Песок и ладан

Пыльный золотой воздух Каира висел неподвижной пеленой, но стоило Мени переступить высокий каменный порог храма Анубиса, как его сменила влажная, прохладная тишина, пахнущая кипарисом, специями и чем-то еще, неуловимым. Шестнадцатилетний парень, чувствуя себя нескладным пришельцем из другого мира, замер, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Лучи солнца, пробиваясь сквозь узкие высокие окна под потолком, резали темноту тяжелыми золотыми клинками, в которых плясали мириады пылинок. Он шагнул вперед, его сандалии неслышно ступали по отполированному до зеркального блеска каменному полу. Зал был огромен, колонны, расписанные иероглифами, уходили ввысь, словно стволы каменного леса. В конце зала, в нише, стояла гигантская статуя Анубиса с головой шакала, его пустые каменные глаза, казалось, следили за каждым движением пришельца. И именно у подножия этой статуи Мени увидел ее. Он сначала подумал, что это игра света и тени, но нет. Девушка, кажется, немного старше его, сидела на подушках, склонившись над свитком. Ее поза была одновременно грациозной и небрежной, как у кошки, устроившейся на отдых. Черные волосы оттеняли тонкие черты лица и огромные, миндалевидные глаза цвета молодого тростника. Но больше всего его поразили два пушистых ушка песочного цвета, как у кошки, торчащие из ее прически. Они на мгновение насторожились, уловив его шаг, а затем так же легко расслабились. Из-за ее спины, обвивая бедро, лежал длинный хвост того же песочного оттенка. Он медленно покачивался, постукивая кончиком по полу. На ней была лишь простая повязка из белой ткани, которая обхватывала ее грудь, подчеркивая ее округлую форму и размер, но не стесняя движений. Ниже — длинная, свободная набедренная повязка, драпировавшая ее бедра и одну стройную ногу, оставляя другую обнаженной почти до самого верха. На босой ноге и на запястье одной руки поблескивали золотые браслеты. Шею и бедра охватывали тяжелые ожерелья из золота и лазурита. Она была жрицей. Жрицей Анубиса. Мени застыл, не в силах вымолвить ни слова. Девушка подняла на него свой спокойный, изучающий взгляд. В ее зеленых глазах не было ни удивления, ни страха, лишь спокойное любопытство. — Ты заблудился, мальчик? — ее голос был низким, бархатным, и в нем слышалось легкое мурлыканье. — Я… я ищу работу, — выдавил Мени, чувствуя, как горит лицо. — Мне сказали, что в храме Анубиса нужны руки. Она медленно, с кошачьей неспешностью, свернула свиток и поднялась. Ее движения были плавными, текучими. Ростом она была лишь чуть ниже него. Подойдя ближе, она обошла его кругом, и Мени почувствовал на себе пристальный взгляд, словно его обнюхивали. Ее хвост мягко коснулся его ноги, заставив вздрогнуть. — Руки… — протянула она, останавливаясь перед ним. Ее взгляд скользнул по его плечам, рукам, задержался на лице. — Руки у тебя сильные. Пахнешь потом и пылью. Зачем тебе здесь работа? — Чтобы есть, — честно ответил Мени. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки. Она протянула руку и провела указательным пальцем по его предплечью, оставляя на коже легкую прохладу. — Меня зовут Нефертари. Я служу Владыке Тишины, Анубису. Ты будешь делать то, что я скажу. Без вопросов. Понял? Мени кивнул, сглотнув. Ее уверенность и властность сковывали его, но в то же время зажигали внутри странное, тревожное любопытство. — Понял, госпожа. — Не «госпожа». Нефертари. Иди за мной. Она развернулась и пошла вглубь храма, и ее гибкая спина, узкая талия и покачивающие бедра завораживали. Он послушно последовал за ней, стараясь не смотреть на то, как белая ткань набедренной повязки обрисовывает форму ее ягодиц при ходьбе. Они шли по бесконечному, казалось, лабиринту коридоров, уходящих вглубь храма. Влажный, холодный камень стен отдавал вековой сыростью. Он шел за ней, словно загипнотизированный, и его взгляд невольно цеплялся за каждое движение ее тела. Свет факеров, закрепленных в стенных нишах, отбрасывал на стены пляшущие тени, которые обволакивали ее фигуру, то выхватывая из мрака изгиб спины, то упругое бедро, то длинную линию обнаженной ноги. Ее походка была поистине кошачьей — бесшумной, плавной и исполненной скрытой силы. Ткань набедренной повязки мягко колыхалась, пробуждая в воспаленном разуме Мени фантазии, и в этих ритмичных движениях была вся она — недосягаемая, загадочная и невероятно притягательная. Ее хвост двигался независимо, как живое существо. Он то небрежно вился вокруг ее бедра, подчеркивая его стройность, то вытягивался стрелой, кончик его нервно подрагивал, то медленно и плавно раскачивался из стороны в сторону, словно метроном, отсчитывающий секунды его нарастающего возбуждения. Мени чувствовал, как по его телу разливается жар. Он пытался отвести взгляд, смотрел на фрески, изображающие сцены загробного суда, на иероглифы, взывающие к богам, но его сознание возвращалось к ней, к этой девушке-кошке, что вела его в неизвестность. Он видел, как под повязкой на ее груди угадываются движения ее лопаток, как играют мышцы на ее спине, и ему хотелось прикоснуться к этой гладкой, загорелой коже, почувствовать ее под своими пальцами. Она привела его в боковое помещение, где в полумраке стояли каменные столы, а в воздухе витал густой, сладковато-пряный запах бальзамирования. Здесь, в этом святилище смерти, его охватила странная смесь благоговения и животного страха. Но присутствие Нефертари делало этот страх острым, почти сладостным. — Здесь мы готовим тела к вечности, — безразличным тоном сказала Нефертари, и ее голос, низкий и бархатный, прозвучал особенно громко в гробовой тишине. Она говорила о смерти так же спокойно, как о погоде, и эта ее отстраненность завораживала. — Твоя задача — отнести эти сосуды с натроном в основную усыпальницу. — Она кивнула на глиняные кувшины, стоявшие у стены. Мени молча взял два тяжелых кувшина. Глина была холодной и шероховатой под его пальцами. Они пошли дальше, спускаясь по узкой лестнице в подземелье. Ступени были такими крутыми и скользкими, что Мени невольно прижался плечом к стене, чтобы не упасть. Воздух стал еще холоднее и гуще, он обволакивал лицо влажной, тяжелой пеленой, пахнущей специями, ладаном и тлением. Наконец они вошли в просторную камеру. В нишах, словно спящие, стояли завернутые в пелены мумии. Их силуэты были безмолвны и величавы. В центре, на невысоком каменном постаменте, стоял пустой саркофаг из темного дерева, его крышка была прислонена рядом, и резное изображение Анубиса на ней казалось живым в мерцающем свете единственной масляной лампы. — Поставь там, — коротко бросила Нефертари, указав на угол у саркофага. Когда он выполнил приказ и выпрямился, то увидел, что она стоит очень близко. Слишком близко. Ее большие зеленые глаза в полумраке светились фосфоресцирующим светом, как у настоящей кошки, вышедшей на ночную охоту. Глубина этого взгляда заставляла его замирать, вытесняя все остальные мысли. — Ты… боишься смерти? — спросила она тихо. — Я… не знаю, — честно выдохнул Мени, чувствуя, как у него пересыхает в горле. — Глупый. Все боятся. Но здесь смерть — это не конец. Это дверь. И я — та, кто держит ключ. Она сделала еще шаг, сокращая и без того крохотное расстояние между ними. Теперь ее грудь почти касалась его груди. Он чувствовал исходящее от нее тепло и тот же странный, животный запах, что витал в храме — смесь кипариса, мирры и чего-то дикого, пустынного, что был присущ только ей. Ее кошачьи ушки, торчащие из черных волос, легонько дрогнули, улавливая его учащенное дыхание. — Я вижу, как ты на меня смотришь, — прошептала она, и ее губы изогнулись в едва заметной улыбке. Ее хвост, гибкий и сильный, плавно обвился вокруг его ноги выше колена, прижимаясь теплой, упругой мышцей. Прикосновение было одновременно нежным и властным, лишающим воли. — Ты смотришь на мои уши, на мой хвост, на мою грудь. Тебя это возбуждает? Мени не нашел слов. Он чувствовал, как кровь приливает к его лицу и куда-то ниже, к паху. Он пытался отвести взгляд, но не мог. Нефертари улыбнулась, и это была улыбка хищницы, поймавшей добычу. — Не лги. Я чувствую это. — Она положила ладонь ему на живот, чуть ниже пупка, и медленно повела вниз. Ее пальцы были прохладными и цепкими. Он стоял, не в силах пошевелиться, плененный ее властным спокойствием, ее странной, полузвериной красотой. — Я главная здесь, — тихо сказала она, и ее горячее дыхание коснулось его губ. — Ты будешь делать то, что я захочу. Все, что я захочу. Понял? Он мог только кивнуть. Тогда она покрыла последнее расстояние между ними и прижалась к нему всем телом. Ее грудь, упругая и полная, давила на его грудную клетку. Он почувствовал сквозь тонкую ткань ее твердые соски. Ее бедро втиснулось между его ног, создавая сладостное, невыносимое давление на его пах. Ее губы нашли его губы. Поцелуй был не нежным, а требовательным, властным. Она кусала его нижнюю губу, ее язык проник в его рот, исследуя, завоевывая. Ее руки скользнули по его спине, впиваясь ногтями в кожу сквозь ткань, и эта легкая боль лишь распаляла его сильнее. Он робко обнял ее за талию, чувствуя под пальцами гладкую кожу и прохладу золотых украшений. Ее хвост скользнул еще выше, под его тунику, и провел по его ягодицам, заставив Мени вздрогнуть и невольно выдохнуть стон прямо в ее рот. Она оторвалась от его губ, ее глаза блестели в темноте. Взяв его за руку, потянула его к пустому саркофагу в центре погребальной камеры. Она была сильнее, чем казалась. Она заставила его облокотиться о край каменного гроба, а сама опустилась перед ним на колени. Ее пальцы ловко развязали пояс его одежды, и ткань мягко упала к его ногам. Его член, твердый и напряженный, стоял перед ее лицом. Нефертари внимательно посмотрела на него, как на интересный артефакт, затем коснулась его горячей кожи кончиками пальцев, заставив Мени содрогнуться. — Такой юный, такой полный жизни, — пробормотала она, и ее горячее дыхание обожгло его. — Прямо здесь, в царстве смерти. Она наклонилась и взяла его в рот. Ощущение было настолько интенсивным, что у Мени потемнело в глазах и подкосились ноги. Он бы упал, если бы не уперся локтями в холодный, отполированный камень саркофага. Ее губы, удивительно мягкие и прохладные, плотно обхватили его основание, а затем начали медленное, неумолимое движение вверх. Шершавая, бархатистая поверхность ее языка скользила по его напряженной плоти, исследуя каждый миллиметр, каждую выступающую венку. Внутри ее рта было влажно, горячо и невероятно тесно, и это плотное, обволакивающее давление сводило с ума. Она двигалась с инстинктивной ритмичностью, то поглощая его почти целиком, до самого горла, заставляя мышцы его живота судорожно сжиматься, то отступая, чтобы кончиком языка, точным и быстрым движением провести по самой чувствительной щели на его головке. Этот намеренный нажим на крошечный, пульсирующий участок плоти заставлял Мени вздрагивать и издавать приглушенные, похожие на стон звуки. Ее левая рука, с прохладными пальцами и короткими ногтями, сжимала его у самого основания, создавая приятное, сдерживающее кольцо, в то время как правая ладонь мягко, но уверенно ласкала его мошонку, ее пальцы перекатывали яички, вызывая глухую, тягучую волну удовольствия в самом низу его живота. Ее кошачьи ушки были прижаты к голове в волне полной концентрации, а хвост медленно вилял из стороны в сторону, его мягкий, шелковистый кончик с легким шуршанием скреб по пыльному камню пола. Этот звук, такой незначительный, впитывался его сознанием, смешиваясь с влажными, неприличными чавкающими звуками, доносящимися от их соединения, с его собственным тяжелым, сдавленным дыханием и тихим, довольным мурлыканьем, которое вибрировало прямо в его плоти. Этот контраст — священное место, безмолвные мумии, холод камня и ее кощунственно-чувственные, живые, горячие ласки — сводил его с ума, стирая грань между болью и наслаждением, страхом и экстазом. Он смотрел вверх, на темный, закопченный потолок, где танцевали отсветы масляной лампы, выхватывая из тьмы безразличные лики богов на фресках. Его пальцы, цепляясь за каменный край саркофага, онемели от холода и напряжения. Все его тело стало одним огромным нервным окончанием, и единственным центром была та влажная, мурлыкающая теплота, что сжимала его. Он чувствовал, как нарастает знакомое, неудержимое давление внизу живота, сжимая его внутренности в тугой, раскаленный узел. Волна поднималась от самых пят, заливая жаром все его существо. — Я… я сейчас… — выдавил он хрипло, и его голос прозвучал чужим, разбитым. Она не отстранилась. Наоборот. Ее движения стали еще более настойчивыми, требовательными, почти яростными. Она сильнее прижала его к краю саркофага, полностью контролируя его тело, не давая ему отстраниться ни на миллиметр. Ее зеленые глаза, поднятые к нему, приказывали, требовали подчинения до конца. И он подчинился. Волна оргазма накатила на него, смывая все мысли, весь стыд, весь страх. Это был не просто выброс семени, это было извержение, судорожный спазм всего тела. Его ноги затряслись, а спина выгнулась так, что кости хрустнули. Он кончил ей в рот, чувствуя, как пульсирует в такт этим судорогам, а она, не прекращая своих движений, глотала, ее горло сжималось вокруг его головки, вытягивая из него все до последней капли, продлевая мучительное, ослепительное наслаждение до самого предела. Нефертари еще какое-то время нежно посасывала головку, вытягивая все соки, после чего медленно отстранилась, проглотив, и провела тыльной стороной ладони по губам. На ее лице было спокойное, удовлетворенное выражение кошки, слизавшей сливки. — Хорошо, — просто сказала она, поднимаясь. Ее набедренная повязка была слегка сдвинута, обнажая полосу гладкой кожи на бедре. — Теперь ты мой. Мени, все еще дрожа, пытался прийти в себя и поднять одежду. Его ноги подкашивались. Он смотрел на нее, на эту полудевушку-полукошку, жрицу смерти, только что подарившую ему самый острый миг жизни, и не знал, что чувствовать — ужас, или благодарность. Она подошла к нему снова, уже без тени страсти, с деловым видом. — Завтра на рассвете ты придешь сюда. Мы будем готовить к последнему путешествию тело жреца. Ты будешь носить воду и инструменты. А теперь иди. Ее тон не допускал возражений. Мени, все еще не веря в реальность происшедшего, кивнул и, как во сне, побрел к выходу из погребальной камеры. На пороге он обернулся. Нефертари стояла у саркофага, спиной к нему, ее стройный силуэт вырисовывался на фоне ниш с мумиями. Ее хвост плавно покачивался, а пальцы одной руки перебирали золотое ожерелье на ее шее. Она снова была всего лишь жрицей в храме смерти, хранительницей вечного покоя. Но Мени знал, что с этого дня его жизнь изменилась навсегда. Он нашел работу. И он нашел ее.