Мишка

      У каждого в Зоне свои тайны. У каждого свое прошлое. Многие обрастают тайнами еще до приходами в Зону, а кто-то приходит и обрастает этими тайнами. Но нет такого человека в Зоне, у которого нет тайн, о которых никто не знает. Есть те, кто не догадывается о их наличии, но это уже совершенно другой вопрос.

***

      Вставать в Зоне нужно рано… Или наоборот, работать только ночью, чтобы вести максимально скрытный образ жизни. Рихтер привык вставать рано, давняя привычка, имеющая под собой вполне весомые причины. Да, иногда он позволить себе поваляться на старом матрасе, если знал, что дела могут подождать, а сон очень сильно хотелось досмотреть. Но чаще всего либо вставал рано, либо просто не ложился, и какое-то время после отсыпался, за пропущенные часы прекрасного сна.       Сегодня был странный день. Может потому что до проводника дошли слухи, что Скиф, как и Стрелок, собирается искать Сердце Чернобыля? А может в воспоминаниях пришедших во сне… Воспоминания, о которых хотелось забыть.       Но как бы ему не хотелось забыть, он не забывал. Они тоже имеют значение. Не давал забыть одной маленькой деталью, с которой не мог расстаться.       Все стало слишком запутано. Настолько запутано, что не хотелось вставать. Не хотелось расставаться с наложенным местом. С выкроденной из приюта плюшевой игрушкой. Мишкой. Самым обычным плюшевым старым медведем, коих на Зоне можно найти уйма. Но этот другой. Он имеет важное значение. И многие воспоминания. Он не дает забыть.       В приюте все было общее. Но этот медведь… Он как-то сам собой был у Рихтера. В каком-то смысле это был единственный друг в то время. В то время, о котором очень хочется забыть. Когда он был один, среди других. Чувствовал себя чужим, несмотря на не то чтобы плохое отношение.       И решившись бежать в Зону Рихтер просто не мог оставить эту часть там, в месте, где не было ничего родного. Возможно, это единственная вещь, которая осталась от старой жизни. Старой и нелюбимой жизни. А, возможно, это была не просто вещь… Часть души.       Вот и сейчас этого друга он прижимал к груди, не желая расставаться или вставать.       Все изменилось очень сильно. На мгновение даже хотелось вернутся туда. Там где не было «Монолита», «Варты» и прочего… Те проблемы теперь кажутся неважными. Детскими. Но желание почти сразу растворяется в глубине сознания. Нет. Он никогда не вернется. Ни за что на свете. Как бы тяжело тут иногда не было. Зона все равно прекрасна. Самая лучшая… Гораздо лучше чем на Большой Земле. И Рихтер в этом не сомневался.       Со временем плюшевый медвежонок стал не только частью прошлого и другом детства, но и талисманом. Талисманом, что приносит самую настоящую удачу, что так ценна в Зоне. Если, конечно, умеешь, ей распоряжаться.       Каждый раз, когда Рихтер возвращался на водонапорную башню на Янове и удавалось провести в одиночестве ночь в обнимку с плюшевой игрушкой следующий день всегда был более менее тихим и спокойным. Если в Зоне вообще могут быть тихие и спокойные вечера. А еще чаще всего именно тут сон был крепкий и практически без сновидений. Но если фантазия все же предоставляла некоторый «фильм» то чаще всего это были спокойные сны о Зоне. О том, что принято называть Светлой Зоне, о которой постоянно говорит Шрам.       Но все же нужно было вставать. Как бы не хотелось продолжить сон. Слухи также гласили о том, что Скиф направляется на Янов. А с ним, по стечению обстоятельств, скорее всего, и «Монолит».       Стрелять не было никакого желания. Но нужно было привести себя в порядок. И спрятать Мишку. Почему-то, несмотря на то, что в Зоне у каждого свои привычки и талисманы, Рихтер совершенно не хотел, чтобы кто-то об этом знал. Возможно, так на него сказалось общение в приюте, когда за каждое отличие можно было подвергнуться травле. Где нужно было быть как все.       В Зоне все иначе. Здесь всем все равно на тебя и твои привычки. Возможно. Это именно одна из причин, почему тут Рихтеру нравится больше, чем за Периметром. Да, может и пойдут глупые шуточки, но… Это меньшее что может произойти.       Но как бы проводник не понимал всю прелесть Зоны, он не мог перестать осторожничать. Так просто пару лет своей жизни не выкинешь. Особенно, когда они часть тебя. Важная часть. Именно поэтому у плюшевой игрушки было свое место на башне. Место, где никто не найдёт, если зайдёт, а целенаправленно искать… При живом Рихтере этого делать никто не станет, а при мертвом… Если он будет мертвым, то ему будет все равно. Да и никто не поймет, что именно этот Мишка значил для проводника. Которая каждая собака в Зоне знала.       Но Рихтер не любил рассуждать о смерти. Он понимал, что она неизбежна, и рано или поздно все умрут, но… Ему хотелось наслаждаться жизнью в Зоне. Найти Сердце Чернобыля. Понять Зону.       Положив медвежонка в укломную нычку, а именно в ящик, на котором располагалась импровизированная кровать. Рихтер решил все же не думать о прошлом, а сосредоточиться на настоящем. О прошлом он всегда может подумать за бутылкой водки… Чьи запасы еще нужно пополнит, чтобы «очистить» организм от радионуклидов… А о будущем… Там успеется. Не сейчас. Утром нужно думать о настоящем…       А если он захочет порассуждать о прошлом Мишка от него никуда не денется. Кажется, даже будет рад снова провести вечера, как это было в приюте. Как бы Рихтер не любил Зону, прошлое забывать нельзя.