***
9 октября 2025 г., 15:24
Фремине начинает плакать сразу, как только встаёт на колени, и Ризли это… смущает. Обычно требуется немало усилий, чтобы довести его до слёз. Неужели…
— Тебе больно?
Фремине отчаянно мотает головой.
— Страшно? Тяжело дышать? Мне прекратить?
На все вопросы ответ отрицательный. Фремине старательно смотрит на его сапоги и молчит.
Заставить его говорить сложнее, чем плакать. Всегда. Он терпит до последнего — а он умеет терпеть дольше всех, с кем Ризли имел дело. Дольше матёрых убийц, попавших в Меропид после суда.
Ризли не палач, но он много знает про боль.
Каждый раз, встречаясь с Фремине, он понимает, что его знаний недостаточно. Он всегда останавливается первый.
Сегодня он всерьёз заинтригован.
— Говори, — требует он, откинувшись в кресле, и расставляет ноги. Теперь Фремине придётся выбрать, куда смотреть. — Почему ты плачешь?
Фремине предпочитает смотреть в пол и молчать.
— Эй. Ты меня слышишь? Кивни, если да.
Кивок. И молчание.
Иллюзия, что будет легко, тает. Не то чтобы Ризли любил лёгкие задачи. Но сверхсложные задачи его напрягают. У него был тяжёлый день. Он предпочёл бы пару пощёчин, заставить вылизать себя через штаны и в меру жёсткий секс. Такой, чтобы потом не пришлось обрабатывать ссадины. Ему и это делать лень.
На что он надеялся, выбрав вечер с Фремине?
Возможно, если пригласить его на свидание при свечах и живой музыке и подарить белую розу, он прорыдает весь вечер и потом всю ночь. Кстати, идея для следующей встречи. Ризли завяжет ему глаза и куда-нибудь отвезёт. Ради такого можно даже вылезти из Меропида.
— Фремине, — окликает он, сползая ниже по спинке кресла. Подозрительно это всё. И изломанная поза, и стиснутые кулаки, и то, как сильно Фремине сжимает бёдра. Всё это бывает и так, но сегодня… выраженнее.
Настолько выраженнее, что у Ризли не получается возбудиться, и ему это не нравится. В смысле, мальчики в железных ошейниках и кандалах всегда ему нравятся. Что ещё за глупости, чтобы у него не встал?
У Фремине слёзы бегут по щекам, в два ровных ручейка, как будто кто-то у него в глазах включил краники. Ризли даже тянет носом, но нет. Фремине определённо трезвый, и ничего другого тоже не употреблял, на это у Ризли глаз намётан.
— Слушай, — говорит Ризли и легонько толкает Фремине в колено подошвой сапога, — если так дальше пойдёт, я тебя отсюда выпру.
Фремине вскидывает голову. Он, конечно, ждал «выпорю», а лучше «изобью и морально уничтожу». Последнее Ризли ни разу не удалось — просто ещё один факт.
Глаза у Фремине огромные-огромные. Он выглядит как мальчишка, которого легче лёгкого обидеть. Как хрупкий, слабый человек, готовый на всё, лишь бы избежать страданий.
Но он только и делает, что ищет страданий, и Ризли не хотел бы столкнуться с ним в бою. Он видел, как Фремине убивает. Как мясорубка. Не самое приятное зрелище (но информация, которая усиливает сексуальное напряжение).
— Это значит «нет»? — уточняет Ризли и мягко давит Фремине на бедро. Подошвы мягкие, это совсем не больно, но Фремине дрожит. Слишком сильно. М-м. — А что значит это?
Фремине снова потупляется. Сама покорность. Какой же врунишка.
Размышляя, Ризли ставит ноги ему на колени, давит то пяткой, то носком. Фремине вздрагивает, слёзы текут на носки сапог, но нет, нет, всё ещё ни слова.
— Нет так нет, — сам с собой соглашается Ризли и ведёт сапогом выше, намереваясь толкнуть его в живот и опрокинуть на спину.
Но Фремине вскрикивает, стоит случайно коснуться его паха.
А вот и его маленький секрет. Или не маленький. От него можно ожидать всего.
— Покажи, — требует Ризли.
Теперь Фремине слушается. Цепь у его кандалов длинная, но он специально заводит руки назад так, чтобы себя придушить. Скрещивает запястья, чтобы захлестнуть петлю. У Ризли встаёт как по команде.
— Повернись спиной.
Фремине нащупывает под волосами застёжку костюма, тянет вниз, пока не начинает хрипеть.
— Хватит. — Ризли позволяет себе полюбоваться пару секунд, не дольше. — Убери руки. И подойди.
Цепи тихо звенят об ошейник, когда Фремине прижимает кулаки к груди и пятится, пока не упирается в Ризли. Кресло низкое, под его рост, но достаточно большое, чтобы Ризли помещался там с комфортом… полулёжа. Когда он выпрямляется и двигается к краю сиденья, то ещё немного — и сможет зажать уши коленями.
Зато Фремине будет удобно… чуть позже.
Ризли подцепляет зубами петлю на собачке молнии, расстёгивает комбинезон до поясницы, целует над копчиком, ведёт языком вверх вдоль позвоночника. Фремине тихо вздыхает: нежные ласки вдвойне заводят, когда ему больно.
— Что ты прячешь? — Ризли просовывает пальцы ему между ягодиц, но там только смазка, ни пробки, ни чего-нибудь поинтереснее. — Здесь?
Он давит Фремине на низ живота и, насладившись ответной волной дрожи, сдвигает ладонь ниже. Под тонкой тканью что-то определённо металлическое, а Фремине так длинно и болезненно стонет, что у Ризли пропадает всякое желание его мучить. Вот повалить и оттрахать — да, и лучше всего прямо сейчас, тем более что он уже смазанный и наверняка успел попрыгать на самом большом дилдо из своей коллекции… Ризли однажды пополнил её слепком со своего члена, и это было довольно странно (и немного крипово), но как бы он мог отказать.
Но ему слишком любопытно посмотреть. Он стягивает комбинезон с плеч, грубо дёргает вниз, так что штанины скручиваются у колен, а рукава повисают на цепи. Фремине так дёргается из его рук, что Ризли едва удерживает его — и рывком поворачивает к себе, силой заставляет опустить руки.
С дотошностью настоящего мастера Фремине заковал свой член в клетку, такую тесную, что Ризли становится не по себе. Нет, он бы на такое ни за что не согласился. От одной мысли мороз по коже.
Фремине с горящим лицом тискает рукава своего костюма.
— Больно? — хрипло спрашивает Ризли. — Можно потрогать?
На оба вопроса он получает резкий, торопливый кивок.
«Мой мальчик», — думает Ризли с гордостью и касается языком сначала низа живота под пупком, потом лобка, потом налитых тяжестью яиц. Фремине стонет сквозь зубы, ему очевидно больно, но он не пытается отстраниться. Никогда не пытается. Он наклоняется, чтобы опустить цепь и висящий на ней комбинезон, и Ризли на затылок капают слёзы.
— Почему ты такой… — шепчет Ризли, не сдержавшись. — Где твой страх?
Фремине тихо выдыхает. Его руки дрожат, и Ризли перехватывает их, прижимает ладони к своим щекам — а потом обхватывает губами стиснутый клеткой член. Из тонкой трубочки, вставленной в уретру, на язык стекает капля предсемени.
Иногда Ризли думает, что это отвратительно — так себя мучить. Что Фремине сильнее, чем он. Что Ризли не может сделать ему достаточно больно. Потому что он боится сломать — а Фремине перемолот настолько, что доламывать давно нечего.
Почему они продолжают встречаться?
Фремине позволяет себе тихий стон — чтобы его наказали, но Ризли не хочет наказывать. Он хочет вправить хоть одну сломанную кость, зашить хоть одну рану на этом нежном сердце, и не оставляет надежды, что однажды у него получится.
Когда он забирает клетку в рот целиком, Фремине начинает хныкать. Он из тех, у кого проявляется мокрое пятно на белье задолго до оргазма, а Ризли от такого с ума сходит. Он втягивает щёки, немного, ему всерьёз страшно сосать сильнее. Фремине встряхивается всем телом и толкается навстречу — хотя должен отшатнуться, Ризли кожей чувствует, как у него сводит мышцы, и это неправильная боль. Слишком сильная, бьющая внутрь, а не наружу. Фремине наказывает себя сам, сильнее, чем Ризли мог бы наказать его, и это…
…бесит так сильно, что Ризли царапает клетку зубами. Он ненавидит клетки. Даже такие, хотя это совсем другое… казалось бы.
Под кончиком языка, зажатый между мошонкой и толстым основанием клетки, звенит замочек, и Ризли переёбывает.
Он столько раз вскрывал замки, и каждый раз его запирали снова. Запирали и запирали, пока он не вырвался, чтобы убить всех, кто держал его в клетке.
Больно схватив за бёдра, он отдёргивает Фремине от себя, выпрямляет спину.
— Ключ, — рычит он.
Фремине молчит, глядя на него с ужасом.
О да, конечно, он разозлил. Это он виноват. Он, а не все, кто… кто глумился над ним до того, как Дом Очага захватила Арлекино.
— Ключ, — повторяет Ризли. Фремине отчаянно мотает головой. Так на него не похоже. Он всегда послушный. Он приходит, чтобы быть послушным.
Ризли наотмашь бьёт его по лицу. Пощёчина звонкая, жгучая и оставляет тающий красный след, но Ризли хорошо контролирует силу.
У Фремине на наручнике вспыхивает Глаз Бога, прицепленный на карабин. Ризли знает, что за этим последует. Полная сенсорная перегрузка и временная глухота — безумный способ сохранить рассудок.
Что он с собой делает.
Ризли хватает Фремине за волосы, ещё раз шлёпает по щеке, уже не больно, давит ему на челюсть, заставляя широко открыть рот, засовывает пальцы сначала под язык, потом за щёку.
— Не смей глотать, слышишь?
Тяжело дыша, Фремине зажмуривается, судорожно двигает горлом — но ключ у него за коренными зубами, такой крошечный, что едва получается его ухватить.
Даже если Ризли прикажет, Фремине сейчас не сможет открыть, так его колотит. И кандалы с него без отвёртки тоже не снять. Без специальной, так его, отвёртки, которая есть только у него и спрятана где-то в вещах. Не за кузнецом же посылать.
— Ладно, — бормочет Ризли, — хорошо, как-нибудь справимся.
Ключ приходится вытереть о кресло — больше под рукой ничего нет. Ризли ругает себя за то, что никогда не думает о безопасности. Кто тут вообще главный? Для других у него всегда наготове… всё, что может понадобиться. Нож, большие ножницы, вода, успокоительное, ебучий чай из лилии каллы. Для Фремине он не берёт ничего — потому что Фремине не ломается.
Никогда, блядь, не ломается, но даже с ним мог быть первый раз. И Ризли это не предусмотрел.
Он падает на колени, за цепь втаскивает Фремине в кресло, закидывает его ноги на подлокотники. Трахнуть бы его сейчас, конечно, безответственно шепчут инстинкты, поза просто блеск.
Фремине не делает легче: всхлипывает и вертится, пока Ризли пытается нащупать крошечную замочную скважину. Желание прижать его за горло, навалиться всем весом и выебать становится нестерпимым… почти.
Ризли, вообще-то, был неплохим взломщиком.
Самое сложное — вставить ключ правильной стороной (грёбаные шестигранники) и понять, как работает механизм. К счастью, нужно всего-то надавить, чтобы услышать желанный щелчок. Повернуть рычажки, удерживающие клетку на кольце под яйцами, уже дело техники.
Спасибо великому мастеру, что не очень-то старательно работал над своим изобретением.
К облегчению Ризли, клетка открывается без дополнительных ухищрений — просто соскальзывает под давлением. Трубочка для уретры оказывается совсем короткой. На головке остаются следы прутьев, и чисто эмпатически Ризли на это больно смотреть.
А потом Фремине сдавленно кричит, закидывает ноги ему на плечи и кончает так бурно, что сперма брызгает Ризли в ладонь, на подбородок и на грудь.
— Слышишь меня? — хрипло спрашивает Ризли. Стояк у него вот-вот штаны порвёт. — Можно, я…
Фремине сам тянется себе между ног, густо смазывает между ягодиц. От него пахнет ментолом и чуть-чуть морской солью; Ризли понятия не имеет, чем пахнет его смазка, он не чувствует, но она точно не такая холодная. От смазки Фремине холод покалывает пальцы.
— Пожалуйста, — шепчет Фремине, касаясь его затылка самыми кончиками пальцев, — пожалуйста…
Он никогда ни о чём не просил. По его щекам всё ещё катятся слёзы, крупные и частые. Ризли надеется, что это слёзы облегчения. Или удовольствия… в любом случае, сейчас Фремине выглядит лучше, чем в начале их встречи.
— Иди ко мне, — говорит Ризли с нежной усмешкой и натягивает его на член, а потом подминает под себя, придерживая под затылок и поясницу, и вставляет глубже. Фремине послушно обхватывает его ногами и сам подставляет губы. Ризли не знал, можно ли его целовать, но раз он сам хочет…
По паиньке-Фремине не скажешь, но он целуется страстно. Кусается, толкает язык Ризли изо рта, засасывает; они несколько раз стукаются зубами, Фремине комкает безрукавку у Ризли на спине, трётся о него грудью так, что соски становятся припухшими и яркими. Губы у него тоже быстро припухают, под глазами ложатся бледные тени; он устал, и это делает его ещё краше.
Ризли не щадит его — нет смысла щадить того, кто сильнее. Если Фремине и больно, он хочет этой боли, чтобы освободиться. И всё-таки его члена Ризли старается лишний раз не касаться.
— Тебе хорошо? — не удерживается он перед оргазмом. Фремине сжимается на его члене, и Ризли теперь не может понять, отпустить его прямо сейчас или дотрахать.
Рвано выдохнув ему в губы, Фремине приподнимает ресницы.
— Добей меня. — Он обнимает Ризли за шею и целует в щёку, так нежно, будто у них роман. Его член оттягивает смятый комбинезон, так и болтающийся на кандалах, и Ризли, честно, не верит, что после клетки может встать, но когда осторожно трогает ладонью, ткань становится влажной.
Блядь, почему он такой?
Ризли целует его в шею, кусает плечо и под ключицей. Красные следы вспыхивают сразу же, а когда он кусает ещё раз, Фремине давит ему на шею, чтобы так и остался, и стискивает его лодыжками. Он пиздецки сильный, как все пловцы, и Ризли думает, будет смешно, если мелкий оставит ему на память парочку трещин в рёбрах.
Он втискивает пальцы Фремине между ягодиц, трёт растянутый вход, пару раз шлёпает — и так упоительно кончает, что, кажется, рычит на весь Меропид, пока Фремине сжимается на его члене и дрожит, и царапает его под лопаткой… и всё ещё целует в щёку.
Кое-как оперевшись на спинку, Ризли переворачивается и снова растягивается полулёжа. Фремине обмякает на нём, всё ещё на его члене, и, кажется, из него капает. Ризли снова трогает — да, подтекает, но даже не тянет спошлить.
Фремине дышит всё тише; Ризли сомневается, что он спит, скорее, в забытьи. Пошарив у кресла, он нащупывает одеяло, набрасывает на него. Довольно повозившись, Фремине вытягивается, потом сворачивается на Ризли клубочком, обнимает себя за плечи. Ризли обнимает поверх.
— Спасибо, — шепчет Фремине еле слышно, — ты хороший.
У Ризли слегка дёргается глаз. Он какой угодно, только не хороший.
— Эй, — он легонько треплет Фремине по волосам, — маленький ныряльщик, где твой страх?
— Страх? — Фремине лениво поднимает глаза. Он больше не выглядит хрупким. Ризли вспоминает, что они, вообще-то, почти ровесники. Кажется. Сам-то он не знает точно, сколько ему лет. — Выпороли. Давно.
Он, наверное, даже не помнит, когда.
Ризли не знает, что после этого можно спросить. Хотя…
— У тебя кто-нибудь есть?
— Любовник? — Фремине втягивает голову под одеяло. — Н… нет.
Зачем он именно сейчас вспомнил свою привычку заикаться? Ризли засовывает руку в его тёплый кокон, гладит по спине, и Фремине не отстраняется, звенит кандалами, устраиваясь удобнее. Успокаивается.
— Любовник, парень, девушка… кто-нибудь, с кем ты постоянно спишь.
— Только ты.
Ризли от неожиданности кашляет.
— То есть, — поправляется Фремине, так тихо, что Ризли приходится напрячь слух, — мы с тобой не спим… но для меня это одно и то же. Я тебе доверяю.
— М, — Ризли сам как-то теряется. Вот-вот начнёт заикаться. Что за блажь. С чего ему вообще заикаться. — Я не умею плавать.
Абсолютно бесполезная информация.
— Я научу. Если хочешь.
— Где растут самые красивые ромарины?
— Я знаю одно место, где они купаются в воде и солнце. Никогда не страдают от темноты и жажды.
— Ты ведь их любишь?
— Да. Они как ты. С ними тоже легко плакать.
Некоторое время Ризли как последний дурак переваривает его слова. Фремине лежит не двигаясь. Дышит ровно. Таится. Прячет внутри всё, что чувствует. Как каждый Крио, боится открыть настоящие чувства.
— Я бы научился плавать, чтобы посмотреть на твои ромарины.
— Я бы их тебе показал.
Повисает неловкое молчание. Ризли никогда толком ни с кем не встречался. Ну, не считая регулярных или не очень перепихонов. Не считается.
Он переворачивается на бок, укладывает Фремине рядом. В кресле не очень-то удобно, но прямо сейчас тащиться до кровати слишком влом. Даже курить влом. Хочется только вот так вот лежать.
— Может, пожрать завтра сходим?
— Давай. — Фремине снова потягивается и обнимает его за шею. У Ризли внутри что-то позорно тает. Что за ерунда, он же никогда не был романтиком. — И выпить. Только не кофе.
— Не любишь?
— Перевозбуждаюсь.
Ризли сглатывает.
— Умеешь интриговать, — усмехается он.
— Но могу выпить чашку, если это свидание, — добавляет Фремине так легко, будто они сорта чая в пакетиках обсуждают. — Думаю, тебе понравится.
На раздумья у Ризли уходит секунды три, и то больше чтобы помяться.
— Ну, — говорит он и целует Фремине в макушку, — давай это будет свидание.
08-09.10.2025
