Скелеты в шкафу

Июль 2017 год Гунтрам Мы с Конрадом все-таки поехали в Шотландию. Несмотря на то, что прошлый раз, когда Конрад ее планировал, все пошло наперекосяк, он не оставил своего намерения. Ну, или лорд Энгус был чересчур настойчив. Поэтому сейчас я любуюсь в окно на залитый дождем парк, за которым, как говорят, простирается настоящая вересковая пустошь, но мне отсюда ее не видно. Первое, что спросил у нас здешний мажордом, это привезли ли мы с собой резиновые сапоги и дождевики. Я в жизни не видел Конрада в резиновых сапогах (не то чтобы я сам их носил), и надежда увидеть несколько примирила меня с действительностью. Все три дня, что мы здесь находимся, льет дождь. Поэтому планы Конрада на прогулки по живописным окрестностям или даже охоту (хотя он клялся, что не будет охотиться), пока что не оправдались. Я все жду, когда он наденет резиновые сапоги... Сейчас он сидит  у камина в библиотеке с книгой в одной руке и бокалом коньяка в другой (да, мы захватили с собой коньяк), а дети бесятся в огромном зале на первом этаже замка вместе с собаками. У лорда Энгуса их четыре, и он забыл прихватить их с собой, когда выезжал. Мы здесь заперты на целый месяц, хотя Конрад и уверяет, что в любой момент можно уехать в более привлекательное место... например, в Эдинбург или Килманрок. В отель. Нет, спасибо. Не говоря уж о том, что в Эдинбурге точно такая же погода. Дождь продолжается. Вместе с мальчишками мы обследовали замок - оказалось, это очень увлекательно. Замок очень большой, хотя жилая часть - едва ли треть. Он состоит из старинной и новой (относительно) частей, соединенных одной проходной комнатой, из которой двери в противоположных концах ведут в разные половины здания, - странное архитектурное решение, если хотите знать. По моей просьбе нам открыли старые комнаты, в которых уже более века никто не живет и, как я понял, даже не бывает. Конрад тоже заинтересовался. Он объяснил нам, что хозяева не могут снести старую половину, как бы они этого ни хотели, потому что здание историческое и охраняется законом. Но старая половина не убирается и не отапливается, в то время как новая вполне комфортабельна, хотя удобства там впервые провели в начале 19 века, а потом еще модернизировали в конце. Это им повезло, что тогда старые здания не охранялись законом так строго. Иначе несчастные лорды и леди так и плескались бы в тазиках... Мажордом, доставшийся нам от лорда Энгуса, продемонстрировал нам потайную комнату, где в былые времена прятали католических священников. Странно, что такие комнаты, или "норы для священников", как выразился мажордом, были оборудованы в шотландском замке, а не в английском, ведь здесь не было гонения на католиков, как в Англии. Однако же мажордом уверял, что это она и есть. Один за другим мы спустились по страшно узкой каменной лесенке в низкую комнатку, в которой Конраду пришлось пригнуться, но пробыли там недолго - уж очень давил каменный свод. Я представил себе, каково это - сидеть в этой норе (очень точное слово), боясь шелохнуться, в то время как поверху рыщут охотники за священниками, и содрогнулся. На мальчиков это произвело огромное впечатление. На Конрада тоже, потому что после экскурсии по норам он предложил погулять в парке и подышать воздухом. Все мы обрядились в резиновые сапоги, даже Конрад (видимо, это оказалось не так страшно после священнических нор), дождевики, взяли с собой собак - пуделя, корги и двух бедлингтон-терьеров - и направились в парк. Вокруг дома парк был ухожен, но чуть дальше начались настоящие заросли. Над нами вздымались огромные дубы и вязы. Кажется, был впечатлен даже Мирко, тащившийся за нами все в тех же резиновых сапогах. Похоже, это национальный шотландский костюм. Хотя мы шли по специально укатанной дорожке, она была настолько узкой, что нас то и дело осыпали каплями разросшиеся кусты, снизу это же повторяли высокие травяные бордюры, а сверху моросил дождь. Я по привычке взял с собой блокнот. Надо признать, здесь очень красиво. Так мы добрели до ограды парка, и нашим глазам предстала знаменитая вересковая пустошь. Полуразрушенная ограда вызвала у Мирко живой профессиональный интерес, и он принялся осматривать ее на предмет обороны. Мальчишки обирали с собак репьи, а я отошел в сторону и принялся делать наброски. Мне понравилось настроение этого места и я очнулся только тогда, когда Конрад положил руку мне на плечо со словами: "Не пора ли домой, маус?" Мы провели в парке больше двух часов, и я даже не заметил течения времени. Приятный вечер у камина в компании Конрада заставил меня примириться с действительностью. Не так уж плохо оказалось в шотландском замке. Я называю его замком по привычке вслед за Конрадом, хотя скорее, это обширное старинное поместье, без оборонительных стен, но с отчетливой аурой давних времен. Когда мы подъезжали, и я впервые увидел замок, то подумал, что здание, кажется, живет еще в двадцатых-тридцатых годах прошлого века. Поскольку выглянуло солнце, было решено отправиться на длинную прогулку за пределы парка, например, сходить к реке и выгулять наконец заскучавших телохранителей. Также с нами отправилась няня, поэтому, раз уж детьми займется Биргитт, я прихватил этюдник, чтобы сразу делать наброски. А Конрад - фотоаппарат. Я нарисовал "замок" со стороны реки, получилось очень живописно. Заодно сделал наброски трех рыбаков, спавших на берегу неподалеку от нас. Сверкающая под солнцем река, сочная зелень, серебристый камень стен - я почувствовал себя как на картине. В общем, провел время не зря. Детям очень понравилось у реки, хотя купаться нельзя - вода холодная, а Курт поймал там тритона. К счастью, тритону удалось ускользнуть через некоторое время, а то они уже прикидывали, как привезут его домой. Хватит нам омара! К счастью для тритона, не для нас. Мальчишки подняли такой крик, что удильщики скоро убрались подальше от их возмущенных воплей. Я слушал, как они строят планы поймать нового тритона: надо же, как скоро были забыты все экзотические животные, которых они "хотели". Правда, тритон был симпатичным и со своим гребнем на спине напоминал маленькую Несси... Так что мы сочли за благо вернуться в поместье. Конрад попытался было отвлечь мальчишек от тритона идеей покататься на пони, но вот беда: это было воскресенье. По хорошему нам следовало сходить в церковь, но ближайшая католическая церковь находилась в деревушке в пяти милях отсюда и Конрад не стал настаивать (видимо, подозревал, что ему не предоставят там почетную переднюю скамью). Поэтому вопрос о церкви как-то сам собой был отложен. Здесь воскресенье все еще соблюдается (вот глухомань) и никакой фермер не будет седлать нам пони, поэтому греховные развлечения было решено отложить на понедельник. После обеда (баранье жаркое с луком и пудинг) Конрад хмурился, явно вспоминая творения Жан-Жака, который с нами не поехал, ссылаясь на то, что у него есть своя жизнь,   а мальчишки все еще строили планы на тритона. - Этот вид защищается законом, - строго сказал неудовлетворенный желудочно Конрад, - так что лучше подумайте о собаке. Видимо, идея завести «скотти» покинула его не окончательно. Думать они снова убежали в бывший бальный зал. Ну, я предпочитаю думать, что бальный. Жаль, что у нас такого нет: им очень удобно там беситься. Он без мебели и целиком каменный - пол, потолок, стены - и там нечему разбиваться, разве что они  попадут мячом в стекло в мелких свинцовых переплетах. К вечеру, несмотря на день, проведенный на воздухе, у меня ужасно разболелась голова и я решил пойти к себе прилечь. Однако, проходя мимо двери, ведущей на "старую" половину, я заметил, что она приоткрыта, и мне показалось, что в нее скользнул кто-то маленький - возможно, мой младший сын. Я рассердился. Курту и Косте строго-настрого было запрещено уходить куда-то в одиночку, а здесь мой сын, видимо, решил, что к этому месту мои запреты не относятся. Я вошел в узкий темный коридор, лишь в торце которого (довольно далеко) было расположено окно, дававшее хоть какой-то свет, довольно ограниченный, потому что день клонился к вечеру. Коридор был пуст, значит, мой мальчик спрятался в одной из комнат. Я принялся открывать двери, тянущиеся по обеим сторонам коридора. Пусто, пусто... Я потянул за ручку очередной двери и услышал приятный мужской голос: - Я могу вам чем-нибудь помочь? Оглянувшись, я увидел высокого, почти как Конрад, мужчину в длинном пиджаке или сюртуке, внимательно смотревшего на меня серыми глазами. Волосы ложились на воротник, придавая его лицу почти байроническое выражение, которое усугублялось небрежно завязанным шейным платком. - Простите, - сказал я слегка смущенно, - я не должен находиться здесь без спроса, но мой младший сын убежал куда-то сюда и мне нужно его найти. Я гощу в замке и мое имя Гунтрам де Лиль. - Чарльз Мейтленд, к вашим услугам, - отозвался он. - Позвольте вам помочь, - любезно добавил мужчина, и дальше мы пошли по коридору вместе. Сперва я гадал, кто он такой, но мне показалось неловким спрашивать его об этом прямо. Мы шли все дальше, распахивая одну за другой двери пустых или полупустых комнат, а собеседник интересовал меня все больше. - Похоже, вашего сына здесь нет, - сказал он, когда мы дошли до узкого оконца. - Но я точно видел, что он забежал сюда. Или нет... - я уже начал сомневаться. - Я бы сказал, что ребенок мог спрятаться в потайной комнате, но вряд ли он знает, как туда попасть, - с усмешкой сказал Мейтленд. - Это нора для священников, как те, что нам показал мажордом? Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом кивнул: - Можно и так сказать. Потом он проводил меня к выходу, и я вышел в "современную" часть, построенную в начале девятнадцатого века. - Гунтрам, а мы тебя потеряли, - радостно заорал Клаус, - мы идем пить чай, а тебя нет. Все семейство было в сборе включая Костю и Конрада, который посмотрел на меня с легкой укоризной. Я ничего не понял, однако уселся вместе со всеми пить чай. Поздно вечером, когда мы ложились спать, я сказал Конраду: - Знаешь, мне днем показалось, что Костя сбежал в "старую" половину... - Нет, он все время был со мной, - Конрад потянулся и поцеловал меня в висок, что было очень приятно. - Ты просто устал, милый. Я обнял его и все остальное потеряло значение. Назавтра, в понедельник, снова лил дождь, поэтому катание на пони пришлось отложить. Мальчишки надулись, но мы отвлекли их возможностью осмотреть оружейный зал. При виде старинных алебард я снова вспомнил о своем вчерашнем собеседнике и хотел было задать вопрос мажордому, но он, окруженный мальчишками,  как раз снимал со стены какой-то исторический палаш. Потом Конрада настиг телефонный звонок и он полчаса разговаривал (с Фердинандом?) о делах банка. Я соскучился и попытался было выйти в интернет, чтобы кое-что посмотреть в сети, однако интернета не было. Что за несчастье! Однако мы взяли с собой игровые приставки, так что мальчишки смогли найти себе занятия по душе. Конрад вновь удалился в библиотеку, а я решил привести в порядок свой альбом с зарисовками. Если смотреть в целом, день прошел неплохо. Все мы почти всё время бездельничали, но не скучали. Наверное, и правда давно надо было так сделать. Конрад, должно быть, счастлив, оказавшись в одиночестве в библиотеке, где ему никто не мешает читать. Я подумал, что там может оказаться что-то интересное и для меня, и отправился туда же. Конрада в библиотеке не оказалось - сюрприз! Я пошел бродить по замку и от горничной узнал, что их светлость направились в оранжерею. Как и всё в этом замке, оранжерея была очень старой. Конрад находился там. И не один: рядом с ним стоял невысокий человек и что-то рассказывал, а Конрад внимательно слушал. Я сперва подумал, что это девушка, но нет: рядом с Конрадом стоял невысокий парень с золотисто-рыжими волосами и в шотландском килте. Я хотел было подойти к ним, но подумал, что Конрад обвинит меня в том, что я слежу за ним. Так что я убрался обратно. Наверное, это садовник. Вообще, в замке было мало слуг или они просто не попадались нам на глаза. Тот человек, Мейтленд, вряд ли относился к прислуге. Скорее всего, это гость, о котором нас забыли предупредить, или родственник. Я читал, что в английских (и шотландских) поместьях гости могут жить годами... Конрад Первые три дня пребывания в Шотландии были кошмарными из-за дождя. Гунтрам дулся, мальчишки куксились. Но потом как-то все наладилось. Замок очень интересный. Основное здание его было построено в  шестнадцатом веке, а в начале девятнадцатого владельцы просто пристроили к нему новое крыло, по площади не уступающее старому. Их соединяет дверь, но в «старую» часть ни слуги, ни владельцы предпочитают не ходить, хотя там жили еще в конце восемнадцатого, да и во время постройки нового крыла тоже. Мрачное здание, со своеобразной атмосферой, но нам всем понравилось. Мой котенок использовал почти весь альбом для зарисовок. У него будет немало идей для творчества, когда мы вернемся. Интереснее всего было "отверстие" для католических священников, особенно оно потрясло мальчишек, они сразу взялись спрашивать, есть ли такое у нас и можно ли им там устроить тайник. Лорд Энгус оставил нам минимальный набор прислуги, и я подозреваю, что это и есть весь его штат. Свои функции они выполняют (не будем придираться, хотя будь это мои слуги, у меня определенно возникли бы вопросы), но их просто мало. Поэтому я был удивлен, когда в довольно запущенной оранжерее (стекла кое-где побиты и давно) встретил молодого садовника. Вот уж кого не ожидал увидеть! Судя по состоянию сада, никто тут не злоупотребляет садовым дизайном. Тем более что парнишка (его зовут Седрик) носит национальный килт, и это выглядит очень... необычно. Он оказался забавным собеседником, несмотря на акцент, из-за которого я понимаю далеко не всё. Я больше не завожу разговоров о переезде в Эдинбург. Гунтраму тут явно нравится, а мальчишки в восторге, главным образом потому, что мы отпустили вожжи и они могут резвиться на воле, не слишком строго соблюдая расписание. Все-таки это каникулы. Я договорился с Фердинандом и Адольфом, что они возьмут дела на себя - и правда, они звонили мне всего три раза за четыре дня. Дворецкий по моей просьбе за чаем рассказал о привидениях, живущих в замке (конечно, обязательная Серая Дама и еще кто-то), и теперь мальчики, особенно Курт, горят желанием увидеть привидение и, если получится, поймать и увезти домой. Это им не тритон! Гунтрам Мне здесь определенно нравится, может, потому, что мы ведем крайне неторопливое и расслабленное  существование. Несмотря на то, что у нас с Конрадом одна спальня на двоих, и это мастер-спальня (мажордом, к его чести, и бровью не повел), днем мы проводим время в основном как кому заблагорассудится. Курт и Костя все время тянутся за старшими братьями. Интернета все еще нет, поэтому они затеяли какую-то веселую игру вчетвером (плюс четыре собаки). Они даже не особо донимают Биргитт и она может спокойно посидеть и повязать. Вместо этого они бросали собакам разные вещи, а те приносили их и громко лаяли. Особенно отличился пудель, отлично выполнявший команду "апорт". Я пишу виды замка - у него свое лицо - и подумываю, как бы уговорить попозировать удильщиков у реки. Конрад пропадает в библиотеке (в обнимку с коньяком). Я не хочу ему мешать, потому что такая расслабленная  жизнь для него - редкая возможность отдохнуть, но сегодня я хотел порыться в библиотеке, чтобы отыскать какие-нибудь книги или рукописи об истории этого поместья. Он интересует меня все больше и больше. Конрад в библиотеке отсутствовал. С одной стороны, это досадно - я надеялся, что он мне поможет как историк-любитель, с другой - я его не побеспокоил. Быстрый осмотр полок ничего не дал. Вернее, книг было слишком много, и я немного растерялся. И тут мне пришло в голову, что Чарльз мог бы мне помочь - если он родственник, то мог бы подсказать насчет фамильных хроник. Но я не знал, где его комната. Он ни разу не вышел ни к чаю, ни к обеду. Говорят, чудачества в характере англичан, теперь я в этом убедился. Осталось поискать его на "старой" половине - вдруг его комната находится где-то там? Я вышел из библиотеки и, поднявшись по лестнице на второй этаж, повернул налево. "Старая" половина была вновь открыта, но коридор был пуст. Естественно, вряд ли он стоял в коридоре, дожидаясь моего визита. Я задумался, есть ли на этой половине еще комнаты, помимо тех, что я уже видел. Нам показали только один вход - со второго этажа, через небольшую комнату с эркерами, но ведь могли быть и другие. Или нет? Я все-таки вошел в коридор и постучал в ближайшую дверь. Никто не ответил. Я перешел к следующей и... - Я могу быть чем-то полезен, Гунтрам? Чарльз, в этом своем темном сюртуке, с внимательными серыми глазами. - А я как раз искал тебя, - выпалил я радостно. - Ты не знаешь, нет ли какой-нибудь семейной летописи или просто истории этого поместья? Я хотел бы ее почитать. Он долго смотрел на меня, не произнося ни единого звука. - Тебе так понравился Холлоуэй? Ты хотел бы здесь остаться? - Остаться - нет, - я удивился странному вопросу. Вряд ли лорд Энгус был бы доволен, получив довесок в виде меня. - Но меня интересует его история, знаешь, есть в нем что-то завораживающее. - Я подумаю, смогу ли я тебе помочь, - загадочно ответил он. Мы еще поговорили, Чарльз смотрел на меня с мягкой улыбкой, которая ему чрезвычайно шла. - Мне пора, - сказал я наконец, - скоро обед, а Конрад не любит, когда опаздывают. - Кто это - Конрад? - Мой муж, - ответил я честно. Выражение лица Мейтленда показалось мне странным, ну да, чего я ожидал, выставляя на обозрение такой факт. Не все люди толерантны. Но он ничего не сказал по этому поводу... Что значит хорошее воспитание. - Тогда до завтра, - он протянул мне руку и я ее пожал. Я развернулся и быстро пошел на "свою" половину. Уже выходя в "промежуточную" комнату, я оглянулся, но Чарльза уже не было. Конрад Гунтрам где-то торчал полдня, и пришел чуть ли не к середине обеда. Впрочем, я и сам заболтался и опоздал, чего совершенно не припомню за всю свою жизнь. Мне случалось приходить позже, чем полагается, но я всегда точно знал, что придется задержаться, а здесь совершенно потерял ощущение времени. - Прошу прощения, - сказал Гунтрам, садясь на свое место. - Я и не думал, что уже так поздно. - Зачитался, маус? - Нет, я... бродил по замку. Мы ужинали в дружелюбном молчании. - Ты был прав, - сказал наконец Гунтрам, - что привез нас сюда. Интересное место и красивое. Сегодня искал какие-нибудь хроники или дневники владельцев, словом, об истории этого поместья - хотел почитать. Жаль, ничего не нашлось. - Еще что-нибудь про призраков? - пошутил я. - Что ты имеешь против призраков? Мы смотрели друг на друга улыбаясь. За столом мы были вдвоем, потому что Биргитт загнала мальчишек за стол точно по расписанию и они давно поели, а вот нам пришлось есть слегка остывшие блюда. Я погладил Гунтрама по руке - как давно я не мог позволить себе такой простой и естественный жест. Но сейчас он принял его как должное. - Пойдем наверх? - предложил я. Гунтрам только улыбнулся и бросил салфетку на стол. Гунтрам Утро было солнечным, и мы наконец-то смогли покататься на долгожданных пони. Ну то есть катались мальчики. Глядя на их энтузиазм, я понял, что нам не миновать покупки лошадок - как минимум четырех штук. Хотя это лучший вариант, чем павлины, они хотя бы не орут. - Ну почему пони только два, - заныл Курт. - Я тоже хочу покататься! - Потому что я не смогу следить за вами четверыми, когда вы разъедетесь в разные стороны, - строго ответил я. - Только по двое зараз. - Ну папуля, - снова затянул он, надеясь, что Конрад, как всегда, встанет на его сторону  и  достанет из кармана еще двоих пони. - Боюсь, что твой папа прав, - мягко ответил Конрад, глядя, как Клаус и Карл быстро освоились в седле. - Это первый раз, когда вы ездите верхом, и я не хочу, чтобы остаток отпуска мы нянчились с вашими сломанными руками и ногами. Наконец старшие накатались (точнее, накатались по мнению Конрада) и мы усадили малышей в седло. Пони были старые и смирные, но все равно я опасался, что они сбросят мальчиков. Однако ничего страшного не произошло. - А ты не хочешь тряхнуть стариной, маус? - в шутку спросил меня Конрад. - Папа, ты умеешь ездить верхом? - изумился Курт, заставляя своего пони подойти к нам поближе. Я погладил коняшку по морде. - В школе я играл в поло, так что умею. Правда, я давно не ездил. Мы провели на лугу несколько часов, пока дети по очереди катались на смирных лошадках. - Какая удивительная башня, - сказал Конрад, прищуриваясь. Я тоже посмотрел на квадратную башню, гордо вздымавшуюся над серой крышей поместья. Даже отсюда она казалась очень старой. - По идее их должно быть две - на старой и новой половине здания, для симметрии. Но архитектор решил иначе. - Не обязательно. Но вид оттуда должен быть потрясающим. Давай попросим дворецкого проводить нас туда. Конрад Дворецкий (Гунтрам называет его мажордомом) сказал, что башня полуразрушена и подниматься туда опасно. Лорд Энгус, во всяком случае, так не делает, да и дверь закрыта, а ключа у него нет. - А там водятся привидения? - в шутку спросил я. - Не могу знать, милорд, - чопорно ответил он. Насколько я мог заметить, это была любимая фраза дворецкого. - Вы не могли бы посоветовать, что почитать по истории этого замка? - спросил неожиданно Гунтрам. Дворецкий явно не обрадовался перемене темы и ответил, что в библиотеке хранились дневники деда нынешнего владельца. Насчет чего другого он не в курсе, потому что сам работает у лорда Энгуса менее пяти лет. - Хранились? - переспросил я. - Сейчас часть из них утрачена, - вывернулся дворецкий. Можно биться об заклад, что утрачена наиболее интересная часть... Однако же мы все равно решили порыться в библиотеке в поисках старых дневников. Мальчишки после обеда уткнулись в свои приставки, поэтому мы были более-менее свободны. Солнечное утро сменилось ливнем, и никто не хотел выходить гулять под дождем. Вдвоем с Гунтрамом мы осмотрели все полки. Владельцы заказали для большинства книг одинаковые кожаные переплеты, так что почти все книги были похожи одна на другую и это сильно затрудняло поиск. Но в невысоком бюро орехового дерева, таившемся в глубине библиотеки, нашлась стопка тетрадей, все в тех же кожаных ризах, и, открыв верхнюю, я прочел дату, написанную от руки: 1967 год. Мы вытащили толстые тетради и разделили пополам, чтобы быстрее просмотреть. Самая ранняя была датирована 1902 годом. Тоже история, но не такая уж древняя, вряд ли что-то найдется про постройку замка или про его прежних обитателей. Я быстро пролистывал ее, когда обнаружил, что в нее вложена еще одна тетрадь, потоньше, без обложки. Пожелтевшая гладкая бумага, старомодный почерк... 1834 год, если верить дате на первой странице. - Смотри, что я нашел. - Поместье перестраивали лет за тридцать до этого, - сказал Гунтрам. - Это должно быть интересно, но это точно не дневники деда лорда Энгуса. А больше ничего нет? Мы осмотрели и ощупали все бюро. Я сунул руку в ящичек и, повинуясь наитию, нажал на выступ внутри него. Открылся еще один ящик, поменьше. Я пошарил в нем рукой и вытащил связку писем, перевязанную черной атласной лентой. Мы смотрели на нее, понимая, что держим в руках что-то очень старое и хрупкое. - Нельзя читать чужие письма, - наконец сказал Гунтрам, но как-то не очень уверенно. - Если я правильно помню, ты намеревался читать чужие дневники, - отозвался я. - Как, по-твоему, историки добывают нужные сведения? К тому же эти люди давно умерли, и мы ничем им не повредим. Мы аккуратно положили на место то, что не представляло для нас интереса, а остальную добычу унесли в спальню. Гунтрам Когда я увидел в руках Конрада связку писем, я не мог отвести от нее глаз. Почему-то мне казалось очень важным прочитать их, и одновременно было стыдно за свое любопытство. По решительному взгляду Конрада я понял, что ему тоже очень интересно. Не думаю, что это связано с тем, что лорд Энгус ему родственник. Оказавшись в спальне, я опустился в кресло, нетерпеливо ожидая, когда Конрад развяжет наконец ленту. Мы намеревались положить ее обратно,  поэтому резать было нельзя. Наконец я держал в руках письмо, датированное концом восемнадцатого века! - Может, не будем? - спросил я нерешительно, понимая, что Конрад настроен серьезно. Вместо ответа он развернул письмо, сложенное в несколько раз, и внимательно уставился на мелкий причудливый почерк. - Как интересно... 1795 год... и половина письма написана по-французски. - Боюсь, что у меня будут трудности с прочением языка той эпохи, да еще рукописного шрифта, - смущенно сказал я. В итоге мы сперва сфотографировали письма на смартфоны, а уже позже решили их прочитать. Все же письма были очень хрупкими и мы боялись, что в наших руках они могут пострадать. - Предлагаю начать с дневника за 1834 год, - предложил Конрад. Мы, как примерные школьники, уселись рядом на кровати, и он открыл первую страницу. Сперва в дневнике шли обычные бытовые записи - как и в моем собственном. Некстати я вспомнил, что Конрад читал его и снова вспыхнула обида, но ненадолго. Ладно, это мы уже проходили. Тем более сейчас в роли непрошеного читателя чужого дневника оказался уже я сам. - Смотри, - Конрад пальцем указал на запись. - Как думаешь, что это значит? "Боюсь, что они не оставят нас в покое. Шарлотта очень нервничает, а ведь она носит нашего первенца. Надо поговорить с матушкой о переезде в ее дом. Даже священник не смог ничего сделать. Зря мы затеяли ремонт и потревожили их. Но что теперь сожалеть". Мы, голова к голове, кинулись читать дальше. "Я распорядился убрать все фамильные портреты на чердак, но это не помогло. Я вижу их обоих, всегда по отдельности, чаще всего в сумерках или когда пасмурная погода и в доме темно. По-моему, они не являются женщинам, так сказать, во плоти, но их присутствие ощущается как поток ужасающего сквозняка там, где его не может быть, или ощущение внимательного взгляда в спину. Я бы не сказал, что они как-то вредят, но кто знает, какие намерения могут быть у духов, да еще погибших ужасной смертью". Мы одновременно оторвались от чтения и посмотрели друг на друга. - Здесь же написано, что они погибли ужасной смертью, да? Конрад кивнул. - Тут какая-то загадка. Придется освежить в памяти родословное древо хозяина дома, - нахмурившись, сказал он. - Но ты ведь не веришь в призраков и все такое? - нервно спросил я. По стеклам тарабанил дождь, было сумрачно, и в такой обстановке появление призраков вовсе не казалось чем-то из ряда вон выходящим. - А ты веришь, маус? - Нет, конечно, - ответил я. - Давай еще почитаем. Дальше шли опять же описания приемов, упоминание о переезде в матушкин дом и самочувствия беременной Шарлотты. Это представляло интерес для историка, интересующегося подробностями быта той эпохи, но я был слегка разочарован - мы же ожидали, что автор дневника напишет еще про призраков, обитающих в поместье. Лишь в самом конце нам встретилась еще одна странная запись. "Дядя Филипп перед смертью сокрушался, что все так получилось, однако же обстоятельства таковы, что лучше всего умолчать о событиях тех дней, потому что они не делают чести всему нашему роду". - Теперь ужасно хочется узнать, что там у них случилось, - пробормотал я. - Как будто у детектива оторвали последние пять страниц... Конрад засмеялся и поцеловал меня в висок. - Так и ты поверишь в призраков, котенок. Давай проверим мальчиков, а то сегодня им раздолье - весь день сидеть в своих игрушках. Так мы и сделали и веселая болтовня мальчишек, которые вволю насиделись в своих гаджетах и даже слегка устали от них, отчасти сгладили мрачное и тревожное впечатление от дневника. Конрад После вчерашнего ливня с утра сияло солнце и мы решили этим воспользоваться и посетить ближайший исторический городок - Мелроуз и заодно старинное аббатство (Мелроуз), со знаменитой могилой, где хранится сердце короля Роберта Брюса. Мы выехали на двух машинах. Я вел первую и взял с собой Курта, Клауса и Карла. Гунтрам с няней и Костей ехал во второй в компании Мирко. Клаус и Карл были рады (что покинули замок) и делали множество селфи на фоне старинных улочек, воображая себя заправскими путешественниками. После прогулки мы заглянули в кафе (по совести говоря, это кафе - не до конца переделанный паб, но это лучшее, что имеется в городке) и мальчишки тут же накинулись на вредную еду. Гунтрам ничего им не сказал - раз в месяц можно. И честно сказать, шотландская кухня - это не для меня. Пока они объедались мороженым, я заглянул в ближайшую библиотеку, где мне любезно предоставили брошюрку местного автора по истории этих мест. И еще из приятного - интернет там был и я смог порыться в нем в поисках подробной родословной предков лорда Энгуса. Вторым пунктом программы был знаменитый Эбботсфорт. Мальчишки, кажется, прониклись духом этого места, возможно, они осилят "Айвенго". После обеда мы заехали на часок на форельную ферму, и я опасался возмущения Курта, но нет - все четверо внимательно слушали объяснения экскурсовода, она же дочь владельца фермы, симпатичной розовощекой и светловолосой девушки. Купили на ужин отличной форели. Я ожидал, что на обратном пути мальчишки будут клевать носом, но они, хихикая, шепотом обсуждали что-то на заднем сиденье и Курт тоже вертелся в своем кресле, хихикая вместе с ними. Я спросил, в чем дело, и они мне тут же выложили все. Оказывается, когда я ушел, Гунтрам отвлекся на разговор с владелицей кафе. Воспользовавшийся этим Костя быстро шмыгнул к стоявшему в углу пианино (игравшему до сих в основном декоративную роль) и быстро сыграл вальс "Дунайские волны". Сперва Гунтрам не понял, что это играет его сын, - он думал, что включили радио, но потом увидел, что Кости нет за столом и оглянулся. Он хотел было тут же увести его, но владелица попросила дать ему доиграть, а им послушать. Гунтрам расстроился. Я не понимаю почему. Костя просто соскучился по пианино, ему, в отличие от многих детей, нравится музицировать. Но мы не взяли с собой пианино в эту поездку, а в поместье, кажется, инструмента нет. Должен признать, что моя идея - что мальчики смогут подтянуть свой английский - оказалась провальной. Местные по большей части разговаривают на скотс - равнинном шотландском или на смеси английского и скотс. Так что даже неплохо, что они мало общаются с местными. Гунтрам Прогулка оказалась очень насыщенной, и я был едва жив, когда мы вернулись в замок. Мальчишки просто переполнены впечатлениями. По хорошему такую экскурсию следовало бы разбить на две, но мы не уверены, что на следующий день будет хорошая погода, а гулять по развалинам, даже таким величественным, как аббатство Мелроуз, в дождь не кажется мне привлекательной идеей. Поэтому сегодня я спал допоздна - этому очень способствовал дождь, настойчиво стучащий в окна. Конрад не стал меня будить, за что ему огромное спасибо. Напившись кофе с бутербродами, я решил выяснить, где все. Старшие торчали в гостиной, разбирая (или пытаясь разобрать) модель старинного парусника. Клаус сказал, что хочет научиться делать такие штуки. Младшие вместе с Биргитт сидели на кухне, уплетая маленький пирог с яблоками, который она испекла им в качестве компенсации за плохую погоду. Я пообещал не выдавать ее мальчишкам и особенно Конраду, тоже любителю яблочных пирогов. Самого Конрада нигде не было видно. Наконец я вспомнил про оранжерею и заглянул туда просто для очистки совести. Конрад был там. И тот рыжеволосый юноша тоже. Все в том же килте. Мне это совсем не понравилось.  Это нисколько не походило на внезапный интерес к комнатному цветоводству. Но я снова ничего не сказал, просто ушел бродить по дому, пока они меня не заметили. Кажется, я хотел найти вход в башню... Я вошел в знакомый коридор на "старой" половине и снова взялся открывать пустые комнаты. Неожиданно одна оказалась совсем не комнатой, а узким коридором, идущим перпендикулярно к основному. Я прошел его и слева от себя увидел лестницу, ведущую вверх. Наверняка это вход в башню. Мое сердце забилось быстрее. Мне очень хотелось подняться и посмотреть вниз с башни. Но здесь было так зябко, я в своем пуловере ужасно замерз. Наверху должно быть еще холоднее... Нет, надо одеться получше и взять с собой пальто, чтобы без помех постоять на башне и порисовать. Вот тебе и июль. Но "старую" половину не отапливают, в то время как в "новой" все устроено довольно современно. Должно быть, за долгие годы холод накопился здесь, как в леднике... Я вернулся назад и на выходе со "старой" половины оглянулся. Нет, в коридоре никого не было, хотя мне почудился внимательный взгляд в спину. Должно быть, сквозняки. Я ужасно замерз, едва не лязгал зубами от холода, и решил заглянуть к мальчишкам и проверить, тепло ли они одеты. Если в доме такая холодина и сырость - и это в июле! - они могут заболеть. К моему удивлению, в гостиной, где расположились все четверо, было куда теплее, и им явно не грозила простуда. К еще больше моему удивлению, там же находился и Конрад, который что-то объяснял близнецам, показывая на модель парусника, и они все вместе обсуждали каперов (!) и их корабли. Вот уж тема для мирного семейного вечера. Конрад Даже не знаю, каким ветром меня вновь занесло в оранжерею. Немногие оставшиеся здесь растения явно закалились в суровом шотландском климате, а те, кто не сумел, почил в бозе. Я уселся в удобное плетеное кресло, стоявшее под развесистой камелией (без цветов) и оглядел ряды стеллажей. Мои садовники за такое безобразие давно были бы уволены, но лорд Энгус, судя по всему, потакал своему персоналу. - Добрый день, сэр, - прошелестело за спиной. Седрик, кто же еще.   Он обошел меня и встал передо мной, внимательно глядя мне в глаза. Удивительно, но он снова был в своем килте, как будто у него нет другой одежды. Или он ярый шотландский националист. Седрик улыбнулся мне бледными губами - он и весь был какой-то бледный, как после тяжелой болезни, только яркие волосы сияли вокруг худого лица. - Вам нравится здесь? - спросил он. - Вы приходите сюда уже который раз. - Не могу назвать содержание оранжереи образцовым, но здесь нечто притягательное, - ответил я. - Я тоже... люблю это место. - Хорошо, когда человек любит свою работу, - пошутил я и внезапно сообразил, что не видел здесь никакого садового инструмента. Седрик стоял передо мной, как будто желая и не решаясь что-то сказать. Я тоже молчал. Почему-то затевать разговор не хотелось, не говоря уж о том, что я все это время разговаривал со слугой. Мне бы в голову не пришло делать это дома, а последний раз, когда я беседовал с садовником, закончился ссорой и его увольнением. - Я люблю розы, - сказал он. - Ты сторонник красной розы Ланкастеров или белой Йорков? - вновь пошутил я. - Ни то ни другое, сэр. Я люблю розовые. У дальнего конца оранжереи рос пышный куст розовых роз - старинный английский сорт, если я правильно определил. - Нет, это старые шотландские розы. Они росли здесь еще до... до перестройки замка. Это замечание побудило меня пойти и рассмотреть куст внимательнее, раз уж у него такая почтенная биография. Седрик стоял у меня за спиной, и когда я повернулся, он оказался почти вплотную ко мне. Я хотел было отстранить его и пройти, но он вдруг поднял на меня глаза и положил руку мне на грудь. Не успел я возмутиться, как он поднялся на цыпочки и поцеловал меня в губы. Это было странное ощущение. Я хочу сказать, что я давно не целовал никого, кроме детей и Гунтрама, да и совершенно не собирался этого делать. Мысль о Гунтраме заставила меня резко прервать поцелуй и отстранить Седрика. - Не нужно так делать, - ответил я, насколько мог спокойно. - Я женат и не собираюсь изменять мужу. - Я ничего от вас не требую, - прошептал Седрик, глядя на меня своими красивыми зеленоватыми глазами. На это я не нашелся что сказать, просто прошел мимо него и быстрыми шагами устремился вон из оранжереи, обуреваемый странными чувствами. - Он не узнает, - прошелестел Седрик мне в спину. Да не о чем узнавать, шайзе! Хотя Гунтрам, с его ревностью, может неверно это понять. Почему я вообще подумал, что это садовник? Потому что он был в килте? Странный, нелогичный вывод, но он хоть как-то объяснял мою ошибку. Кто вообще в наши дни ходит в килте вне официальных церемоний? Я собирался дать нагоняй телохранителям за то, что пропустили в дом неизвестно кого, но вскоре остыл. Формально я не выходил за пределы дома, не будут же они проверять ванную, перед тем как мне туда зайти! Хотя... я заходил в оранжерею через небольшую дверь в торце. Должны быть и двери, которые ведут из дома, но они могли быть заложены кирпичом, как и все двери, кроме одной, ведущие на старую половину. Расстроенный, я вернулся в библиотеку и устроился было в кресле, но читать не смог. Поэтому я пошел к детям - их присутствие всегда меня успокаивало. Гунтрам При виде меня Конрад отвлекся от парусника и сказал: - А, Гунтрам... Я думаю, завтра мы можем все вместе съездить в Эдинбург. На этот раз я не стал возражать. Путешествие было коротким, но мы как будто двигались на машине времени - сразу на сто лет вперед. Эдинбург - очень красивый город, а наш отель имел весьма и весьма современный вид и, что еще важнее, современную начинку. В этих интерьерах даже сама мысль о привидениях выглядела нелепо. К тому  же целых два дня мы наслаждались солнечной погодой и гуляли по городу. Конечно же, мы посетили зоопарк, жаль, там не было Несси. Прогулялись по Королевской Миле и заглянули в подземелья Блэр-стрит. Впрочем, мне они показались не такими пугающими по сравнению с поместьем лорда Энгуса. Конрад настоял, чтобы мальчикам показали Камеру Обскуру. Она имела огромный успех у Курта,  который не хотел оттуда уходить. В конце третьего погода испортилась, и мысль продлить пребывание в отеле куда-то делась. Хотя в Национальную галерею я бы сходил еще. По дороге "домой" нас сопровождал привычный шотландский дождь. Вечером, когда мальчишки улеглись, Конрад сказал мне серьезно: - В Эдинбурге я посетил кое-кого, чтобы поговорить о фамильном древе нашего хозяина. Я изобразил на лице интерес, хотя глаза уже слипались. Но Конрада, по-видимому, всю дорогу распирало желание поговорить об этом. - В конце восемнадцатого века в семье действительно случилась странная смерть старшего сына, который должен был унаследовать титул и поместье. Были даже подозрения, что она не случайна и тень подозрения пала на его брата. Я широко зевнул: - Мы можем поговорить  об этом завтра? Я засыпаю на ходу. - Тела не нашли. - Тогда откуда они узнали, что он умер? - Потому что в поместье стал появляться его призрак. - Серая дама? - я действительно хотел спать. Конрад вздохнул, поцеловал меня в лоб и подоткнул со всех сторон одеяло - в точности, как я любил. И я провалился в сон. Наверное, рассказ на эту мрачную тему все же повлиял на меня, потому что всю ночь мне снилось, как я блуждаю по темным каменным коридорам. Гунтрам Мы прочитали их! Мы начали с того письма, которое было наполовину написано по-французски. "Дорогая тетушка! Ты спрашиваешь, какое платье я надену на свадьбу Чарльза. Свадьбы не будет! То, что происходит сейчас в нашем доме, ужасно и невыносимо. Чарльза больше нет с нами! Papa в ужасном гневе и запретил обсуждать эту тему и тем более выносить за пределы семьи, но ты же не чужая, ты его сестра! А мне надо с кем-то поделиться, иначе я просто лопну! Поэтому я пишу по-французски - папа не знает этого языка и не сможет понять, даже если письмо попадет ему в руки. Прошлый раз я тебе писала о том ужасном случае, когда папа рассердился на Чарльза. Он велел ему все прекратить и готовиться к свадьбе с леди Мэри. Но Чарльз не послушался, и оказалось, что он и не думал отправлять того юношу вон из поместья.  Он все это время прятался здесь, в потайной комнате! Какой ужас! Я думала, с папой случится удар! Они чуть ли не подрались! Я люблю Чарльза, но в этом случае он не прав. В том, что они не схватились за шпаги, - заслуга нашего Хью. В общем, после этой страшной сцены, когда они наговорили друг другу множество гадких и обидных слов, все разошлись по комнатам. Прислуга попряталась, и мне стоило большого труда уговорить старую Марту  приготовить для papa его обычный напиток. Ты же знаешь, он выпивает на ночь стаканчик поссета с засахаренными сливами. Я сама отнесла его папе - больше никто не решился. Наутро, когда я вышла к завтраку, оказалось, что мы с Хью сидим за столом вдвоем. Отец рано утром уехал по делам, а Чарльз к завтраку не вышел. Его хватились только поздно вечером, когда выяснилось, что весь день никто не видел ни его, ни того юношу. Слуги обыскали весь дом, даже ту нору для священника, но его нигде не было. Это тем удивительнее, что все лошади находятся в конюшне. Не ушел же он пешком! Мы все в унынии и горе. Мы искали Чарльза три дня, но не преуспели. Пришлось сообщить Сетонам, которые ждали его с визитом, что жених погиб. Надеюсь, Господь простит нам эту ложь. Молись за несчастного Чарльза, тетушка, и за всех нас! Твоя любящая племянница Бетси" Мы посмотрели друг на друга. - Неприятная история, - сказал я, - но не факт, что этот Чарльз действительно погиб. Он мог просто сбежать из дома. А что за юноша там упоминается? - Я знаю столько же, сколько и ты, маус, - мягко сказал Конрад. - Может быть, следующее письмо рассеет мрак. Судя по дате, следующее письмо из связки было написано почти через полмесяца после первого. "Дорогая тетушка! О Чарльзе все еще нет никаких вестей. Я просто заболела от волнения, потому что надеялась, что брат найдется. Я уверена, что папа простил бы его, если бы он вернулся: Чарльз всегда был его любимцем. Юноша, который был с ним, тоже пропал. Хью поссорился с отцом, потому что он (Хью) сказал, что туда ему и дорога, раз он не дорожит честью Мейтлендов". - Фамилия твоего родственника - Мейтленд? - спросил я, потому что она показалась мне знакомой. - Нет, фамилия лорда Энгуса - Макферсон, но он относится к боковой ветви семьи. У главной не осталось прямых потомков. - Там упоминается еще один брат, - пробормотал я, невольно захваченный историей. - Что же с ним стало? - Давай почитаем дальше. "Хью поссорился..." - это я уже читал. А, вот: "Папа кричал на Хью, обвиняя его в отсутствии братской любви, а Хью крикнул в ответ, что такой позор не смыть и он бы сделал что угодно, лишь бы избавиться от такого братца. Тут папа остановился и начал спрашивать Хью, что он сделал с братом. Хью почувствовал себя оскорбленным этим необоснованным обвинением и, забыв сыновнюю почтительность, начал обвинять папу в том, что тот слишком потакал Чарльзу и тем испортил его. Я подслушивала, стоя у двери в гостиную, где они ругались, но после этого настолько испугалась, что убежала к себе и не знаю, чем кончилось дело. После я увидела в окно, как Хью садится на своего черного жеребца Геркулеса и куда-то уезжает. На другой день папа собрал слуг и арендаторов во главе с управляющим и велел им обыскать весь дом, от подвалов до чердака, а также конюшни и хозяйственные постройки. Мы, женщины, от горничных до экономки, собрались в бывшей матушкиной уборной и сидели там, ожидая вестей. Наша горничная Гвинет сказала, что в деревне разошелся слух, будто братья поссорились потому, что не поделили один предмет любви, и я уже хотела спросить, что за предмет, но тут наша экономка показала на меня глазами, и Гвинет тотчас заговорила о другом. Ужасно, когда от тебя что-то скрывают! Через два часа в комнату заглянул управляющий, мистер Фроддг, и сообщил, что поиски окончились ничем. У меня просто упало сердце. Вечером мы снова сидели за ужином вдвоем с папой, он был хмур и пил много вина, чего не позволял себе со смерти моей дорогой матушки. Чарльза не нашли, Хью не возвращался - увы, мы остались вдвоем. Тетушка, молись за нас! Твою несчастная, но любящая племянница Бетси" - Интересно, нам покажут конец этой драмы? - пробормотал Конрад. Увы, очередное письмо, датированное  восемью месяцами позже, было написано совсем другой рукой и - я заглянул в подпись - другим человеком. Это было письмо от преподобного Макферсона его брату, сквайру N. Он описывал свой визит в поместье по приглашению хозяина - как я понял, он приходится ему дальним родственником, а семья очень нуждалась в поддержке священника. "Дорогой брат! Спешу сообщить тебе о своем посещении поместья Холлоуэй. (Описание дороги и самого поместья я читать не стал - мне хотелось скорее дойти до главного). Сэр Аластер и его дочь Элизабет носят траур - возможно, не только по жене и матери, но и по сыну и брату. Атмосфера в поместье угнетенная и мрачная, и, насколько я мог понять, не только из-за несчастий, постигших эту семью. Меня разместили в одной из лучших спален - напротив спальни самого хозяина дома. Вечером, решив посидеть в библиотеке, где имелся запас хороших сигар, я вышел из комнаты и направился в библиотеку. Не успел я сделать несколько шагов, как увидел заворачивающего за угол высокого мужчину в темном сюртуке, не похожем на одеяния слуг, но и на члена семьи он не походил. Мне никто не говорил, что в поместье есть другие гости. Я окликнул его, но ответа не получил. Библиотеку я все-таки отыскал, а когда наутро упомянул об этой встрече, мисс Элизабет побледнела, а сэр Аластер помрачнел. - Значит, вы тоже видели? Он рассказал мне, что вскоре после исчезновения его первенца в доме начали видеть какую-то таинственную фигуру, похожую на его старшего сына. Всегда в полумраке, в сумерках или в пасмурную погоду. Фигура ходит по дому, ничего не говорит, не делает ничего плохого, но слуги ее панически боятся. - Как вы считаете, доктор, может ли быть призрак живого человека? - прямо спросил меня хозяин дома, и я понял, что он все еще надеется на возвращение сына. - Науке неизвестны такие случаи, - ответил я как мог мягче. Позже я разговорился с управляющим и он сообщил мне, что фигуру видели слуги и не по одному разу. И что младший сын сэра Аластера погиб на дуэли, на которую вызвал юнца, посмевшего назвать его брата содомитом. Поэтому печаль сэра Аластера вполне понятна - он в короткий срок лишился обоих сыновей и находится под угрозой потери репутации". - Как это все ужасно, - пробормотал я. - Насколько все же лучше жить в двадцать первом веке! Конрад Я взялся сам читать последнее письмо из связки, потому что Гунтрам сильно расстроился. Оно было датировано уже 1801 годом и написано неким Филиппом Макферсоном, возможно, тем самым дядюшкой, о котором упоминалось в дневнике. "Дражайший Мэтью! Как тебе известно, я унаследовал Холлоуэй в результате смутных и печальных событий. Наследство было очень кстати, но, Боже мой, какая драма разыгралась в этом поместье. Сэр Аластер погиб на охоте полгода назад, и его дочь до сих пор носит траур. Милая Элизабет живет у своей тетки. Я никогда не выгнал бы бедную девочку из родного дома, но она не в силах переступить его порог. Впрочем, оно и к лучшему: за ней ухаживает юный Хэмилтон, и как только срок траура закончится, намерен просить ее руки. Моя собственная семья пока что вынуждена жить в Лондоне, пока я не приведу поместье в порядок. В здании царит ужасный холод даже летом, и слуги боятся ночевать там из-за якобы живущих в здании призраков, как ни странно применять это слово к потусторонним теням. Один Бог знает, сколько дров я трачу на обогрев, но все равно мы вынуждены дрожать от холода и страха. А слухи, которыми обмениваются слуги, еще ужаснее холода. Я разговаривал со старым управляющим, который нынче отошел от дел, возможно, поэтому он и оказался таким разговорчивым, а возможно, ему пришелся по душе мой портвейн. Так или иначе, он поведал мне все сплетни, которыми нынче окружен этот некогда величественный замок. Старший сын сэра Аластера привез откуда-то некоего юношу-музыканта, и они стали неразлучны настолько, что это вызвало скандальные сплетни. Когда же отец потребовал от наследника вести себя подобающе, разразился скандал - оба они крутого нрава, после чего исчез сперва юноша-музыкант, а следом за ним и наследник. Никто не видел, как они покидали поместье, и никто более не видел их в живых. Вскоре же в поместье стали видеть призрак наследника - безмолвный и мрачный, он проходил по коридорам и комнатам. и никому не удалось увидеть, откуда он приходит и куда уходит. Некоторые слуги говорили, что видели и второго призрака, но реже. Священник сказал, что это оттого, что тело не погребено и его душе нет покоя. Разумеется, все это очень странно. Но даже я как-то раз видел кого-то, кто не походил ни на которого из слуг. Мужчину в самом расцвете лет, он бесшумно завернул за угол и исчез. Я намерен с этим разобраться. Надеюсь, ты сможешь приехать к нам погостить и тоже примешь участие в разгадке этой тайны. С неизменным уважением, твой кузен Филипп". - Интересно, кто собрал эти письма вместе? - сказал я, дочитав последнюю строчку, чтобы не молчать. Гунтрам расстроенно пожал плечами. История несчастных влюбленных, а сомневаться в этом, что это были влюбленные, не приходилось, его заметно тронула. Да и мне стало не по себе - нравы с тех пор не слишком изменились, и люди наших вкусов до сих пор подвергаются гонениям, хотя и не так явно. Но вот эти рассказы о призраках не вызывают особого доверия. Хотя... на свете есть много странного. Гунтрам Весь день что-то шло не так. Карл утром неудачно соскочил с пони (как можно неудачно соскочить с пони?) и заработал на коленке синяк. Костя опрокинул на себя стакан молока (я подозреваю, что нарочно). В довершение всего одна из собак (пудель) съела что-то не то (похоже, ее чем-то угостили мальчики) и то и дело просилась на улицу. После обеда я решительно сказал себе: хватит! Все проблемы на сегодня решены, и мне хотелось хоть как-то отвлечься от кучи мелких неурядиц. Я решил наконец попробовать подняться на башню. Я не сказал об этом никому, даже Конраду, ну потому что. Потому что я собрался подняться на башню в обществе Чарльза и он приглашал меня уже несколько раз. Меня, а не нас, а я до сих пор не удосужился представить его Конраду. Просто, улучив момент, когда мальчишки играли в настолку, а Конрад удалился в библиотеку почитать, я свернул на "старую" половину. Памятуя о своем прошлом опыте, я надел не только трекинговые ботинки и джемпер, но и куртку, обмотал горло шарфом и был готов ко всему. Ну, мне тогда так казалось. Чарльз, как обычно, вынырнул из ниоткуда, когда я прошел половину коридора,  и встретил меня своей обычной полуулыбкой, держа в руке зажженную свечу. Вход оказался именно там, где я и предполагал. Массивная дубовая дверь сперва не хотела открываться, а потом все же пропустила нас, оставив на полу четкий полукруг. Мы стали подниматься по лестнице. Сразу было видно, какая она старая - ступени местами выкрошились и ступать приходилось очень осторожно, стены были такими холодными, словно за ними стоял декабрь, а не июль. Наверху была еще одна дверь. Чарльз не без усилий открыл ее ключом, и мы наконец оказались в башне. Это была довольно просторная комната.  По правую руку располагались три небольших окна - по одному в каждой стене, выходящих на парк и на двор у парадного входа в замок. По левую - кирпичная кладка с невысоким дверным проемом - видимо, там была вторая "комната". Я сразу же кинулся к окнам. Окна были небольшими (каждое стекло в переплете - не более носового платка) и грязными, но но кое-где не хватало стекол и можно было выглянуть наружу. Я нащупал в кармане блокнот. Вид с высоты и впрямь открывался прекрасный - на сад,  часть двора перед парадным входом, на дальние поля и на реку Твид. Забыв обо всем, я принялся зарисовывать его, сожалея, что не взял с собой этюдник. Впрочем, мне не привыкать рисовать по памяти. Чарльз стоял за моей спиной. - Тебе здесь нравится? - Очень! Спасибо, что привел меня сюда! Я и не думал, что здесь так красиво. И этот свет... - Ты хотел бы остаться здесь навсегда? Он уже задавал этот странный вопрос. Я снова ответил: - Нет. Я живу в другом замке. У меня своя налаженная жизнь, дети. Это просто каникулы. - Ты хотел бы остаться со мной? Ну и вопросик! Я начал подозревать, что Чарльз тоже наподобие Константина или Альтаира. И тоже не понимает, что значит нет. - Спасибо, но... Я почувствовал, что он подошел ко мне вплотную. Если я обернусь, то уткнусь ему в грудь. Я сделал шаг в сторону и обернулся. Чарльз смотрел на меня потемневшими глазами, вернее, он смотрел на мои губы. - Я хотел бы, чтобы ты остался. Что ж, откровенно. - Прости, но я не ищу приключений. Я люблю своего мужа, - сказал я, чтобы внести ясность. - Думаю, нам пора возвращаться. Он поднял руку и медленно, невесомо коснулся моей щеки, погладил подбородок. Я мотнул головой и гневно уставился на него. - Давай не будем усугублять. Я выразился предельно ясно, Чарльз. - Да, ты выразился ясно, но это ничего не значит, - заявил он. - Ты переменишь свое мнение! Я сделал шаг к выходу, но он оказался быстрее. Мгновенно оказавшись возле двери, он захлопнул ее и я услышал, как повернулся ключ в замке. Я  онемел. Все произошло так неожиданно, что я совершенно растерялся. Потом подошел к двери и попытался толкнуть ее, но нет, старый дуб надежно отделял меня от свободы. В панике я сунул руку в карман, надеясь найти там телефон, но вспомнил, что выложил его, когда переодевался. Он так и остался лежать на кровати! - Он ненормальный, - пробормотал я, оглядывая комнату, где мне предстояло куковать, пока Чарльз не придет в себя. Комната была практически пуста, лишь в углу, у перегородки, ведущей в соседнее помещение, стояло старое,  неудобное деревянное кресло. Я уселся в него, постаравшись найти положение, при котором ножки не слишком шатались, и принялся обдумывать ситуацию, в которой оказался. Скоро ли меня начнут искать? Это зависит от того, понадоблюсь я кому-то в ближайшее время или нет. Но кто додумается искать меня здесь? Если еще дверь на старую половину закроют на ключ, вообще никто не догадается. Почему Чарльз так поступил со мной? Я не делал ему ничего плохого. Я не давал ему никакого повода. Да, я замечал его взгляды во время наших коротких встреч, но он никогда не предпринимал ничего смущающего. Попросту говоря, не распускал руки и был неизменно вежлив, и я понадеялся, что это все плод моей паранойи. Кто там писал, что психопаты производят хорошее впечатление своей корректностью и манерами? К тому же я уже замерз, несмотря на то, что тепло оделся. Здесь стояла такая стужа... - Чарльз! - крикнул я. - Давай поговорим! Открой дверь! Никакого ответа я не дождался. Видимо, он просто ушел, а не стоял под дверью, чтобы с добродушной улыбкой вовремя открыть ее и сказать: "Да я пошутил!" Я крикнул еще несколько раз, с тем же успехом. Тогда я стал быстро ходить по комнате, пытаясь согреться. Медленно сгущались сумерки, в комнате потемнело (свеча исчезла вместе с Чарльзом), из разбитого окна дуло, и я понял, что если чего-нибудь не предпринять, я замерзну насмерть. Я решил посмотреть, что находится за перегородкой, но, сделав шаг в проем, остановился. Окна там не было, и в комнатке царила кромешная тьма. Может, там вообще дыра в полу. К тому же воздух же был спертым и напоминал... да, точно, воздух склепа. Как это может быть, если ветра свободно задувают в разбитые окна? Я вернулся в свое кресло. Но должен же быть выход! Я снова принялся обходить окна, надеясь увидеть кого-то внизу. Увы, никто не гулял в парке, никто не входил и не выходил из дома, что понятно - на улице начинался вечер и очередной дождь. - Чарльз! - заорал я, подходя к двери. - Открой! Меня все равно будут искать! Ответом мне было молчание. Я уселся в кресло, лихорадочно обдумывая свое положение. Увы, Константин уже не придет выручить меня. Я угрюмо рассматривал свои ботинки, глубоко засунув руки в карманы и туго обмотав шею шарфом. - Тебя никто не будет искать, - вдруг услышал я рядом с собой и поднял голову. Чарльз стоял рядом со мной. И как он ухитрился бесшумно открыть дверь? Неужели я так глубоко задумался? - Посмотри-ка, - он с усмешкой поманил меня к окну. Я подошел и устремил взгляд на двор, залитый желтым светом фонарей. Уже так поздно, что зажгли фонари? К подъезду подкатил черный внедорожник, и я увидел, как в багажник грузят чемоданы, а  вышедший следом Конрад торопит детей сесть в машину. Не может быть! Они уезжали! Но почему! Нам предстояло гостить здесь еще почти две недели... - Конрад! - заорал я что было силы. - Клаус! Курт! И застучал ладонью по свинцовым переплетам. Бесполезно, меня никто не слышал. Я не мог поверить своим глазам! Конрад меня просто бросил? После пятнадцати лет, в течение которых он неотступно следовал за мной?!. Но вот она, правда. Я проводил взглядом габаритные огни удаляющегося автомобиля, потом снова вернулся в свой угол. Меня затопило такое отчаяние, какого я не испытывал никогда в жизни. Я уткнулся носом в кашемировый шарф и всхлипнул. От кашемира слабо пахло любимыми духами Конрада, то есть нашими семейными духами. "А это специально для тебя, маус, чтобы ты не простужался. Тебе нельзя простужаться, ты помнишь?" Я услышал голос Конрада как наяву. Он купил мне этот шарф в подарок и сам завязал на шее. "Я не верю", - сказал я себе. Да, он мог быть невыносим в своем стремлении всё контролировать, но он всегда заботился обо мне, даже когда наши отношения казались разорванными навсегда... В любом случае я должен был что-то сделать, хотя бы для того, чтобы сказать себе: "Я сделал всё, что мог!" В кармане я нащупал блокнот и карандаш. Мгновение я просто держал их в руках, потом до меня дошло. Я написал на листе крупными буквами "Я в башне. Помогите! Г", сложил из листа самолетик и, прицелившись, запустил в разбитое окно, а затем проследил взглядом, как белый листок планирует на лужайку. Жаль, что не во двор. Что ж, возможно, когда-нибудь его найдут. Я сделал всё, что мог. Я снова сунул руки в карманы и принялся ходить взад-вперед по своей клетке, чтобы не заледенеть окончательно. Конрад Мы с мальчиками играли в настольную игру - оказалось, это довольно увлекательно. Четыре собаки лорда Энгуса лежали на ковре, высунув языки, и явно рассчитывали на более подвижные игры. Абрикосовый пудель вновь заскулил и побежал к двери (пятый или шестой раз за день!). - Вот что бывает, если кормить собаку неподходящей едой, - строго сказал я мальчишкам. Они выглядели слегка виноватыми, но кто ж знал, что пудель не сможет переварить обычную конфету, которой с ним поделился Курт! Я подозревал,что конфета была не одна, но это было уже неважно. Курт убежал, чтобы проследить, как собаку выпустят в сад, и, пока  мы ждали его, я задумался над тем, как проводит время Гунтрам. Здесь у него не было мастерской, и он рисовал в библиотеке... наверное. Или в маленькой гостиной, потому что там тихо и обычно никого не было - мы собирались в той, что побольше. Или читает - в замке у него было не слишком много времени на это, мальчишки отнимают все силы. Клаус и Карл шумно выражали нетерпение. Крик Курта донесся еще из коридора: - Папа! Папочка, смотри, что притащил Олли! Олли - это тот самый абрикосовый пудель, страдающий от несварения и потому опекаемый Куртом. Они ворвались в гостиную и Курт принялся совать мне в руки какую-то бумагу, мятую и мокрую - на улице, очевидно, шел дождь. Я опознал в бумаге бывший самолетик. На крыльях было что-то нарисовано... Я развернул самолетик, чтобы лучше рассмотреть: это оказался лист из блокнота и рукой Гунтрама там был набросан пейзаж. Несомненно, это рисовал Гунтрам, но зачем он его выбросил? Я перевернул листок и застыл, прочитав: "Я в башне. Помогите! Г" - Где ты это взял? - Это нашел Олли на лужайке! И принес мне! - горячо заговорил Курт. - Правда, он умный? - Очень, - медленно сказал я. - Клаус, сбегай проверь, где Гунтрам. Он может быть в спальне или библиотеке. Или в той желтой гостиной... - Я тоже сбегаю, - вызвался Карл. - Давай ты в спальню, я в библиотеку. Я вызвал дворецкого. - Уильямс, у вас есть ключ от башни? - Нет, милорд, - степенно ответил дворецкий. - Как я уже вам докладывал, он утерян. - Может быть, в башню можно попасть каким-то другим путем, без ключа? - я сомневался, но должен был спросить. - Нет, милорд, в башню никак нельзя попасть. Уже более ста лет... - Его нигде нет! - закричал Клаус от двери. - Гунтрам пропал! После этого всё завертелось с ужасающей быстротой. Мальчишки орали (все четверо), дворецкий всё еще обстоятельно рассказывал о судьбе башни, на которую никто не мог взойти, а я набрал номер старшего из телохранителей. - Все ко мне, сейчас же. Четверо сербов появились в гостиной в мгновение ока. Я показал им найденную записку. - Гунтрам не стал бы врать, - сказал Милан, переглядываясь с остальными. - Мы пойдем туда. Надо только взять фонари. - Где вход в башню? - спросил я дворецкого, устремляя на него тяжелый взгляд. Если он и хотел возразить, то оставил свои возражения при себе. - Мирко, ты останешься с детьми, - скомандовал я и добавил, глядя на его лицо: - Здесь небезопасно. Дворецкий, оробев в присутствии сербов, которые все как один вдруг перестали выглядеть веселыми компанейскими парнями, беспрекословно отвел нас на "старую" половину и показал, как пройти к башне. - Извольте видеть - дверь закрыта, - пробормотал он. Я дернул дверь - он не шелохнулась, но на пыльном полу я увидел след - ее явно недавно открывали. - Ее можно взломать, - предложил Марко, осмотрев дверь, - нужен только топор. - Ее нельзя ломать! Это историческая ценность! Лорд Энгус... - Несите топор!  Или что-то наподобие. Топор нашелся на кухне... Дуб, из которого дверь была сделана, словно окаменел, но трое сербов, сменяя друг друга, ухитрились вырубить замок и мы все вместе стали подниматься по лестнице. Здесь было чертовски холодно, даже удивительно, что на стенах не выступил иней. - Как в холодильнике, - пробормотал Стефан, водя фонарем. Кажется, дворецкий был прав - здесь никто не ходил лет сто или больше. Однако необходимо было проверить. Наверху нас ожидала еще одна дверь, такая же крепкая, как внизу. Наконец сломали и ее и вошли наконец в загадочную башню. Первое, что я увидел в перекрестье фонарей, это был Гунтрам, скорчившийся в кресле. Мое сердце пропустило удар. Он был жив, но в глубоком обмороке. Когда мы снесли его вниз и уложили в постель, влив в рот немного коньяку, он чуть порозовел и приоткрыл глаза. - Конрад... - прошептал он. - Ты здесь... - Конечно, любовь моя, - я почувствовал, как на мои глаза наворачиваются слезы. - Куда я уйду от тебя. - Вы же уехали, - пробормотал он, закрывая глаза. Должно быть, у него бред. Мальчишки собрались вокруг кровати, выразив желание караулить Гунтрама всю ночь. - Пошлите за врачом! - скомандовал я бледному дворецкому, выйдя из спальни. Гунтрам Я так замерз, что не мог шевельнуть даже пальцем. Сперва я ходил, пытаясь согреться, но сердце вдруг решило напомнить о себе нарастающей болью, и я вновь опустился на то колченогое кресло и сжался в комок, чтобы не тратить тепло зря. Я лежал в оцепенении, иногда содрогаясь всем телом, и понимал, что скоро умру - просто от холода. Я слышал сквозь оцепенение какой-то шум, но подумал, что меня одолевают видения - здесь, в этой старой башне, им было самое место. Поэтому когда громкие мужские голоса раздались рядом со мной, я лишь подумал: "Мне все это кажется". Потом меня кто-то поднял и я отключился. В себя я пришел от приятного тепла. Я лежал в постели, накрытый пуховым одеялом, и лед, в который обратились мои внутренности, понемногу таял. Кто-то приподнял мою голову и поднес к губам стакан; я почувствовал жгучий вкус коньяка. Я приоткрыл глаза, в них ударил яркий свет. - Конрад, - прошептал я, потому что это был он, с любовью глядящий на меня. Я хотел сказать, как я его люблю, но губы не повиновались. Однако мне предстояло выяснить один важный вопрос. - Вы же уехали, - собравшись с силами, прошептал я. Но говорить требовало слишком много усилий, поэтому я просто снова закрыл глаза, слушая голоса моих детей, которые тоже были здесь. Потом меня разбудил врач. А потом настало утро. Конрад спал рядом со мной, обнимая меня во сне, как я любил, и я чувствовал себя совершенно спокойным и защищенным. От вчерашнего происшествия осталась легкая слабость, но само оно казалось далеким, как будто случилось годы назад или даже во сне. В окно вливались солнечные лучи - это снова был хороший день. Я закрыл глаза и заснул. - Ты хорошо себя чувствуешь, котенок? - в десятый раз спросил Конрад, когда, спустя два часа, я решительно выбрался из постели и поковылял в ванную. - Я могу распорядиться, чтобы завтрак подали тебе в постель. - Нет, я вполне могу встать. Я нормально себя чувствую, ну почти. Все-таки завтрак подали позже, чем обычно, и мы сидели за столом в начале одиннадцатого, когда мажордом торжественно объявил, что приехал доктор (как и обещал): - Старый доктор Макларен, милорд. - Старый? - Их двое, милорд, отец и сын, вчера приезжал сын, - степенно разъяснил он. Конрад распорядился подать еще приборы, а я с легким смущением уставился на дверь. Старому доктору Макларену было уже за шестьдесят, и он отвечал всем стереотипам о сельском враче:  кругленький, плотный, совсем немногим выше меня, он отличался кирпичным цветом лица, небольшой лысиной и добродушным взглядом. - Ну, что с нами случилось? - спросил он,окидывая меня внимательным взглядом. - Выглядите вы неплохо, только бледноваты. Сын сказал, что когда он вас осматривал, вы были холодны, как из холодильника. Заблудились в подвале? - Нет, на башне, - смущенно ответил я. Рука доктора застыла, и он поставил на стол чашку с кофе, так и не  донеся ее до рта. - Вы забрались на башню? Расскажите, как вам это удалось? Я заметил, что Конрад с большим интересом смотрит то на него, то на меня. - А что такое с этой башней, мистер Макларен? - Просто на эту башню никто не поднимается. Никто из ныне живущих там не был, подозреваю, как и их отцы. И среди местных ходят слухи... В общем, слухи... Ну, вам это неинтересно, давайте я лучше осмотрю молодого человека. - Нет, прошу вас, расскажите! - Что за слухи? - поддержал Конрад. - Местное население суеверно, сэр. Утром фермер завез нам молоко и сообщил, что вечером видел на башне свет. Это не к добру, твердил он. Кто-то пропадет. - А что, такое уже бывало? - спросил Конрад небрежно. - Сам я не видел, конечно, но мне рассказывал один старый фермер, когда я только начинал здесь работать, а я проработал, сэр, тридцать три года. Так вот, когда я, зеленый юнец, восхитился старинной башней, он рассказал, что есть у них такое поверье: если на башне  ночью заметили свет, то случится что-то нехорошее. Так лет пятьдесят назад пропал один молодой американец. Гостил в замке, собирался жениться на дочке хозяина и вдруг пропал, причем не выходя из дома. Вечером был, утром - нет. А вы вроде как выглядите нормально. Как вам это удалось? - Ну, меня пригласил один человек, видимо, родственник лорда Энгуса, - начал я, немного нервничая. - Мы разговаривали, и он сказал, что у него есть ключ, и если я хочу полюбоваться видом с башни, то он может это устроить. Вечером мы пошли на башню. - Что за родственник? Откуда он взялся? Конрад сдвинул брови. - Вроде бы он живет в замке... В общем, он прихватил с собой свечу и мы пошли. - Свечу?! - Да, там же нет света, а телефон я забыл... Мы поднялись, и мне было очень интересно, как вдруг он начал говорить странные вещи... - Какие? - Конрад твердо вел допрос, а доктор только молчал кивал в такт его словам. - Он спросил, не хочу ли я остаться... с ним. Я ответил, что нет, и тогда он запер меня в башне, а сам ушел. Я вспомнил, что взял с собой блокнот для зарисовок и бросил самолетик в разбитое окно. - Мы сломали дверь в башню, - пояснил Конрад, - потому что пудель принес домой записку, которую написал Гунтрам. Мы нашли его наверху, и в первую минуту я думал, что он умер - такой он был холодный. - Понятно. Пойдемте, я вас осмотрю, молодой человек. Я был рад, что неприятный разговор был прерван. Мне пришло в голову, что Конрад может посмотреть на мое знакомство с Чарльзом не так легко. - Вы верующий? - спросил доктор, заметив на моей груди крест. - Я католик, сэр. - Что ж, возможно, это вас и спасло... После ухода доктора пришлось еще выдержать разговор с Конрадом, который (убедившись, что со мной все в порядке) долго возмущался моей безответственностью. Как я мог пойти неизвестно куда неизвестно с кем? А если бы со мной что-то случилось? А вдруг он агент масонов? - Я правда думал, что он родственник, - защищался я. - С ним было очень интересно разговаривать. А потом мы заговорили о башне... - Кстати, о башне. Надо посмотреть, что там, еще раз. Мы  поручили детей Биргитт, взяли с собой троих сербов, мощные фонари и оружие -  честное слово, как будто собирались в замок Дракулы. Собаки, включая выздоровевшего Олли, увязались за нами, как и мажордом. И он, и собаки остановились точно у двери на "старую"половину, и он мрачно заметил, что собаки никогда сюда не заходят. Конрад Гунтрам как всегда наивен. Этот человек, который заманил его на башню, заслуживает наказания. Как он посмел даже предлагать такое моему Гунтраму? Но беда в том, что его никто не видел, кроме Гунтрама, и у меня есть определенные подозрения... На этот раз мы поднимались все вместе, впереди шел Мирко, который знал о случившемся только со слов товарищей и теперь рвался в бой. Выломанные двери так и остались незапертыми, поэтому мы прошли без каких-либо происшествий. Комната в башне выглядела чуть веселее, чем вчера, наверное, за счет солнечных лучей, озарявших каждый ее уголок. Каждый, кроме закутка, отгороженного каменной кладкой. - Позвольте мне, сэр, - сказал Мирко, держа в одной руке фонарь, в другой пистолет, и первым шагнул в низкий дверной проем. Его возглас послужил сигналом для того, чтобы сербы кинулись к нему и совершенно перекрыли вход. - Тут скелеты, сэр, - ответил Милан на мой нетерпеливый вопрос. Я раздвинул их плечом и заглянул сам. Почти все комнату занимало некое подобие низкого ложа, застеленное ветхим тряпьем. На этой импровизированной кровати лежал скелет в клетчатом костюме. Второй скелет, в лохмотьях темного бархата,  слегка навалился на товарища. Ничего более в комнате не было. Мы покинули башню в полном молчании. Вернувшись из башни, я вновь приступил к разговору с Гунтрамом. Мне требовалось кое-что уточнить. - Как зовут того человека, который заманил тебя на башню? - Чарльз... Чарльз Мейтленд. - Ты можешь нарисовать его портрет? - Зачем, Конрад? - Гунтрам явно был недоволен. - Ты мне не веришь? - Я просто прошу тебя нарисовать его портрет. Хочу кое-что проверить. Мейтленд, шайзе! Ты не помнишь, чья это фамилия? Гунтрам пожал плечами и, более не споря, исполнил мою просьбу. Это заняло у него всего несколько минут. - А почему ты нарисовал его в таком костюме? - Он так был одет, - удивился Гунтрам. Я попросил дворецкого показать нам старые фамильные портреты, и он проводил нас туда, где они висели, уже без малейшего недовольства. И на одном из них я увидел... - Гунтрам, посмотри сюда. Тебе не кажется знакомым этот человек? Мой котенок всмотрелся и заметно побледнел. Под портретом была надпись выцветшими чернилами "Чарльз Мейтленд. Старший сын сэра Аластера Мейтленда, в возрасте двадцати восьми лет". В принципе, он не сильно изменился. - Это он, просто одно лицо. Но как?.. Он же был обычным, совсем как ты или я. Этот вопрос я задавал себе неоднократно, но у меня нет на него ответа. Я позвонил лорду Энгусу и сообщил, что мы случайно сломали дверь в башню и обнаружили там семейные скелеты.  Он принял это стоически и попросил сообщить о находке в полицию. Этим и завершилась наша поездка в Шотландию. К счастью, мы не привезли оттуда ни тритонов, ни призраков, зато привезли нашу семью в полном составе. Позже лорд Энгус написал мне и сообщил, что скелеты оказались разного возраста, если можно так выразиться. Тот, в клетчатом костюме,  умер где-то в шестидесятых, видимо, это и был американец и несостоявшийся жених дочери лорда. Второй, в бархатных лохмотьях, был старше на две сотни лет. По этому поводу пресса подняла шум, но нас, к счастью, не упоминали. После полицейского расследования скелеты похоронили. Рад сообщить, что  в замке осталось только одно привидение - той самой Серой дамы, но с этим уж ничего не поделаешь. Прежде чем покинуть Холлоуэй, я навестил деревенского священника и заказал поминальную службу по бедному Седрику. Да, я догадался, кем был на самом деле этот "садовник".  Быть может, это успокоит его дух и позволит ему воссоединиться с любимым. Это единственное, что я могу для него сделать, ведь его кости пока не нашли и я не уверен, что найдут вообще. По совести говоря, я сделал это больше для себя, чем для него: я не могу представить себе худшего посмертия, чем посмертие без Гунтрама и не пожелаю такого другому. Не хотел бы я скитаться в одиночестве без того единственного человека, который придает моей жизни смысл. Я ничего не сказал о нем Гунтраму, потому что не хотел рассказывать и о поцелуе или врать. Что такое поцелуй призрака - прикосновение ветра, не более. Но у Гунтрама могут быть свои соображения. Не знаю, чего добивался Седрик, быть может, того же, что и Мейтленд от Гунтрама: чтобы я остался с ним навечно. Возможно, он рассчитывал улучшить свое загробное существование, но я не уверен, что это так работает. В любом случае это эгоистично. Бог ему судья. Однако мы вернулись домой все вместе - и это всё, что имеет значение. Стоимость двери (обеих) я возместил. Невысокая цена, если вдуматься.