Под взором Авроры

      Густой туман укрывает подножие скалы от лишних взглядов, но яростный шум прибоя слышен так, будто не находится на расстоянии в несколько сотен метров. Всеобъятный океан, которому нет ни начала, ни конца, словно мечтает вырваться из своих вечных оков — обрушиваясь мощными волнами на зубцы камней. Те, наверное, настолько острые, что если на них упасть, они раздробят кости в мелкую пыль. И она растворится в этой водяной дымке, став ее частью…       Кусачий ветер обжигает кожу. На тех местах, по которым он проходится, расползается ледяная паутина. В первый раз было больно — сейчас Антон уже свыкся.       Он обнимает себя руками. Не для тепла — для призрачного ощущения того, что его что-то держит. Кто-то…       Сизое, такое же бесконечное, как океан, небо грозится покрыться трещинами и упасть на землю. Не может же оно быть настолько невесомым? Настолько вечным? Говорят, раньше существовали Атланты. Эти мужчины-великаны держали небо на своих плечах — не просто же так?       Много-много лет назад, еще до сотворения мира (по крайней мере того, который живет свою эру сейчас), Антон только появился на свет, и уже тогда люди из его общины величали его Атлантом: за выдающийся даже для их народа рост. В тот редкий день, когда лунный луч совпал с истоком чар прекрасной Авроры, пошел отсчет Антонова существования. Старшие братья и сестры всегда отмечали цвет необычайной глубины его глаз — ходило поверье, что в них мерцает частичка души Авроры.       Арсений всегда говорил, что в глазах Антона видит неземную зелень северного сияния, гордость лиловых сумерек и нежную, глубинную страсть рассветов цвета розового кварца. Арсений говорил, что, лишь посмотревшись в Антоновы глаза, можно познать всю красоту мира и его мудрость. Арсений говорил, что в глазах Антона — любовь.       Антон волхв, как и все харийцы. В его силах вести тайные беседы с сонмом духов, управлять стихиями, разгадывать послания лукавых звезд и плести кружево смыслов сновидений, пойманных в ловцов у почивальни. Но любовь? С ней Антон работать не умеет.       Любовь — это про Арсения.       — Ты снова здесь?       Знакомый голос журчит едва различимо, но грубая ругань океана в миг перестает интересовать Антона.       Руки Арсения теплые, почти горячие. Живые. Так непривычно. Он подходит со спины, обнимает, кладет острый подбородок на плечо — иллюзия исчезает миражом, Антона теперь взаправду держат.       — Зачем, Антон? — словно на волнах, Арсений мерно покачивается из стороны в сторону. — Мне тоже, бывает, чудится всякое, но это же не значит, что мне нужно умирать.       Антон чуть поворачивается, чтобы вышло посмотреть на Арсения. Нет, этого мало — он подается вперед и прикасается губами к морщинкам непонимания на лбу.       — Понимаешь, Арсений, у всего, что я вижу, есть смысл. Мне снилась смерть. Моя.       В небесных глазах напротив — шторм. Молнии злого неверия бьют в бушующие воды страха. Арсений захлебывается отчаянием, цепляется пальцами за балахон Антона, дышит надрывно, срываясь на бесслезные судорожные выдохи.       — Это бессмысленная жертва, Антон! Что случится, если ты не последуешь за видением?       — Много плохого. Вплоть до конца света. Такая уж у волхвов участь.       Арсений кусает губы, его глаза блестят, становясь еще ярче. В груди Антона что-то разрывается.       — Не вижу ничего плохого в конце света, если это будет значить, что моему бессмертию наступит конец! — чужие руки ползут выше, обнимая Антоново лицо. Теперь между ними почти нет расстояния. Ледяной ветер, Борей, облетает их стороной, понимая, что рушить это хрупкое единение — богохульство.       Невозможно надышаться друг другом, невозможно перестать касаться, разорвать этот зрительный контакт. Антон пропадает полностью, видя в Арсении ответное безумие.       Тот подходит на мысках еще ближе и шепчет:       — Мне не нужна вечность, полная наслаждений и радости, если в ней не будет любви. Тебя, Антон. Ты — любовь моя.       Поцелуй выходит горьким от близости неизбежной разлуки, мокрым — от слез, выступивших у обоих. Остервенелые губы Арсения еще горячее его рук, пальцы застревают в спутанных Антоновых волосах, тело вжимается со всей силой в чужие объятия, чтобы слиться, стать единым целым.       Нет, Антон его никогда не отпустит.       — Мы буквально в шаге от обрыва, — читает Антон по заполошным движениям Арсеньевых губ.       — У меня нет иного выхода. Такое все равно когда-нибудь бы случилось.       Арсений отстраняется. Отчаяние в его глазах сменяется решимостью. Двумя ладонями сжимает одну Антонову и, бросив взор в бескрайнюю небесно-водную даль, чеканит:       — Тогда я прыгну вместе с тобой.       — Нет! Ты что, с ума…       — Антон, — мягко перебивает Арсений, — мне нет житья на свете без тебя. Я не вынесу и дня, сброшусь, точно сброшусь. А так, хоть вместе.       Синева глаз идет рябью из-за слез. Невыносимо видеть, как любимый человек плачет по твоей вине, но Антон не может пожертвовать всем миром, всей Гипербореей — таково его предназначение. Неужели у них и правда всего один выход?..       Неприветливая серость неба укрылась шалью непроглядной ночи, оставив на виду лишь тонкий серп месяца. Светлячками зажглись звезды, то и дело норовя собраться стайкой, создавая причудливые узоры для тех, кто смотрит на них с земли. Когда север небосвода подернулся магическим витражом северного сияния, лунный луч осветил утес, с которого, слившись в объятиях, летели двое.       Это Аврора своим всевидящим оком провожала в последний путь двух влюбленных.

***

      Существует поверье, что все люди произошли от четырех народов, населявших в стародавние времена прекрасную страну на самом севере мира — Гиперборею. Каждый из народов имел свои особенности, в частности цвет глаз и особое созидательное умение. Можно считать это красивой легендой, но главное помните: в каждой сказке есть доля правды.       Например, не по годам мудрый зеленоглазый мужчина ростом с Атланта. Или человек с глазами цвета неба, чье имя буквально обозначает искусство. Или самая что ни на есть настоящая любовь между ними — во всех вселенных.