Misery

«Гоуст, как слышно?» МакТавиш отвечает. Микрофон шуршит помехами, перед глазами прицел, и палец лежит на спусковом крючке. Все привычно. Все так, как и должно быть. Кроме Саймона, которого здесь нет. Ни рядом с ним, лежащего у винтовки, будто истукан, ни далеко внизу, вырезающего противников одного за другим. «Продолжай наблюдение. Огонь не открывать» «Принято, сэр» Когда-то, — всего лишь год тому назад, — МакТавиш ответил бы иначе. Возможно, пошел бы против приказа. Но то был старый МакТавиш, а старого МакТавиша больше не было. «На три часа от вас, сэр. Не вооружен» Старый МакТавиш был мертв. Он умер в тот момент, когда увидел труп. Гребанный ад. Он до сих пор не хотел, просто не мог говорить об этом так, — будто Саймона и правда больше не было рядом. Хотя. Это его, МакТавиша, не было, а Саймон — был. Сидел где-то справа, напряженно наблюдая за крышей. Черт!.. Еще один. «Крыша на десть часов. Похоже, снайпер» «Устранить» «Вас понял» Палец жмет на спусковой крючок. Гоуст одобрительно кивает, и МакТавиш делает все, чтобы не обернуться. Он не хочет это видеть. Не хочет видеть, как тот хвалит его — теперь, когда у самого Гоуста нет шанса стать лучше. Он, пить дать, был бы в ярости, если бы МакТавиш дослужился до капитана раньше него. «Все чисто» Гоуст насторожен — чувствует: что-то не так, но МакТавиш снова не поворачивается. Жилет Гоуста в крови, плиты покорежены, и маска расколота дробью. На белых ресницах — кровь. Гоуст остался таким, каким МакТавиш видел его в последний раз — спокойным, бездвижным, не то мертвым заранее, не то — готовым расстаться с жизнью без сожалений. Что из этого было правдой? Теперь ему останется только гадать: когда МакТавиш нашел его, из глазницы уже сочилась кровь. Вытекший глаз замарал маску, бронежилет был разворочен, и из-под оплавленных плит торчали изломленные ребра, обожжённые выстрелом. Разрывные. Пальцы все еще сжимали автомат, а уцелевший глаз будто щурился — даже мертвым, Гоуст был готов открыть огонь. Его кровь была густой и липкой, все еще горячей — МакТавиш опоздал на ебаную минуту. «Гоуст, доложи обстановку» «Все чисто, сэр» Убей он их всех, в этом не было бы нужды — надевать чужую маску, брать позывной, которого он не был достоин, но — судьба распорядилась иначе. Сидя подле Гоуста, марая колени в темной крови, пытаясь зажать развороченные ребра и вслушаться в затихшее дыхание, МакТавиш промахнулся. Трижды. И теперь — он шел по следу. Вернее — Гоуст шел по следу. Его глазами, все еще глядящими в прицел, его руками, все еще чувствовавшими тепло человеческой плоти и холод снайперской винтовки. Его дыханием, обратившимся в утробный звериный вой. «На шесть часов. Нож, пистолет. Отвлекся» Микрофон шуршит помехами и МакТавиш моргает, стараясь не шевелиться — рука Гоуста на его плече, и тот кивает, придерживая расколотую маску. «Уже совсем близко, сэр. Это последний» Он бы хотел убить их своими руками. Не застрелить, нет — засунуть винтовку в задницу и выстрелить, чтобы превратить все органы в ливерную колбасу, а мозг — в кашу, но — он не смог. Прайс не позволил, посадив его прикрывать. Ну ничего. Это — второй. Впереди — еще один, и его он убьет сам. Теми руками, что жал Саймону руку, теми, что тот направлял, исправляя ебучий крен влево; теми, что держали Саймона крепче любых объятий, пока тот не дышал, закатив глаза до прозрачных белков; теми, что прижимали его ребра к груди, из последних сил пытаясь закрыть разорванное сердце. «Откройте дверь, сэр. Он там» Эти руки должны были спустить курок. — Джонни. Тяжелая ладонь легла ему на плечо, тихий голос зашуршал статикой в гарнитуре. — Еще не время, сержант. Этот — не твой. — Принято, ЭлТи. Пальцы расслабилась. Послышался выстрел. «Цель устранена. Выдвигаюсь» «Вас понял. Ожидаю на точке» Снимая прицел, МакТавиш обернулся. Солнце слепило глаза, ресницы колола песчаная пыль, но он все еще видел ее — темную фигуру, зажавшую кнопку на гарнитуре. — Все чисто, сержант. — ЭлТи, прикрой на всякий. МакТавиш знал — там, под маской, Саймон улыбался. И кивнул, настраивая прицел. — Все чисто. Пошёл.