально был не целью, а средством. Но теперь я и без этого костыля могу успешно развивать свой ресторанный бизнес. Хочу вновь с любовью заниматься любимым делом, а не из состояния заёба. Хочу, чтобы было время на отношения, — приходится прервать мысль, чтобы сцеловать эту нагло-довольную ухмылку напротив. — Да, это будет не быстрый процесс, у меня есть ряд обязательств, надо будет довести проекты хоть до какой-то точки, передать преемнику или объявлять о закрытии. Но надо хотя бы начать этим заниматься, — Антон ощущает, как его плечо сжимают в поддерживающем жесте. — Немного жаль, что больше не смогу наблюдать, как ты агрессивно отчитываешь накосячивших участников шоу, я иногда оставался после своих моторов, чтобы посмотреть. Это очень горячо, — стреляет глазами Арсений. — Ну я уверен, мы что-то придумаем с этим, — смеётся Антон, кусая этого невероятного человека за кончик носа.