Hallownest Eternal

— ТИСО —

Краткий анализ обыкновенного мстекрыла

Мстекрылы — это мелкие хищники, обычно обитающие как на Перепутье, так и на Перевале Короля. Хотя их можно встретить и в других районах Халлоунеста, ближе к пустошам они вырастают до гораздо более крупных размеров. Их размеры варьируются от двух жуков в длину до более чем двух рогов жука-рогача, причём королевские особи вырастают самыми крупными. Хотя они и не особо умелые землекопы, они прекрасно гнездятся в деревянных и гипсовых строениях. При отсутствии своевременного контроля заражение может произойти очень быстро. Брачный сезон приходится, как правило, на более влажные месяцы, чтобы не стать добычей чревней, спускающихся вниз в поисках прохлады в это время. Основу их рациона составляют мясные насекомые, такие как скрелинги и светомушки, но взрослые особи также охотятся на ползунов и топтунов. В крайне редких случаях добычей могут стать жуки, ростом не превышающие один рог жука-рогача. Примечание: Недавно в пустошах были обнаружены новые виды мстекрылов, способных плеваться ядом. В зависимости от вида насекомого яд может быть весьма токсичным, однако в некоторых королевствах нашли способ вываривать его, получая ингредиент для производства алкогольных напитков. — «Исследование энтомологии Халлоунеста», стр. 16, абзац 5. Архив Халлоунеста. Авторы: Конни, Гестра, Лемм и др.

***

      Тьма поглощает Тисо; его мир скрыт за пеленой притуплённых чувств. Ему кажется, что всё вокруг застыло во времени. Его руки и ноги не ощущают ничего, кроме воздуха, и ни одна мысль не омрачает его разум. Он плывёт по волнам безмолвной, пульсирующей пустоты, и только собственное сердце остаётся тонкой нитью, связывающей его с внешним миром.       Каждый удар поначалу ощущается мягким и утешительным. Нежный, повторяющийся ритм в тишине. Но с каждым следующим ударом приходит чуть больше осознания. Обрывки слов, ощущение земли, тяжесть притяжения… Всё постепенно складывается воедино, словно части разрозненного пазла. Проходят минуты, а может, и часы, в этом бесцельном парении во тьме, пока пульсация внутри наконец не возвращает ему контроль над одной из конечностей.       Тисо шевелит одним из своих пальцев, и с этим движением к нему внезапно возвращается сознание.       — Т…со!       Кто-то выкрикивает его имя. Пусть голос звучит рвано и расплывчато, Тисо узнаёт его и откликается ещё одним движением — на этот раз пошевелив всей кистью.       С этим движением он ощущает твёрдую землю под собой. Неровный булыжник давит на правую лопатку, а к его сердцебиению добавляется ещё одна пульсация — отдельная, но настойчивая боль в лбу. Она накатывает ритмичными волнами, раз за разом пронзая чувства и в конце концов вырывая разум из забытья в состояние слабого сознания.       К несчастью, с возвращением зрения боль только усиливается. Корчась на земле от ушибов, Тисо мучительно перекатывается на спину и резко втягивает воздух.       — Тисо, ты меня слышишь? Что ты там говорил про смерть в первый же день, а? Очнись!       Тисо вздрагивает, когда голос Наггета пронзает его антенны, точно резкий свист. Однако ему каким-то образом удаётся застонать в ответ, и это, к счастью, заставляет его старшего замолчать, пока тот собирает остатки сил, чтобы открыть глаза.       — За… заткнись… — выдавливает Тисо и, прищурившись, открывает глаза. Наконец он различает недовольное, но обеспокоенное лицо осы, склонившейся над ним.       — О! Значит, он всё-таки жив! — восклицает Наггет и тут же с облегчением вздыхает. — Ты меня серьёзно напугал, малец. Я уж было подумал, что Божья Укротительница тебя… — он обрывается на полуслове, и в глазах мелькает тень, прежде чем он качает головой.       Наггет не успевает закончить свою мысль, как откуда-то издалека доносится ещё один голос. Тисо не может разобрать слов, потому что темнота, застилающая его глаза, мешает его антеннам чувствовать окружение, из-за чего он совершенно не понимает, кто находится рядом. Однако он напряжённо вслушивается в слова Наггета, пытаясь уловить детали, и догадывается, что вдали кричит Хегемол.       — Я нашёл его, сэр Хегемол! Он был в отключке, но он жив, здесь, в переулке!       Однако Тисо почти смеётся над этим. Назвать его «живым», может, и верно, но весьма великодушно. Волн боли, пронзающих его череп, достаточно, чтобы досадно напомнить ему о том, что он действительно жив, — но он боится, что одной этой боли надолго не хватит, чтобы удержать его в сознании. Липкое ощущение на лбу привлекает внимание, и пульсирующая боль вокруг источника вызывает в нём тревожный холодок. Ему приходится собрать всю свою волю, чтобы пошевелиться, но в конце концов он поднимает руку, чтобы убедиться в своей догадке.       И правда, когда Тисо отдёргивает руку, его ладонь вся в белых пятнах.       Жив? Тц, едва ли. Наверняка ударился головой, когда меня швырнули на землю, — он стискивает зубы, наконец-то понимая причину своего головокружения. — Готов поспорить, что у меня сотрясение мозга.       Некоторое время Тисо предпочитает просто лежать в страданиях. Наггет и Хегемол подбегают проверить его, засыпают вопросами и приходят к выводу, что смертельных ран нет, хотя самому Тисо так не кажется. Со временем сознание проясняется, а боль, наоборот, только усиливается. Это значит, что каждое ноющее место на его теле стало болеть как минимум в пять раз сильнее. Хуже всего приходится голове, но бока и живот тоже ноют от ушибов, которые явно не сойдут за пару дней.       — …Сейчас мы отвезём тебя в госпиталь, хорошо? — наконец говорит Хегемол, на что Тисо может лишь растерянно моргнуть. Он пытается сосредоточиться на его словах, но из-за своего плачевного состояния это даётся с раздражающим трудом.       — Х-хорошо, — в конце концов выдавливает Тисо, и это, к счастью, оказывается верным ответом.       Расценив это как разрешение, Хегемол сам поднимает Тисо на руки, подхватывая его так легко, словно тот не тяжелее мешка с галькой. Тисо тут же пытается возмутиться, потому что от такого обращения у него кружится голова и он чувствует себя ужасно неловко, но на этот раз, хотя его достоинство и кричит, его рот молчит. Напротив, он не произносит ни слова, пока их троица не выходит из переулка, где их дожидается остальная команда.       Оказавшись там, Хегемол осторожно укладывает его в повозку жука-целителя — среднего по размеру рогача, на упряжке которого красуется символ белого живня.       — Сотни Гвоздей сопроводит тебя др госпиталя, так что тебе не придётся ничего делать. Просто отдыхай, Тисо, пока врачи тебя не осмотрят.       Хотя Тисо уже чувствует, как на него снова наваливается усталость, он держит глаза открытыми достаточно долго, чтобы закончить разговор.       — Это… это повлияет на мою работу, сэр?       Несколько потрясённый этим вопросом, Хегемол вздыхает и качает головой, поражённый тем, что даже в таком плачевном состоянии Тисо больше беспокоится о службе. Тисо даже кажется, что великий рыцарь улыбается под своей маской.       — Тисо, просто сосредоточься на исцелении. Мы сможем поговорить обо всём этом, когда тебе станет немного лучше, — однако он делает паузу, а затем поднимает сжатый кулак в знак уважения. — Но должен отдать тебе должное. Несмотря на то, что ты тот ещё негодник, ты сегодня хорошо справился. Спасибо. Если бы только я не подвёл тебя, позволив Соглядатой ускользнуть, мы, возможно, действительно поймали бы их.       Хотя часть Тисо хочет возразить по поводу возвращения на работу, он испытывает успокаивающее чувство удовлетворения от похвалы своего начальника. Пусть сегодняшний день и не был идеальным, он, по крайней мере, справился достаточно хорошо, чтобы вернуть уважение Хегемола, и этому он был рад.       — Спасибо, сэр, — тихо бормочет он, и, когда Хегемол кивает ему в знак признательности, дверь его повозки закрывается, и жук-целитель устремляется в самое сердце столицы.       Я хорошо… справился, — думает он и снова устало закрывает глаза. Боль отступает на второй план, уступая место усталости.       Интересно, гордилась бы Маджи?

***

      Почему? Почему они ненавидят его за что-то столь незначительное? Это ведь не их дело, или, по крайней мере, не должно было быть. В конце концов, Тисо всё равно выполняет всё, что от него требуют. Он носит эти безвкусные белые с золотом одежды и посещает все занятия по этикету — он даже участвует в этих дурацких уроках танцев, хотя с таким же успехом мог бы танцевать на руках. (Хотя несколько раз он прогуливал, но его не поймали, так что не считается.)       Суть в том, что Тисо не сделал ничего, что заслуживало бы такой неприязни от других мальчишек. И всё же, по какой-то нелепой причине, любой мальчик, берущий в руки гвоздь в этой колонии, тут же становится мишенью. Именно из-за этого Тисо сидит один, шмыгает носом и прячется в зарослях за пределами своего воспитательного дома.       Это единственное тихое место, где Тисо может побыть один. Нелегко обрести покой, когда вся Дресна переполнена, как трамвай в полдень. Но если муравей вроде него выбирает себе странные увлечения, приходится искать выход. В противном случае он сошёл бы с ума в окружении сотен других детей его возраста, которые, хоть и разделяют его незавидную участь, не разделяют его бунтарства против порочной системы королевства.       Нет, они все пали жертвой её сладкой лжи. Остальные мальчики наслаждаются роскошной жизнью со всеми её ароматами, пиршествами и блеском. Они не задумываются о том, что принятие такой жизни может одновременно погубить их. Даже в свои девять лет Тисо обладает большим достоинством.       И всё же он в отчаянии смотрит на свой гвоздь, воткнутый в землю; сверлит его взглядом, как будто тот является источником всех его страданий. В глубине души он знает, что это не его вина, и даже не вина гвоздя, что его так изводят. Но синяки на руках, оставленные от брошенных в него камней, снова заставляют его глотать горькую правду. Он не может позволить себе выделяться, он не может позволить себе ослушаться. В колонии у него есть только одна обязанность — принять своё благородное положение и однажды стать тем, кто произведёт потомство для королевы.       Какая бессмысленная жизнь, — сетует он, сам того не желая, и снова шмыгает носом. — Почему я не могу сказать «нет»? Я не хочу учиться танцевать, разливать чай или что там ещё. Мне всё это безразлично, а вот размахивать гвоздём — это круто!       Он пинает гвоздь ногой, и из его глаза выкатывается крупная слеза. Но другим детям так не кажется. Они просто считают меня странным.       Тисо прячет лицо в ладонях.       Может быть… может быть, они и правы. Изменилось бы что-нибудь, если бы я просто смирился и вёл себя как все?       Он не хочет до этого опускаться. Это бы значило отказаться от всего, что ему дорого, ради чего-то, до чего ему нет дела. Но если он продолжит тренироваться втайне, как делал всегда, остальные рано или поздно снова прознают об этом. Он не уверен, что сможет вынести ту же боль во второй раз.       Может, мне просто стоит на какое-то время перестать тренироваться… — обдумывает он, хотя это вызывает у него укол досады. — Просто чтобы они ненадолго оставили меня в покое.       Тисо снова протягивает руку к рукояти своего гвоздя и проводит пальцем по тупому краю лезвия. Это не такая уж красивая вещь — он вытащил её из мусора кузнеца гвоздей давным-давно, поэтому клинок немного кривой и со сколом у кончика. Тем не менее этот жалкий кусок стали стал ему лучшим другом, чем кто-либо из сверстников, и потому ему так не хочется его бросать.       Но что ещё мне остаётся делать? — вздыхает он, стиснув зубы.       Тисо уже собирается встать — то ли для того, чтобы побродить в раздумьях, то ли для того, чтобы совсем уйти, — как вдруг неожиданное вмешательство застаёт его врасплох. Чья-то рука ложится ему на плечо, и незнакомый голос произносит:       — Ого-го, что у нас тут? Благородное дитя тренируется втайне от всех?       Мгновенно охваченный ужасом, Тисо вскакивает с камня, на котором сидел, и выхватывает свой гвоздь. Он отчаянно держит его перед собой, моргая ещё влажными глазами, чтобы разглядеть незваного гостя, но встреченный взгляд оказывается удивительно спокойным и не сулит угрозы. Впрочем, этого недостаточно, чтобы он опустил оружие.       Перед ним стоит вовсе не кто-то из одноклассников, а муравьиха-стражница. На её правом плече виднеется нашивка с эмблемой посланницы, а лицо скрывает зелёный капюшон.       — К-кто ты такая?! — выкрикивает Тисо, хотя с первого взгляда понимает, что она служит при дворце. — Что тебе от меня нужно?!       Но вместо того чтобы отступить, жучиха лукаво улыбается ему, как будто находит его храбрость в чём-то забавной.       — Дерзкий муравьишка! Что ж, это приятное разнообразие.       Тисо собирается возразить, но она снимает капюшон раньше, чем он успевает что-то сказать. Он приберегает слова, бегло оглядывая её, и замечает, что одна из её антенн значительно короче другой, как будто её обрубили на две трети. Однако, несмотря на отсутствие придатка, она кажется удивительно миролюбивой для той, кто только что подкрался к нему исподтишка.       — Не бойся, малец, — ухмыляется она и, коснувшись пальцем кончика его гвоздя, отодвигает его в сторону. — К тому же, ты правда думаешь, что сможешь навредить кому-то такой погнутой железякой?       Тисо мгновенно бледнеет, его хватка становится крепче, несмотря на то, что оружие больше и не смотрит на цель.       — Э-это лучшее, что я смог достать! Ты же знаешь, что нам, знати, не положено носить… — он резко захлопывает рот руками, и гвоздь падает на землю.       Её ухмылка становится ещё шире.       — Значит, ты осознаёшь, что нарушаешь правила?       Тисо отшатывается, внезапно потеряв дар речи. Что ему сказать этой незнакомке? Она не спешит его арестовывать или что-то в этом роде, но всё равно может донести, что он здесь. Не говоря уже о том, что он сам всё испортил, вспылив и заговорив лишнего. Может, сбежать? Если сбросить плащ, то, может быть, получится улететь.       К его удивлению, стражница смеётся, когда он не отвечает.       — О-о, расслабься! Я же не собираюсь тебя арестовывать.       Тисо моргает, опуская руки.       — Н-не собираешься?       — Не-а, — ухмыляется она. — Я вообще считаю, что вот это вот «мужчины не должны владеть гвоздём» — полная глупость. Напротив… — она слегка наклоняется, чтобы заглянуть ему в глаза, — я хочу посмотреть, на что ты способен. Всё-таки это было моё тренировочное место до того, как ты его нашёл.       — Правда? — Тисо оглядывается на подлесок и вдруг замечает, что на деревьях вокруг уже виднеются следы от чьих-то ударов гвоздём. Похоже, они остались от её собственных тренировок. — П-прости, я нашёл это место сам. Но… — он склоняет голову набок, — ты хочешь посмотреть, на что я способен?.. Потому что… потому что хочешь меня тренировать?       Она лишь фыркает в ответ. Судя по всему, предположение Тисо оказалось не совсем верным.       — Такого я не говорила. Скорее, я подумала вот о чём: раз уж ты вторгся на мои тренировочные угодья и занимаешься тем, чем не положено, то я должна заставить тебя хоть как-то отработать должок, — она кивает, словно приняв какое-то решение. — Знаешь что? Мне в последнее время до ужаса скучно. А ну-ка… давай немного померяемся силами. Да, почему бы и нет?       Затем она протягивает ему руку, но, прежде чем Тисо успевает её пожать, отдёргивает её назад и смеётся.       — Безумец! О чём ты только думал, дружок? Я же совсем тебе чужая, а ты так быстро мне поверил? Вот наивный!       Поражённый, он с презрением отводит руку и бросает на неё сердитый взгляд. Его слёзы обиды, которые он сдерживал ранее, начинают наворачиваться снова.       — Так вот зачем ты здесь?! Посмеяться надо мной, да?! Угх, ну и ладно! Мне это ни к чему! Оставь меня в покое, ты… ты грязеедка!       Он бросается прочь, бросив свой гвоздь и сгорбившись от стыда, но не успевает отойти и на несколько шагов, как она тянет его обратно за запястье. Сначала Тисо в панике пытается вырваться, но удивляется, когда во второй раз не ощущает особого сопротивления. Вместо этого он поворачивается к ней и видит, что муравьиха наклонилась, глядя ему прямо в глаза с серьёзным выражением, сменившим её расслабленность.       — Первый урок: не позволяй им увидеть себя настоящего, — произносит она, и суровость в её голосе заставляет его замереть.       И действительно, через несколько секунд она протягивает ему гвоздь, обхватывая рукоять ладонью.       — Я не шутила, когда говорила, что это моё место для тренировок. Я уже какое-то время за тобой наблюдаю, Тисо, и вижу, что в тебе есть нечто такое, чего нет у остальных детей. — Затем она указывает на его покрытые синяками руки. — Им ведь не понравилось, когда они увидели эту твою сторону, правда?       Тисо опускает голову, стыдливо прикрываясь плащом.       — В Дресне личность — это всё, — продолжает она. — Потеряешь чувство собственного «я» — потеряешь частичку настоящего себя. Но в то же время нельзя позволять этим жальням пользоваться твоими слабостями. Я говорю тебе держать голову ниже, но и не сдаваться тоже. Понял?       Удивлённый, Тисо поднимает взгляд на таинственную незнакомку с живым интересом и слабой надеждой.       — Ты ведь собирался выбросить свой гвоздь. Не делай этого, но и не спеши судить меня, — добавляет стражница, закидывая свой гвоздь на плечо, вероятно, собираясь начать тренировку. — А теперь беги и обдумай мои слова, ладно? Если придумаешь, как жить так, чтобы сохранить и одно, и другое, — приходи завтра. Поговорим. А если решишь, что риск того не стоит, — что ж, и это нормально. Только не хотелось бы видеть, как такой юнец, как ты, так просто отказывается от своей страсти.       Закончив говорить, она отворачивается от него и начинает отрабатывать несколько ударов. В конце концов Тисо понимает, что ему пора уходить, но перед этим он оборачивается к ней в последний раз.       — Мэм? — зовёт он.       Она отвечает коротким, сосредоточенным:       — Да?       Тисо медлит, задумчиво глядя на свой гвоздь, а затем снова вскидывает голову:       — Кто вы?       И хотя он не видит её лица, он чувствует, что она снова ухмыляется, когда та весело выкрикивает в ответ:       — Ха! А вот это тебе и предстоит узнать!

***

      Тисо приходит в себя примерно через час после того, как потерял сознание в том переулке. Ему требуется несколько минут, чтобы морганием прогнать туман из глаз, и постепенно над головой проявляются мягко светящиеся белые светомушие лампочки. Вместе с этим приходит и волна боли, и он удивляется как тому, насколько сильно ему больно, так и тому, насколько сильно ему не больно, как он ожидал.       И ещё этот сон, — вспоминает он, и на короткое время ему удаётся отвлечься, обратившись к воспоминаниям своего подсознания. — Давно мне не снилась Маджи. Это была наша первая встреча ещё в Дресне. Наша дружба была недолгой, но она многому научила меня за то время, что мы знали друг друга. — Тисо слегка жмурится; боль от краткого воспоминания о её лице становится сильнее любых его физических травм. — Интересно, почему мне приснилось именно это?..       Он понимает, почему, примерно минуту спустя, когда хлопает себя по голове и обнаруживает, что капюшон пропал. Это заставляет его резко вскочить на кровати в попытке найти его, но от внезапного движения у него тут же закружилась голова, и он падает обратно на подушки. Похоже, сидеть пока задача не из лёгких.       — А, вы очнулись. Я как раз думал, что вы вот-вот придёте в себя, — раздаётся голос откуда-то из другого конца палаты.       Тисо моргает, чтобы избавиться от тошнотворной пелены перед глазами, и понимает, что это доктор.       — Добрый день, Тисо. Я доктор Чагакс. Если ищете свой головной убор, мы его сняли, чтобы обработать вашу голову. Но не переживайте, он вон там, в шкафу.       — Мою… голову? — стонет Тисо, и впервые за время их короткого разговора он осознаёт, насколько утомительно произносить слова.       Доктор кивает.       — Вы сильно ударились при падении, настолько, что панцирь на голове треснул. Мы смогли заклеить трещину клеем, но на заживление потребуется несколько дней. У вас также сотрясение мозга и около шести других незначительных травм, которые мы уже обработали, — он опускает очки, глядя поверх оправы. — Честно говоря, вам повезло, что Божья Укротительница оставила вас в таком состоянии. Мне приходилось лечить тех, кто после схватки с ней выглядел куда хуже.       — А… — выдыхает Тисо, осознавая, что уже не первый раз слышит, как кто-то говорит ему, что ему повезло. Похоже, Божья Укротительница и впрямь лишь играла с ним во время боя. А значит, он вовсе не был близок к её поимке, верно?       Отлично. Просто великолепно, — мысленно ругается он.       — Оставим это, Тисо. Как вы себя чувствуете? Мы дали вам обезболивающее, но можем увеличить дозировку, если этого недостаточно. Мы начали с самого простого — у вас неизвестная медицинская история, и мы не хотели рисковать сильными средствами, не обсудив всё с вами.       — Разумно… — стонет Тисо, прикрывая глаза рукой, чтобы хоть немного приглушить яркий свет в палате. — У меня нет аллергии на лекарства, просто сделайте хоть что-нибудь, чтобы эта чёртова боль прекратилась…       — Хорошо, я это отмечу, — отвечает доктор Чагакс и через несколько минут возвращается к Тисо с пузырьком таблеток. На этикетке, прикреплённой сбоку, от руки написано слово, достаточно длинное, чтобы вызвать у Тисо головную боль, поэтому он предполагает, что это что-то сильнодействующее. — Принимайте по одной каждые шесть часов. Если побочные эффекты усилятся — сильная головная боль, головокружение, тошнота, рвота и прочее — немедленно прекратите приём и сообщите кому-нибудь из персонала.       Тисо кивает. Вручив ему таблетку, доктор Чагакс убирает пузырёк в шкаф и направляется к выходу. Однако перед тем как уйти, он оборачивается, чтобы сказать Тисо напоследок:       — Ваш коллега собирается проведать вас через несколько минут. Если вы чувствуете себя неважно, я могу попросить его зайти позже.       — Нет, всё в порядке, — вздыхает Тисо, слегка качнув головой. — Я уже проснулся… Могу и с ним встретиться.       — Тогда я ему сообщу, — говорит доктор и выходит из палаты секундой позже.       Тисо остаётся лежать в полудрёме ещё минут десять или около того, пока шаги в коридоре не привлекают его внимание. Чувство равновесия и восприятия всё ещё подводит его, но, по крайней мере, по самодовольной, тяжёлой поступи он понимает: жук, идущий к нему, — это, скорее всего, его непосредственный начальник, Наггет. Мысль услышать снова его оглушительный голос не особо радует. Неужели Хегемол не мог прийти сам?       Нет, было бы эгоистично с моей стороны отнимать у него драгоценное время, — рассуждает Тисо, хотя и неохотно. — Раз уж пришёл Наггет, выслушаю его. Хотя неплохо было бы снова прикрыть антенны…       Он не привык к тому, что они находятся не под капюшоном. Из-за многолетней привычки прятать голову он чувствовал себя уязвимым, когда снимал капюшон. Он не носит его постоянно, как раньше, но из-за сотрясения он обострённо ловит малейшее колебание воздуха. Это раздражает настолько, что в конце концов он пригибает антенны вниз, чтобы осторожно обхватить их кончики ладонями. Это помогает приглушить шум, но, к сожалению, ноющая боль никуда не девается.       Поскорее бы эти таблетки подействовали.       Шаги в коридоре в конце концов достигают палаты Тисо. Когда он, прищурившись, снова открывает глаза, Наггет уже стоит у края занавески. Он замечает, что его ведущая рука забинтована до запястья, а остальные неловко зависли в разных позах. Похоже, Наггету нечасто поручают подобные задачи.       — Так и будете там стоять? — хрипло произносит Тисо и тут же сожалеет об этом. Его голос звучит грязно и до ужаса жалко.       — Э-э… Я не был уверен… Тут как бы стерильная зона, да? Можно просто войти? — спрашивает он, на что Тисо закатывает глаза.       — Если мои внутренности не разложены по столу, думаю, можно, — отвечает Тисо. Но, судя по тому, как передёргивается лицо Наггета, такая шутка явно оказалась неуместной.       Тот наконец делает шаг в палату и садится рядом с кроватью Тисо, не задавая больше никаких вопросов. Какое-то время он нервно теребит свои руки, не зная, что именно ему следует сказать. Неловкость становится настолько ощутимой, что в итоге говорить начинает сам Тисо, хотя по идее должен был Наггет.       — Слушайте, мне приходилось переживать и похуже. Если вам меня жалко, то не утруждайтесь, — он указывает на свою голову. — Это я получил, потому что споткнулся и влетел лицом в землю. А вот это, — он указывает на капельницу, прикреплённую к внутренней стороне локтя, — потому что я отключился от обезвоживания, а не от потери крови. Прям гроза героев, да?       Тисо пытается выдавить усмешку, но Наггет, видимо, обладает иммунитетом к юмору, потому что он даже не реагирует. Напротив, вид у него становится ещё мрачнее, что начинает по-настоящему раздражать. Он просто хотел разрядить обстановку, но непреклонное упрямство Наггета всё усложняет.       — Панцирь королевы, — тихо шипит Тисо, а затем громко рявкает: — Вы собираетесь хоть что-нибудь сказать?       Похоже, это стало последней каплей, потому что Наггет, до этого молчаливый и каменный, хоть как-то отзывается.       — Прости, я… — выдыхает он, прикрывая лицо рукой, а затем тихо чертыхается. — Мне просто… жаль, что так вышло сегодня. Я правда не знаю, что ещё сказать.       Тисо так потрясён его нехарактерной откровенностью, что мгновенно давится всеми заготовленными шутками. Вместо этого он молчит, наблюдая, как Наггет пытается подобрать слова.       — Я сожалею, что оставил тебя там одного, — сокрушается он, тревожно сжимая тремя руками одну из своих четырёх рук. — Ты… ты должен знать, что у меня не было особого выбора. Мы так и не встретились с лидером твоего отряда, поэтому обязанность поднять тревогу легла на меня. Пытаясь вызвать подмогу, я потерял вас обоих из виду, и ты оказался в бою, в котором не мог победить.       Он опускает голову ещё ниже, пристыжённо сверля взглядом кафельный пол.       — И вдобавок к тому, что я не сумел тебя защитить, я ещё и провоцировал тебя весь день. Мои неверные решения привели к твоим травмам, — он указывает на капельницу в руке Тисо. — Я мог бы предотвратить и это тоже, если бы проследил, чтобы вы все напились воды перед выходом. У меня была такая возможность, пусть и короткая. Просто… Я разочарован тем, как обошёлся сегодня с новобранцами. Всё не должно было дойти до того, чтобы тебе пришлось заменить меня в бою с Божьей Укротительницей.       Тисо вздыхает, и прерывистый выдох заставляет его пару раз кашлянуть. Он не знает, чего ожидал от визита Наггета, но извинения точно стояли в конце списка. Они ведь познакомились всего утром… Возможно, Тисо слишком поспешно судил о его характере. Раскаяние, отразившееся на лице обычно гордой осы, выглядело слишком настоящим, чтобы его игнорировать.       После небольшого молчания Тисо потирает рукой шею и уже без прежней спеси бормочет в ответ:       — Слушайте, ну… Это в любом случае отчасти моя вина. Не корите себя за мою вспыльчивость. Честно говоря, мне, наверное, стоило остаться с остальной группой. Я решил проявить себя, а в итоге получил пинок под зад. Забавно, как всё оборачивается, когда эго берёт верх, — он поворачивает голову, морщась от боли, и снова встречается взглядом с Наггетом. — Простите, что натворил дел. И, эм… спасибо, что вытащили мою жалкую тушу из той подворотни. Вы не такой уж и плохой жук… Я, эм… Я в вас ошибся.       Когда Наггет поднимает на него глаза, Тисо искренне жалеет о сказанном. Обычно он не из тех, кто извиняется, — он скорее будет стоять на своём, чем признает свою неправоту, и, естественно, от усилий на его смуглых щеках проступает слабый беловатый оттенок. Но раз уж Наггет сумел проглотить гордость и первым попросить прощения, не извиниться в ответ значило бы выглядеть ещё большим придурком, чем он уже успел себя выставить.       — Что ж, — Наггет прочищает горло, явно смущённый этим разговором по душам не меньше пациента, — я ценю это, Тисо. Спасибо, что дал мне второй шанс. Надеюсь, пока будем работать вместе на этой неделе, сумеем направить энергию в нужное русло. Думаю, мы оба не хотим повторения сегодняшних ошибок.       — Ага, — фыркает Тисо, почёсывая щёку.       — И… Думаю, ты был прав. Пожалуй, исключу из речи для новобранцев угрозы смерти. Лучше, э-э, не испытывать судьбу.       Тисо снова смотрит на него, вскинув бровь, и наконец замечает лёгкую усмешку на лице осы. Глупо, конечно, но от этого сам невольно улыбается в ответ, хотя и по-прежнему закатывает глаза.       — Ладно, хватит этих душевных разговоров. Хегемол послал вас сюда, чтобы вы мне что-то передали? — спрашивает он, глубже откидываясь на подушку.       — Сэр Хегемол, — поправляет Наггет, а затем скрещивает все четыре руки и задумывается. — Ну, в основном он просто хотел узнать, как ты себя чувствуешь. С сотрясением ты, понятно, на сегодня выбыл. Да и до конца смены осталось всего часа два. У нас есть страховка, так что в ближайшее время тебе придётся подписать кое-какие бумаги, — он поднимает бровь, глядя на Тисо. — Первый же день, а ты уже вовсю пользуешься надбавками за риск. Надеюсь, это не предвестие того, что будет дальше.       Тисо хрипло смеётся:       — Не стоило вам мне такое говорить, мне ведь нужно оплачивать счета. Я и сам не знаю, на что готов пойти ради преданности делу, а если ещё и дополнительные гео подкинут, всё станет только хуже.       Наггет неодобрительно качает головой, но на лице у него всё равно проскальзывает улыбка. Это заставляет Тисо довольно ухмыльнуться, но взгляд его падает на перевязанное запястье осы. Он заметил повязку ещё когда тот вошёл, но разговор сразу переключился на него самого, и времени спросить не нашлось.       — Гляжу, не я один пользуюсь надбавками за риск, — хмыкает Тисо, слабо указывая на него пальцем. — Что с вами приключилось, пока я дрался с Божьей Укротительницей? Или с остальными тоже?       — А, это? — Наггет поднимает перебинтованную руку. — Ну, история примерно такая же захватывающая, как и твоя. Если помнишь, я и остальная группа разминулись с вами в том набитом битком зале вокзала рогачей.       — Точно, потому что мы не поехали на лифте… — вспоминает Тисо.       Наггет кивает.       — Другого пути вниз мы не нашли. Оставалось либо ждать и рисковать потерять вас окончательно, либо… искать другой выход. Я не собирался стоять без дела — мне ведь нужно поддерживать свой статус, сам понимаешь, — так что я выбрал единственный приемлемый вариант. Который был… последним.       Тисо приподнимает бровь.       — И… что вы сделали?       — Вышел через окно.       Тисо прыскает от неожиданности, но не успевает он рассмеяться или задать уточняющий вопрос, как Наггет обрывает его:       — Но травма не от падения! У меня, между прочим, есть крылья. «Вышел через окно» — это значит, да, я его выбил, но вниз с двух этажей, как безумец, не прыгал. Просто вполне плавно спустился, высматривая вас с воздуха. А вот… э-э… ушибся я при приземлении.       На лице Тисо появляется выражение крайнего изумления.       — Хотите сказать, что вы просто… споткнулись? Вот из-за этого у вас повязка?       — В общих чертах, — пожимает плечами Наггет. — Растянул запястье.       — Вы правы, — ухмыляется Тисо, — это так же нелепо, как и у меня.       Раздражённый Наггет машет рукой, а Тисо заливался хриплым смехом. Он успевает заметить, что Наггет использует для этого жеста свою здоровую руку, и от этого смеётся ещё громче. В итоге единственное, что может сделать его теперь уже смущённый начальник, чтобы заставить его замолчать, — сменить тему.       — В любом случае, — перебивает Наггет, — просто отдыхай, пока не поправишься. Доктор Чагакс, скорее всего, выпишет тебя, как только решит, что ты достаточно здоров.       — Ха-ха, ладно, — кивает Тисо, постепенно успокаиваясь. — Жаль, что я не могу вернуться к работе сегодня, но завтра постараюсь быть в строю. Не хочу пропускать больше положенного.       Наггет фыркает в ответ.       — Завтра? Парень, ты, часом, не… — он осекается, качает головой и вздыхает. — Впрочем, стоило догадаться, что ты такой безрассудный. Послушай, Тисо, Хегемол хочет, чтобы ты в первую очередь уделял внимание своему выздоровлению, поэтому не беспокойся о возвращении, пока не почувствуешь себя по-настоящему здоровым. Нет смысла перетруждаться в первую же неделю.       Хотя Тисо следовало бы согласиться, вместо этого он выпаливает:       — Сэр Хегемол.       Наггет щурится, глядя на него.       — …И, э-эм, хорошо. Буду отдыхать, боже…       К его лёгкому удивлению, Наггет посмеивается, поднимаясь с места:       — Боги Халлоунеста, ты и вправду негодник, Тисо. Давненько я не встречал никого более дерзкого, чем я сам. Наверное, я это заслужил, — затем, с ухмылкой в глазах, он протягивает Тисо сжатый кулак. — Но знаешь, новичок, я рад, что мы познакомились. Хочется как-нибудь лично увидеть те приёмы с гвоздём, что ты использовал против Божьей Укротительницы.       Тисо кивает ему и вяло протягивает руку, чтобы стукнуться кулаком.       — Я всё расскажу, когда вернусь… — он ухмыляется, — …в среду.       Достигнув точки кипения, Наггет издаёт раздражённое: «Ба!» — и отступает за занавеску, закрывающую дверной проём. Тисо видит, что он всё ещё слегка ухмыляется, даже когда уходит. Будь он по-настоящему зол, его крылья бы уже сердито трепетали, как Тисо уже видел раньше.       — Эй, пока вы не ушли, не могли бы вы передать сэру Хегемолу, что я бы предпочёл копьё, а не гвоздь? Я лучше владею копьём! — кричит он за мгновение до того, как Наггет пропадает из виду. На секунду-другую воцаряется тишина, и он начинает беспокоиться, что всё-таки перешёл черту, но в конце концов Наггет снова высовывает голову из-за занавески и выразительно смотрит на него.       — Что-нибудь ещё, малец?       Тисо качает головой, но осторожно, чтобы не задеть повязки.       — Нет. До встречи.       — Хорошо, увидимся в среду.       Как только он, наконец, уходит, усталость снова подкрадывается к Тисо, чтобы завладеть его сознанием. На этот раз он не чувствует себя так, будто вот-вот потеряет сознание, поэтому он может ещё пару минут держать глаза открытыми, пока монотонный узор на потолочной плитке не начинает его убаюкивать.       Этот Наггет не так уж плох. Думаю, мы действительно сможем сработаться, если на этот раз я приложу усилия, чтобы не разозлить его.       Действие лекарств берёт своё, и изнурённый Тисо глубоко зевает, закрывая глаза.       Я сделал это. Я попал в королевскую стражу и пережил первый день, как и планировал. Интересно, какой должна быть моя следующая цель…