Удержать

Море было на удивление спокойным. Одиссея это напрягало. Его отношения с богом морей нельзя было назвать теплыми, особенно после инцидента с трезубцем. Одиссей не верил, что Посейдон так просто сдержит слово и не будет мешать ему приплыть домой к семье, как только залижет раны. Так что спокойная водная гладь пугала его больше шторма. Когда он ступил на берег предчувствие забило тревогу. Он обратился к Афине, но ее голос заглох сразу же, как начались прибрежные воды Итаки. Король перехватил меч и осторожно, походкой военного разведчика пошел к своему же дворцу. На острове поменялся сам воздух. Атмосфера радостной Итаки, которую он оставлял, исчезла навсегда. А главное… На дворце больше не было его герба. Из разговора двух охранников, выглядящих больше как разбойники или пираты, кем-то в шутку одетые в доспехи, он узнал страшные вещи. Точнее, четыре слова, которые вбились ему в мозг кувалдой Гефеста. «Новый король». «Королева Телемаха». Одиссей шел по вдоль стен дворца, который сам строил вокруг свадебной кровати, и крутил в мозгу эти фразы. Новый король. Королева Телемаха. Его дочь вышла замуж? Где Пенелопа? Почему все так беспокойно? Он крепче сжал рукоять меча. Быстро и аккуратно, без единого звука, как в стенах Трои, Одиссей убил охранников и вошел в замок. Эти потайные пути мало кто знал раньше, но теперь там стояла стража. Мужчина решил не рисковать походом в тронный зал. Если ничего не изменилось, то этот путь ведет к покоям его семьи. Он решил пойти к дочери, во всяком случае туда, куда он и Пенелопа планировали поселить дочь, когда она сможет спать по ночам без родителей. Его сердце сжалось от того, что он пропустил и это, и ее первые шаги, и первое слово, и много чего еще. Афина сказала, что Телемаха выросла в красивую и сильную девушку с тягой к приключениям. Она сказала, что она успела поплавать, проявиться как политик, узаконить в глазах соседей свое право на трон и сразиться с чудищами. Он гордился ей, хотя и совсем не знал ее. Одиссей остановился, когда увидел пятна крови на стене. Рядом не хватало лучины. Она валялась на полу, а поле нее лужи крови. Мужчина сглотнул. Плохое предчувствие. Крадучись, он миновал тронный зал. Кто-то превратил его в обеденную. Там было много людей, и Одиссей понял, что не узнавал никого. Эти мужчины вели себя вальяжно, как хозяева положения, ели и отпускали неприличные шутки, лапая служанок. Он перевел взгляд на балкон — там была их с Пенелопой спальня. К ужасу, он не увидел двери. Страх подкрался к горлу. Словно тень, король пробрался на второй этаж и через потайной ход к покоям дочери. Он успел заметить стражу возле них. Эти люди не были похожи на тех, кому бы лично он доверил свою жизнь. Но может быть у Телемахи другие друзья. Одиссей открыл дверь, та поддалась с легким скрипом, за ней еще одну. Стоило ему сделать шаг, как в горло уперлось холодное лезвие. — Убирайся! — в глазах девушки перед ним читался чистый страх. В глазах, один в один похожих на глаза Пенелопы. Он застыл, рассматривая лицо дочери. Она сочетала в себе черты матери, только более острые, как у него, и волосы его. Какая большая… Телемаха видно тоже поняла, кто перед ней, потому что застыла с открытым ртом и глазами, наполненными слезами. Кинжал упал на пол. — Папа!.. — она бросилась в его объятия и разрыдаюсь сразу же. Одиссей крепко обнял ее сильное тело. Видно руку Афины. Из его глаз тоже потекли слезы, пачкая хитон дочери. Она была одного с ним роста — вся в мать. Она хваталась за него, как за пучок травы, когда тебя уносит течение. — О боги, моя девочка. — пробормотал Одиссей, отстраняясь. Он не убрал рук с ее плеч и с нежностью смотрел на лицо. — Моя дочка. — Папа… — через слезы проговорила она, прижимаясь щекой к его руке. А потом уткнулась в нее носом и снова заплакала. — Тебя так долго не было. Почему ты не приплыл раньше? Почему?.. — Потому что я глупец. Потому что боги играли со мной. Потому что… — у него закончились слова, он снова обнял дочь. — Но я наконец-то здесь. — Я так долго тебя ждала. Мама… мама, она…мама… — она разрыдалась еще сильнее. Наобнимавшись, они наконец отстранились. И почти сразу трогательное выражение на лице Телемахи переросло в испуг. Она стала озираться по сторонам, будто в комнату принцессы… королевы мог зайти кто угодно и когда угодно. — Тебе надо уйти, сейчас же. — взволнованно проговорила она, заталкивая назад в тайный ход. — Что? Нет, нет. — замотал головой Одиссей. — Нет, девочка моя, нет! Я только вернулся. — Прошу тебя, уходи. Уходи. — Нет, нет! Что с твоим лицом? Кто тебя… — Прошу, они убьют тебя! — Кто? — Волчонок! — послышался голос из-за двери. Он говорил нараспев, будто был хозяином ситуации. Телемаха вздрогнула всем телом и с силой затолкала Одиссея назад. Она успела закрыть дверь в шкафу и развернуться, когда отворилась входная. Антиной стоял на пороге, а на его лице играла привычная насмешливая ухмылка. Сердце девушки пропустило удар, дыхание сбилось, и она сильнее сжала ручку. Антиной подходил ближе. — Почему моя королева не спит в такой час, м? В твоем положении нужен покой. — он насмехался над ней всем видом. — Не спится. Телемаха отпустила дверцу и попыталась встать ровно, придать себе обычное несогласно-оскорбленное выражение. Вышло плохо, это заметили все. Антиной провел языком по губам и подошел почти вплотную, но остановился у кровати. Взъерошенные простыни явно выдавали, что она неожиданно вскочила, а не аккуратно встала. Глаза девушки забегали, а он цокнул языком, скептически поднимая бровь. Мужчина повел плечом и пошел к ней. — Кто у тебя там? Любовник? — Нет. — сказала она быстрее, чем хотелось бы. Быстрее, чем надо было. Антиной нахмурился. — Покажи кто у тебя там. — он намеревался открыть шкаф, но Телемаха выставила руку. — Нет! — Она выдала себя полностью, ведь во взгляде, который она обратила к… мужу, тряслась смесь страха и мольбы. Антиной расплылся в улыбке. — О, мой волчонок. — он отнял ее руку от дверцы и поцеловал тыльную сторону ладони. — Мне даже интересно, кого ты так сильно любишь, что так рьяно защищаешь. Не помню, чтобы ты хоть на кого-то во дворце смотрела. Не помню, чтобы хоть кто-то во дворце не был мне предан. — Уверяю тебя. — на выдохе сказала Телемаха, тяжело дыша и смотря ровно и глаза. — У меня нет любовника. — она почувствовала, как к глазам подступают слезы и меняется голос. — Я ненавижу вас всех. Всех. — она всхлипнула. — Поверь мне. Это была мольба. Но гордости у нее уже давно не осталось. Антиной поджал губы, словно жалел собачку. Он отпустил дверцу и развернулся к жене, нависнув. Рука опустилась на щеку, мягко поглаживая. От прикосновения было так мерзко… Слезы скатились по щекам. — О, мой бедный волчонок. — Антиной говорил, а его голос сочился елейной нежностью. — Мой бедный плененный волчонок. Рука переместилась на подбородок, и мужчина наклонился для поцелуя. Мягкого, даже нежного. Он раздвигал ее губы, целуя размеренно и глубоко, словно правда мог любить. Телемаха только всхлипнула и закрыла глаза, из которых выкатились еще слезы. Он слизал их с ярким удовольствием. Положив вторую руку на талию девушки, Антиной повел их обоих к кровати. Люди, пришедшие с ним, так и остались стоять в дверях и, посмеиваясь, смотреть, как их вожак валит бывшую принцессу на кровать и раздвигает ей ноги коленом. Телемаха всегда жмурилась во время его «ласк» и секса, не могла смотреть. Этот раз не стал исключением. Только вот в один момент Антиной отстранился. Когда она открыла глаза, он стоял у шкафа. У тайного хода. — Нет! — отчаянно крикнула она, но ее тут же схватили остальные и удержали на кровати. Антиной резко открыл дверь и, к облегчению Телемахи, никого за ней не увидел. Зато, присмотревшись, нашел тайный ход, а под ногами заметил брошенный кинжал. На жену он развернулся с снисходительной улыбкой, как к человеку, кто очень плохо врет. — О, волчонок. — сказал он так, будто не хотел. Игрался. — И кто же к нам вернулся такой, кого ты не ждала, но не стала убивать? Кого так любишь и так защищаешь? — он склонил голову, наблюдая за паникой в глазах девушки. Этого хватило. Он усмехнулся и кивнул свите. — Во дворце старый король. Он мне живым не нужен, но было бы приятно убить самому. Свита кивнула и бросилась из комнаты. Антиной с играющей улыбкой ушел к дверям и, напоследок послав воздушный поцелуй, скрылся. Прогремел поворот ключа. Телемаха бросилась к двери и стала дергать ручку, но та не поддавалась никак. Тогда она стала наваливаться на нее всем весом, пытаясь выбить, но ее попытки встретил лишь громкий хрюкающий смех снаружи. — Пустите меня! Выпустите! Пустите! — кричала она, колотя в дверь, а смех усиливался. — Антиной! Антиной! Пожалуйста! Выпустите меня! Но ее крик утонул в гуле голосов.

…….

Антиной шел осторожно. За годы предводительства шайкой неотесанных головорезов он научился тому, что иногда стоит быть тише. С грацией большой кошки он перемещался по дворцу, ища свою новую цель. Наконец послышались крики. Оскал окрасил его лицо. Одиссея нашли по бойне. Надо отдать должное герою троянской войны — дрался он превосходно. К тому моменту, как Антиной смог их увидеть, он нашел больше десятка трупов. Он брезгливо обходил их, не желая пачкать сандалии в крови подчиненных. Но все-таки и старый король не всемогущ. Сила в количестве. — Где же все те люди, что ушли с тобой, Одиссей? — Антиной шагнул в комнату. Старого короля удерживали шестеро, и он все еще вырывался. Но его крепко держали под руки и поставили на колени, а в шею с трех сторон упирались лезвия, еще одно целилось в спину. Даже если бы он был бы богом, не смог бы двинуться. Но он всего лишь человек. На лице нового короля играл победный оскал. Он скользил глазами по тому, кого и сам раньше считал героем, по тому, за благополучие и удачи кого когда-то приносил жертвы. А теперь он стоял перед ним на коленях и смотрел с такой яростью в глазах, что мог бы испепелить. — Где мой отец, Одиссей? — спросил Антиной, поднимая бровь. — Где мой дядя? — он склонил голову и раскрыл руки, указывая на всех в комнате. — Где отцы всех этих людей? Где шесть сотен мужчин, которых ты забрал от жен и детей на войну? — Что ты сделал с моей дочерью?! — закричал Одиссей и рванулся вперед. Антиной даже отступил назад, благо в шею старого короля уперлось копье, пролив кровь. — Что ты сделал с моим отцом? — поборов минутный страх, повел плечами Антиной. — Клянусь богами, я убью тебя и всех, кто!.. — И что, вновь лишишь Итаку всех мужчин? — на лице Одиссея мелькнула скорбь. Антиной шумно втянул воздух. Он то морщился, то расслаблял лицо, борясь с гневом и презрением. — Я отплатил тебе тем же! Ты забрал у меня отца, а я забрал у твоей дочери мать. — Что ты сделал с Пенелопой?! — это был рев ярости. Одиссей резко двинулся вперед, что не успел среагировать никто. В одну секунду он поднялся, сбросив всех, кто его держал, и схватил Антиноя за лицо, сжал челюсть до хруста, для чего ему пришлось поднять голову. Парой ударов он сбил его с ног и навалился сверху, продолжая избивать. Антиной мог лишь пытаться увернуться или хотя бы прикрыться, но Одиссей заблокировал каждую часть его тела. –Что! ТЫ! Сделал! С! Моей! Женой! Особо сильный удар, и голова Антиноя почти безвольно повернулась на бок. Глаз жгло так, будто прямо с него вставляли только что выкованный и еще горячий меч. Он думал, что задохнётся, ведь коленями Одиссей передавил ему грудь. В этом есть что-то символическое. Он еще пытался тянуться, надеясь, что его люди будут веры ему больше, чем были верны королеве. Одиссей занес руки для нового удара, как давление прекратилось. Его оттаскивали десяток рук, с которыми тот продолжал бороться. Пока подчиненные падали, Антиной выдохнул и рвано задышал. Он еле смог сесть и тогда почувствовал, что что-то слишком вязкое для крови стекает по его щеке. Глаз болел сильно и пульсирующее. Мужчина неверяще вздохнул и подтянул руку к нему. К пустеющей сломанной глазнице. Он дышал так, будто выныривал из-под воды, и смотрел только на бойню перед собой. Его внезапно захватил страх такой силы, какой он не испытывал никогда. Но Одиссей все еще был один. А за него была почти сотня. Почти сотня людей, которыми он повелевал с детства, которые, как голодные собаки, были готовы для его перекусить кого угодно. Они падали в крови к тем, кто уже был мертв, но бросались на старого короля. Антиной поднялся, когда Одиссея повалили на пол и прижали уже так. Он все еще неровно дышал, все еще ощущал боль в глазу, а сердце колотилось от панического страха. Но он обернулся и осмотрел своих людей. Они были измотаны и, он знал, как голодные собаки ожидают мяса. Перебарывая страх, Антиной натянул улыбку, которая правда подрагивала, и опустился на корточки рядом с Одиссеем. Даже так, когда тот смотрел на него, возвышающегося, с пола, он все равно казался таким же опасным, как гром в море. Антиной как можно незаметнее сглотнул и улыбнулся вновь. — Я дал дотрахать твою жену до смерти после того, как оставил семя в твоей дочери. — сказал он, нервно взглянул наверх, на свиту, что начинала храбриться и одобрительно кивать. — Потому что я — новый король. Одиссей что-то зарычал, но его приложили головой о пол, что слова стало не разобрать. Антиной резко встал и малодушно отошел подальше. Он вновь остановился в дверях, окинув всю картину взглядом. На него внимательно смотрели остальные. Страх перед старым королем, пусть и поверженным, оставался в душе каждого из них. Пока Одиссей жив ему не начать править. — Дорежьте горло, и на берег. — сказал Антиной тихо, а после мотнул головой. — И приведите мою жену.

…….

Телемаха уже хотела спрыгнуть с окна своей комнаты. Да, не низко, да, она еще не оправилась после сотрясения мозга, перелома ребра и спины, и этот прыжок мог стоить ей жизни. Но в ней уже не было смысла, а шанс спасти отца… Спасти единственное, что осталось от ее семьи, пусть она его и никогда и не знала. Она знала мать, которая всю свою жизнь потратила на любовь к этому мужчине, что превозносила его как героя, как лучшего человека на свете. Телемаха не знала отца, но любила его так же сильно, как и мать. Мать… она ведь даже не знала, похоронили ли ее. Девушку захлестнули слезы, когда она уже была готова переступить окно. Ее будто оттолкнуло, она закрыла рот руками и расплакалась, сжимаясь в комочек. В таком состоянии ее застала открытая дверь. Девушка тут же вкинула голову и встретилась заплаканным взглядом с изувеченным мужчиной, явно сразу после драки. Он никак не мог быть послан ее отцом. Сердце пропустило удар и упало вниз. — Идем. — сказал мужчина, подходя и грубо хватая королеву за руку. — Куда ты меня ведешь? — спросила она, стараясь не отставать, хотя каждый шаг отдавался болью в груди. Ей не ответили. Минули коридоры дворца, и они вышли на улицу и дальше на берег. Мужчина дергал ее за руку, будто она была не живым человеком, а непослушным скотом. Паника захватывала ее разум все сильнее. Наконец они остановились у скалистого выступа, с которого было прекрасно видно близкий берег. Телемаха ахнула и отпустила назад, закрывая лицо руками. Там был ее отец, с окровавленным горлом, связанный по рукам и ногам, словно жертвенное животное. А вокруг эти звери с их вожаком. Приведший ее мужчина крикнул, и Антиной повернулся. — О, волчонок! — он развернулся на нее, и она увидела его лицо. Все в синяках, а вместо глаза явно наспех сделанная повязка. Она сглотнула. Несмотря на раны, он улыбался своей обычной акульей улыбкой и указывал на толпу рукой. — Я нашел твоего папочку! Телемаха задрожала, но не могла отвести испуганного взгляда. Ее отец… Антиной же, смотря на нее, улыбался еще сильнее, хотя это казалось невозможным. Он усмехнулся и отвернулся, махнув рукой. Люди подняли столб, к которому был привязан Одиссей, и понесли к воде. Телемаха поняла зачем, и ее сердце пропустило удар. — Нет! — крикнула она, бросившись к краю скалы, но ее удержали. — Нет, нет, прошу! Прошу тебя! Антиной поднял руку, приказывая остановиться, и медленно повернулся к ней. Он выглядел как только что поевший лев. Довольство плескалось через край и было больше того моря, что призывно бушевало за ним, ожидая свою жертву. — Ты просишь меня? — Прошу… — Телемаха сглотнула слезы и упала на колени. — Умоляю тебя, Антиной, мой король, мой муж, пожалуйста! — по ее щекам покатилась влага, пока он смотрел на нее с нескрываемым восторгом и возбуждением. — Умоляю тебя, оставь его мне! Я… Я… Я сделаю все, что захочешь, все, что попросишь! Сейчас и впредь, пожалуйста, муж мой, я дам тебе все, что пожелаешь, умоляю! Антиной склонил голову. Если бы он был рядом, то хотел бы взять за подбородок и поднять ее опущенное к земле лицо на себя, взглянуть в покрасневшие глаза и слизать с щек слезы. Он обожал их вкус. Темное, животное нутро рвалось наружу. Но это всего лишь просьба женщины. Его люди ждали иного, его Бог ждал иного. Поэтому мужчина снисходительно улыбнулся. — Но ты уже дала мне все, что мне от тебя нужно было. И я уже могу взять все, что захочу. Телемаха закричала сквозь рыдания, согнулась и попыталась вновь бросится с утеса вниз, на берег, к отцу. Но от движения свело спину, еще и человек сзади толкнул ее. Девушка упала и обхватила себя рукой, второй же продолжила тянуться к отцу. Его тело, его кровь и душа были принесены в жертву хозяину морей. Одиссей, ее последняя семья, отец, которого она так мечтала найти, безвольным трупом скрывался в волнах. А она валялась в грязи и навзрыд плакала, пока ее окружали монстры.