Встреча

Башня Высшего Волшебства в Палантесе была тиха как и её хозяин. Рейстлин Маджере сидел в лаборатории, погружённый в изучение древнего фолианта. Воздух дрожал от сосредоточенной магии, а запах трав смешивался с пылью веков. Внезапно пространство в центре комнаты, обычно неподвижное и подчиняющееся лишь воле своего хозяина, вздулось и треснуло по швам. Золотистая молния, пахнущая персиками и озоном, рванула из ниоткуда, и из разрыва вылетела фигура, кувыркаясь и громко ругаясь на незнакомом языке. Это был обезьяноподобный человек в ярких одеждах, с огненно-золотыми глазами и невероятно самоуверенной ухмылкой. Он приземлился на ноги, отряхнулся и огляделся, уставившись на чаши с кипящими зельями и плавающие в воздухе кристаллы света. — Хм! — фыркнул он, подбоченясь. — Неплохая пещера, колдун. Пахнет, правда, как в заднице у Лаоцзы после праздничного ужина. Рейстлин медленно, с убийственным спокойствием поднял голову. Его глаза, скрытые глубоко в тенях капюшона, сузились. Маг очень не любил когда его отвлекали от занятий. — Кто ты, — его голос был тихим, но ледяным шипением, — и какое право ты имеешь нарушать моё уединение? Говори, прежде чем я решу, что ты просто ещё один ингредиент по ошибке не заключённый в колбе. Пришелец рассмеялся, звонко и беспечно. Он подошёл поближе, совершенно не смущаясь смертельной аурой мага. —Право? Право? — передразнил он. — У Сунь Укуна, Великого Мудреца, Равного Небу, есть все права! Я нёсся на своём облаке хотел обогнять дракона да видно слишком сильно разогнался. Пробил дыру меж мирами. А ты кто такой, чтоб спрашивать, мальчишка? Рейстлин не сделал ни одного жеста, но воздух вокруг Сунь Укуна сгустился, пытаясь сдавить его. — Я — Рейстлин. Властелин прошлого и настоящего "старик". И я уничтожал и за меньшее, чем твоё наглое бормотание. Давление сжалось… и лопнуло с тихим хлопком. Сунь Укун лишь почесал ухо, словно смахнул назойливую муху. — Ха! — он скрестил руки на груди. — Я Пил вино у Нефритового Императора, а его стражников палкой по головам пощёлкивал. Кстати, у вас тут хоть вино есть? Или только эта вонючая жижа? — он ткнул пальцем в сторону кипящего котла. Ты шумный, — перебил Рейстлин, поднимаясь. Его хрупкая фигура выпрямилась, и внезапно в комнате стало холоднее. — И утомительный. Если ты закончил своё хвастовство, объясни, как ты попал сюда, и я, возможно, помогу тебе вернуться. — Помочь МНЕ?Великий Укун не нуждается в помощи! — Укун расхохотался, но в смехе была настороженность. Что-то в этом человеке было неправильным. И всё же ты бежишь, — Рейстлин обошёл стол, приближаясь. Каждый его шаг отдавался эхом. — От кого, интересно? От этого "нефритового болвана"? От его стражей? Или от чего-то более серьёзного? Сунь Укун нахмурился. Посох в его руках заискрился.— Будда, — выплюнул он. — Старый лысый монах думает, что может держать меня под горой! Пятьсот лет, сказал он! Но я Сунь Укун! Я не буду..Он осёкся, заметив выражение на лице Рейстлина. Что-то похожее на... понимание? Родство душ? — Боги, — тихо произнёс Рейстлин, и в голосе его зазвучала давняя ярость. — Всегда боги. Они устанавливают правила, которым мы должны следовать. Они определяют, что правильно, что возможно. Они держат нас на коленях и называют это "порядком".— Ты понимаешь! — Сунь Укун подскочил ближе, размахивая посохом. — Наконец-то кто-то понимает! Они сидят на своих тронах, едят свои персики, пьют свой нектар и думают, что заслужили это! Почему я должен кланяться? — Не должен, — Рейстлин остановился перед окном. За стеклом виднелся Кринн, мир, который он почти уничтожил ради власти. — Никто не должен. Но власть... истинная власть... это не просто сила, обезьяна. Это знание. Терпение. Готовность заплатить цену. — Цену? — Укун почесал за ухом. — Я платил! Меня преследовали армии! Меня ловили в ловушки! На меня сыпались горы! И я всё равно... — Всё равно бежишь, — закончил Рейстлин. — Потому что ты импульсивен. Потому что ты действуешь без плана. Бунтовать против богов недостаточно. Нужно быть готовым заменить их. Сунь Укун замолчал, разглядывая мага. В его обезьяньих глазах промелькнуло что-то острое, понимающее. — Ты пытался, — сказал он. — Ты пытался занять место бога. И что? Получилось? Рейстлин обернулся. В свете из окна его лицо казалось маской из старой кости, а золотые глаза горели. — Почти. Я был в шаге от того, чтобы стать Богом Богов. Я держал в руках силу, способную переделать реальность. А потом... — А потом? — Укун наклонил голову, искренне заинтересованный. — А потом мой брат остановил меня. — Рейстлин засмеялся — звук был похож на сухой кашель. — Не силой. Не магией. Верностью. Любовью. Глупой, иррациональной человеческой привязанностью. Он замолчал, потом добавил тише: — И я позволил ему. Я, который презирал слабость. Я, который шёл к своей цели по трупам. Я... позволил. Сунь Укун почесал подбородок посохом, обдумывая услышанное. — У меня есть учитель, — неожиданно сказал он. — Монах Сюаньцзан. Слабый, добрый, глупый человек. Постоянно читает мне проповеди. Активирует это проклятое кольцо на моей голове, когда я не слушаюсь. Он коснулся обруча, и Рейстлин заметил слабое магическое свечение. Артефакт контроля. Примитивный, но эффективный. — И ты терпишь это? — спросил Рейстлин. — — Я дал обещание Гуаньинь, — Укун пожал плечами. — Бодхисаттва милосердия. Она освободила меня из-под горы... за цену. Я должен защищать монаха в путешествии за священными свитками. — Обещание богине, — Рейстлин усмехнулся. — И ты держишь его? — Укун держит своё слово! — обезьяна выпрямилась с достоинством. — Я могу быть дерзким, я могу бросать вызов Небесам, но я не лжец! Рейстлин посмотрел на него долгим взглядом. Потом, неожиданно, его лицо смягчилось — совсем немного, но заметно. — Мы похожи, обезьяна. Однажды я тоже дал обещание одной богине, обещание из-за которого моя жизнь не раз подвергалась опасности. И я понял тогда, что всю свою жизнь искал силу, чтобы... чтобы не нуждаться в нём. Чтобы не зависеть от его защиты, от его жалости... Чтобы защищать его самому. Быть нужным. — Рейстлин перевёл пустой азглчд на стену. Кажется ответ получился даже слишком искренним. Сейчас он сказал то о что хранил в тайне даже от собственного разума. С этим пришельцем у него получалось быть только отвратительно искренним будто бы он разговаривал с зеркалом. Маг не знал была ли тут заслуга харизмы Укуна или же ему просто хотелось наконец быть хоть раз честным с самим собой. Сунь Укун молчал. Потом тихо произнёс: — Мой учитель Сюаньцзан... — он покрутил посох в руках. — Слабый человек. Не воин, не маг. Только монах с добрым сердцем и глупыми идеалами. Он читает мне проповеди о милосердии, прощении, смирении. Активирует это проклятое кольцо, когда я начинаю буянить. Обезьяна коснулась золотого обруча на голове, и её голос стал тише. — Я мог бы убить его. Тысячу раз мог. Одним ударом посоха — и никаких больше проповедей, никакого контроля. Я сильнейший, я Великий Мудрец! Зачем мне этот хрупкий смертный? Он поднял глаза на Рейстлина. — Но когда демоны нападают на него, когда духи пытаются его сожрать... я защищаю егг. Потому что он... Он верит, что я могу стать лучше. Что под всем хаосом и дерзостью есть что-то достойное. — Он видит во мне не демона, не угрозу Небесам, — Сунь Укун сжал чашу. — Он видит ученика. Кого-то, кто может измениться. И это... это сводит меня с ума и одновременно... — Делает его единственным существом, чьё мнение имеет значение, — закончил Рейстлин. Обезьяна резко кивнула. — Да! Именно! Я плевал на Нефритового Императора, дрался с армиями, издевался над богами. Но когда Сюаньцзан смотрит на меня с разочарованием... — он провёл лапой по морде. — Это хуже, чем тысяча ударов кольца. Рейстлин подошёл к столу и достал ещё вина, наполняя обе чаши. — Потому что физическая боль проходит. А знание того, что разочаровал того, кто верит в тебя остаётся. Он протянул чашу Укуну, и их взгляды встретились — золотые глаза мага и золотые глаза обезьяны, такие разные и такие похожие. — Карамон всегда защищал меня, — тихо продолжил Рейстлин. — Когда я был слабым ребёнком, задыхающимся от кашля. Когда другие мальчишки издевались надо мной. Когда я падал в обморок после заклинаний. Он стоял между мной и миром. И я... я ненавидел это. Ненавидел быть обузой, слабым близнецом, тем, кого нужно спасать. Маг сжал край стола. — Вся моя жизнь была попыткой стать настолько сильным, чтобы уже он нуждался во мне. Чтобы я мог защищать его. Быть тем, к кому он обращается за помощью. И когда я получил силу... я использовал её, чтобы оттолкнуть его. Потому что боялся. Боялся, что если он подойдёт слишком близко, увидит, что под всей этой властью я всё ещё тот же напуганный мальчик, который не может дышать без его помощи. Сунь Укун медленно кивнул. — Сюаньцзан постоянно говорит мне, что сила — это не только удар посоха, — обезьяна усмехнулась. — Что защита — это не только убийство врагов. Что настоящая храбрость — это признать, что ты нуждаешься в ком-то. И я... я начинаю понимать. Он поставил чашу и подошёл к окну рядом с Рейстлином. — Когда я был под горой, пятьсот лет в темноте, я думал только о мести. О том, как разнесу Небеса, когда освобожусь. Но когда Гуаньинь пришла с предложением... — обезьяна коснулась обруча, — я согласился не ради свободы. Я согласился, потому что она сказала, что это путь. Что в конце я стану тем, кем должен быть. И Сюаньцзан... он часть этого пути. — Как Карамон был частью моего, — Рейстлин кивнул. — Даже когда я отрицал это. Они стояли молча, два бунтаря, два искателя власти, остановленных любовью тех, кого считали слабыми. — Твой учитель ждёт тебя, — наконец сказал Рейстлин. — Он, вероятно, беспокоится. Укун фыркнул, но в голосе была мягкость: — Наверняка уже чуть не плачет и молится всем бодхисаттвам разом. Глупый монах. — Мой брат всегда уносил меня впостель меня, когда я пропадал за книгами слишком долго, — отозвался Рейстлин. — Приходил с едой, с заботой, которую я не просил. С той упрямой верностью, которую я не заслуживал. Маг повернулся к Укуну. — Разрыв между мирами можно закрыть. Я могу направить тебя обратно. Но сначала... — он достал медальон, возьми это. — Зачем? — Укун удивлённо посмотрел на простой кусок металла. — Потому что иногда, когда власть и сила кажутся единственным ответом, — Рейстлин положил медальон в обезьянью лапу, — полезно держать напоминание. Что есть кто-то, кто верит в тебя. Не в Великого Мудреца, не в Равного Небу. В тебя. Укун сжал медальон, его золотые глаза странно заблестели. — Ты... мягче, чем хочешь казаться, колдун. — А ты умнее, чем притворяешься, обезьяна, — парировал Рейстлин. Маг начертил в воздухе сложный узор, и пространство снова затрещало, на этот раз подчиняясь его воле. Голубой портал открылся, и сквозь него доносились далёкие звуки — голос, зовущий "Укун! Укун, где ты?" — Он действительно беспокоится, — усмехнулся Рейстлин. Сунь Укун шагнул к порталу, но обернулся. — Эй, колдун. Твой брат... ты видишься с ним? — Иногда, — Рейстлин кивнул умалчивая о том что после возвращения из Бездны он ещё не навещал брата хотя тот не раз звал в гости. — Тогда вот тебе совет от Великого Сунь Укуна, — обезьяна ухмыльнулась. — Не жди пятисот лет под горой, чтобы понять, что скучаешь. — А тебе совет от Рейстлина Маджере, — маг почти улыбнулся. — Не жди момента перед вратами божественности, чтобы сказать спасибо. Укун засмеялся, звонко и искренне. Он прыгнул в портал, но в последний момент обернулся: — Если найдёшь способ попасть в мой мир, колдун, приходи! Угощу персиками бессмертия! Украду специально для тебя! — А ты, если снова случайно пробьёшь дыру между мирами, — Рейстлин поднял руку в прощальном жесте, — старайся приземляться аккуратнее. Портал закрылся. Рейстлин постоял у окна, глядя на звёзды Кринна. Всё снова погрузилась в тишину но башня больше не казалось такой пустой.