Оттепель

      Кабинет шумел целой сотней детских голосов, хотя на самом деле их было всего двадцать. Седьмой класс, самый разгар детства, постепенно переходящего в беспечную юность. Их не волнует будущее, нависающая над головой угроза экзамена, ещё слишком рано для первой любви и только зреет кризис переходного возраста, они не задумываются о желании кем-то быть и о чужом комфорте: в конце концов, они ведь просто дети. Хорошее время. Самое лучшее для них, возможно. Но у Антона от количества школьников внезапно заболела голова и стали путаться мысли, будто эти самые школьники топтались на извилинах и намеренно путали происходящее в его голове.       Это будет четвертый урок, и с самого утра Антон сидит без кофе, потому что Игоря нет. Вместо кофе — чай-антистресс и кипяток Татьяны Станиславовны. Естественно, он мог попросить кофе у кого-то из других коллег, не один же Игорь Викторович хлещет его по поводу и без, но почему-то не хотелось. У них с Игорем ведь… отношения? Чем бы это ни было, к чему бы ни относились их страстные зажимания где ни попадя, совместный кофе по утрам был важной составляющей этого. И Антон не мог просто так изменить Игорю даже в этой мелочи. Ну кем он будет после такого?       Антон залип на происходящее в задней части класса, у шкафов. Ребята словно в первый раз рассматривали небольшие бюсты Ленина и Сталина, портреты важных исторических личностей, среди которых затесалась большая и довольно старая фотография Владимира Владимировича, стопку учебников классов старше и младше и две композиции искусственных цветов с первого сентября. Взляд остановился на композициях. Игорь говорил, что хотел бы поставить себе корзинку цветов на рабочий стол. А тут у них… некие взаимоотношения. Наверное, сейчас наконец-то будет нормальным исполнить это его желание? Да, не социально приемлемо, но, по крайней мере, это будет уже не так странно в глазах самого Игоря.       Легкое прикосновение к плечу сбило эту мысль, но подсознание успело записать её себе на подкорке и даже заставило вспомнить, где находится ближайший цветочный.       — Доброе утро.       Антон ощутил, как по лицу поползла улыбка от одного лишь взгляда на Игоря. Головная боль мигом куда-то испарилась, словно этим касанием Игорь впитал её в себя, чтобы потом выплеснуть ещё куда-нибудь. Глаза скользнули вниз, оценивая внешний вид, захотелось наклонить голову и прильнуть виском к его животу, блаженно щурясь, словно сытый кот. Игорь ещё и в свитере, пусть и намеренно рваном, но всё равно делающим его теплым, особенно нежным и неожиданно горячим. Коснуться его захотелось ещё сильнее, провести пальцем от груди вниз и залезть всей ладонью под край свитера, согревая о горячую кожу почему-то холодные руки.       — Доброе, — он мило улыбнулся, хотя от слишком ярких фантазий сердце застучало где-то в горле. Дальше них и жадных поцелуев до сих пор не заходило.       — Кофе пойдешь пить?       Рука продолжала мирно сжимать плечо, ещё более холодная, чем руки Антона. Сразу захотелось взять её в свою и согреть сотней касаний губ, вроде тех, которые он так ярко представлял себе в детстве.       — Ты откуда такой холодный?       — С улицы, откуда, — усмехнулся Игорь и намеренно повёл рукой дальше, к шее Антона. Ледяные пальцы коснулись голой кожи, отправляя по всему телу полчище мурашек. Антон едва не выругался, но всё же сжал зубы, укрощая порыв, а Игорь, почувствовав под рукой напряжение, по-наглому довольно заулыбался. — У офтальмолога был, поэтому к третьему.       — У тебя ж и так минус гигантский. Ещё упало?       Игорь качнул головой.       — Упасть не упало, а вторую пару очков порекомендовали приобрести. Дальнозоркость развивается, тетради проверять труднее стало.       Антон грустно хмыкнул, но через мгновение всё равно мягко ткнул Игоря в бок.       — Пенсионер.       Игорь скользнул пальцами под ворот рубашки Антона, заставляя резко выпрямиться и снова невольно сжать зубы.       — Зато у меня опыта больше, — наклонившись к его уху, мурлыкнул Игорь. По спине пробежала толпа мурашек уже совсем не из-за лежащих на шее пальцев. Антон ожидал, что вторая рука сейчас опустится на колено даже несмотря на целое множество школьников вокруг, но так и не дождался. — И я способен понять, что кое-кто со своим антистрессом не ведает ни стресса, ни удовольствия от жизни. Пойдём, налью тебе кофе с придурошными сливками, пока совсем в депрессию не впал.       — С дурацкими.       — И с дурацкими тоже.       Антон, больше ни на секунду не задерживаясь взглядом на семиклассниках, встал со стула. Он послал вселенной быструю просьбу о том, чтобы к его приходу не были расхуячены бюсты и разорваны учебники, и направился за Игорем в его кабинет. Его семиклассники способны вести себя прилично, особенно если за ними проследит сама госпожа Вселенная, а вот кофе с его Игорем ждать вряд ли будет.

* * *

      Губы ещё горели сотнями чужих прикосновений, на коже ожогами жглись следы от чужих ледяных пальцев, под веками болезненным рельефом выжжены чертовски яркие, приятные, но далеко не самые радостные картинки. Антону нравится видеть это в моменте — и то, как Игорь закрывает дверь, неслышно щелкая замком, и как, не давая сопротивляться, тянет его к себе. Антон уже давно выше него и ничем не уступает в обхвате плечей, но Игорь почему-то куда сильнее и выглядит так уверенно, что все попытки противиться заранее кажутся бесполезными. Это красиво. Это будоражит. Антон хотел бы всю жизнь провести в кабинете под номером 119, беззаботно целуясь со своей семилетней мечтой, сминая полотно рваного свитера на его спине, со страхом ожидая звонка на урок. Вот только у Антона уже есть человек, с которым он прожил последние четыре года, за которого несёт ответственность, и в глаза которому так стыдно смотреть после всего, что Антон делает за порогом квартиры.       Грустно ковыряясь вилкой в тарелке, Антон поднял взгляд на Егора. Лучше бы он просто спал с Игорем. Отсасывал под столом, пока тот занимается работой, скидывал с себя одежду на пороге его квартиры, принимал грубые ласки в подсобке его кабинета. Так жить было бы куда проще, куда проще было бы принять, что эти долгожданные отношения не принесли ему того удовлетворения, какого он ожидал. Куда легче было бы накрутить себя, что Игорь просто пользуется им, что он так и не разглядел в нём хорошего человека, что Антон просто невыносимо, провокационно красивый, что Игорь решил, что такую красоту можно только трахать, чтобы не расслаблялась и не переставала быть такой красивой. Так было бы куда проще жить. Так не приходилось бы прятать глаза, тревожно разглядывать себя в зеркале и неловко отстраняться от Александрова, когда поцелуи сползают к шее.       Так не приходилось бы сползать по стене спиной на юг, едва перешагнув порог собственной квартиры, слёзы не переполняли бы глаза и не рвались из горла тяжёлыми всхлипами. И равноценно ли это беглым, но таким чертовски страстным и желанным поцелуям в запертом кабинете, в машине Игоря, на его кухне? Кто угодно ответил бы «нет», но только Антон знает, как много эти поцелуи значат, как много они стоят. Только Антон видел, как Игорь на него смотрит, гордо и искренне, словно Антон — одна из спизженных с Лувра ценностей, а Игорь за это ответственен. Только он ощущал, как Игорь отводил непослушные, так и норовящие вернуться обратно кудри, и целовал лоб в награду за очередной прожитый день. И в этом было куда больше нежности, чем Антон вообще когда-либо проявлял к Егору.       Он говорил, что любит.       Он стремился вырвать пару поцелуев среди пустой улицы.       Он прижимался перед сном, забываясь в кольце чужих рук.       Он неловко смеялся, сидя на коленях у Егора или таща его посидеть на собственных.       Он цеплял его руку, почти не переживая, что это увидят прохожие, и он шептал на ухо комплименты и непристойности, вызывая у Егора приступы смущённого румянца.       Он делал всё это, но делал без чувства искренней любви.       Он недвусмысленно обнимал его со спины и целовал в шею, пытаясь утолить тактильный голод.       Он тянул его в постель, чтобы снять напряжение.       Он давал царапать свою спину и оставлять укусы на теле, убеждая себя, что принадлежит новому человеку и что должен забыть о своей давней и несбыточной мечте.       Он старался заменить сексом недостаток нежности и собственной открытости в их отношениях.       Он закрывал глаза и уже не пытался избавиться от встающего перед глазами образа.       Он сползал на колени перед Егором, чувствуя, как в горле собирается ком слёз от вины за измену.       А любил ли Антон Егора хоть когда-то? Он так старался себя в этом убедить, и, кажется, с каждым разом получалось всё лучше, но после устройства в его школу… в жизни снова появился Игорь. И его привязанность к Егору померкла на фоне сносящих крышу чувств к Александрову.       Глаза снова опустились в тарелку. От мысли, что нужно засунуть в себя ещё хоть кусочек, едва не стошнило. Отвращение стал вызывать даже запах еды. Вилка минорно проскребла по дну тарелки, не опустевшей даже наполовину.       — Всё хорошо? — откликнулся на мерзкий звук Егор. Антон сдавленно выдохнул.       — Да. Просто вымотался сегодня.       Волнуется. Антон тоже когда-то за него волновался. А теперь волнуется только о том, что ему не получится всё время скрывать свою связь с Игорем и в конце концов Егор всё узнает.       Антон снова поднял взгляд на Егора. С каждым днём он был всё меньше похож на Игоря. С каждым днём всё больше вызывал отвержение в подсознании Антона. И отсутствие шрама на виске, и отличающаяся стрижка, и низкий, глухой голос, даже рост, более мягкое сложение — тошнота лишь усилилась, а к опухшим глазам, всего пару часов назад перенёсшим очередную истерику, снова прилили слёзы. Ему нужен Игорь.       Его Игорь.

* * *

      В квартире Игоря по-нездоровому чисто, но всё еще очень уютно. Небольшие картины на стенах, всяческие элементы декора, не несущие никакой практической функции, просто красивые и достаточно эстетичные, чтобы постоянно находиться в поле зрения. Антон бы с удовольствием рассматривал часами каждый горшок с растением, деревянные модельки машин и самолетов, косящие под игрушки из тридцатых, читал и перечитывал немногочисленные книги, гнул в разных позах деревянных человечков и манекены рук, какие обычно используют художники.       На кухне довольно быстро встал густой запах кофе. До того, как заново познакомился с Игорем, Антон, кажется, никогда не пил его так много. По крайней мере, следил за тем, чтобы доза кофеина не переступала порога двух чашек в день — теперь же кофе пился каждый раз, когда им удаётся побыть наедине. И Антон знает, что кофе — просто предлог посидеть и начать отвлеченный разговор, но не может этого доказать.       Кухня, полная растений и прочих декораций. Чрезмерно удобные мягкие стулья, непонятный, но приятный запах от диффузора, перебиваемый ароматом кофе. Антон оперся на руку, рассматривая широкую спину Игоря, особенно полюбившийся ему коричневый свитер, который он надел уже второй раз за неделю. Самый обычный рваный свитер, но, боже правый, как хорошо на нём сидит, как вписывается в его цветотип, как идеально разбавляет привычную строгость силуэта. Антон прикусил губу, не в силах оторвать взгляда от Игоря. Почему-то захотелось видеть подобные картины каждое утро. Почему-то? Нет, по вполне определённой причине. Потому что он по уши влюблён в Игоря и эти чувства наконец получили взаимность.       Взаимность… привела ли она к отношениям? Хотелось спросить. Но не разрушит ли это уже устоявшиеся отношения между ними? Что, если для Игоря это временно? Нет, он не стал бы так поступать с человеком, с которым им ещё работать. Ещё и в кабинетах ровно друг напротив друга. Или… что, если Игорь собрался увольняться, поэтому и бросает всё на самотёк?       Сам факт того, что он собирается когда-нибудь задать этот вопрос, смущал и заставлял выпихивать эти мысли в самые дальние уголки разума. Лишь бы не выглядеть смешным и наивным в глазах Игоря. Даже если он — просто часть фантазий.       Но сейчас представился такой потрясающий шанс. Они вдвоём. Могут поговорить лично. Антону не затруднит просто свалить отсюда, если всё полетит в тартарары.       Антон вдохнул поглубже. Игорь поставил перед ним кружку с кофе, белую, низкую и широкую, выглядящую так непривычно минималистично после всех тех цветастых, мемных и просто глупых кружек, что хранятся у него в кабинете. Антон поднял взгляд на него и так и не смог выдохнуть, в очередной раз наповал сражённый прекрасными чертами лица, которые не нарушало ничего из того, что люди обычно называют изъянами. Греческий бог. Воистину. Антон не был достаточно эрудирован в теме религии древних греков и не знал, как именно они молятся, но перед Игорем мог бы молиться на коленях хоть каждый день.       Такая простая, такая случайная и грязная мысль — и так сильно отвлекла его от серьёзных намерений. С Игорем всегда так. Трудно противостоять его шарму, его потрясающей красоте, общей природной притягательности. И, если Антон так и продолжит им сдаваться, он никогда не узнает, что за отношения между ними и как ему действовать, что ему чувствовать, да что ему думать об Игоре исходя из этого.       Вот только рот почему-то не хотел открываться, мозг не хотел пропихивать в глотку нужные слова. Антон продолжал просто рассматривать Игоря. Рваный свитер. Две перекладины очков.       — Всё хорошо? — откликнулся на долгий взгляд Игорь. Антон улыбнулся, вкладывая в эту улыбку всё своё восхищение им.       — Лучше всех.       И, сразу за этим, не церемонясь, так, словно ему наконец дали зеленый свет, спросил:       — Какие между нами отношения?       Игорь ответил так же не церемонясь, просто и быстро, куда-то в кружку ровно перед тем, как отпить кофе.       — Романтические.       Антон усмехнулся. Какого ответа ещё он ожидал? Игорь, хотя и имеет свойство недоговаривать, в остальном всегда прямолинейный, простой, легко решающийся на сложные поступки. Вряд ли он такой же романтик, как Егор. Вернее, нет — он романтик ещё больший, просто в своей недостижимой манере. Приглашать на кофе, тащить с собой в музей и прикрываться выгуливанием школьников, невзначай касаться плеча, вставая за спиной, привлекать этим его внимание. Жаловаться на незнакомые классы, подвозить после работы, оставаясь на пару уроков, если расписание не совпадает, секундно переглядываться во время уроков через открытые двери, на переменах зависать друг у друга в кабинетах. Просить Антона поливать его цветы, пока он заканчивает с проверкой тестов, замечать все обновки, осторожно трогать кудри, словно от касаний они могли рассыпаться. Во всём этом есть своя, неповторимая, непонятная, совсем не киношная романтика. Но Антон готов обменять все совместные вечера при свечах на очередные требовательные поцелуи за запертой дверью кабинета, сваленные с чьей-то парты учебники и развалившиеся из открытого пенала карандаши, на неловкий смех и неутолимо жадные касания.       А Игорь? Что насчет него? Для него все эти мелочи сейчас в приоритете?       — Насколько романтические?       — Не знаю, — уверенно сказал Игорь, но Антон почему-то сам почувствовал, как в чужой грудной клетке медленно зарождается тревога. — Кто я тебе? Любовник?       Антон сжал сухие губы.       — Любовь всей моей жизни, — совсем не приукрашивая, честно признался он. Он снова усмехнулся, но в этот раз получилось как-то болезненно, грустно. — Надеюсь, ты держишь это в голове каждый раз, когда целуешь. Я не хочу быть просто одной из твоих интрижек.       Игорь примирительно улыбнулся, опираясь головой на руку, и слабо вздохнул.       — Я еще ни одну свою интрижку так не боялся целовать.       Антон тихо опустил глаза. В неплотной пене кофе шипели лопающиеся пузырьки, уходил воздух и уносил с собой лишнее пространство, делая молекулы ближе друг к другу. Может последовать примеру и просто сократить расстояние, чтобы не вести эти диалоги? Продолжать их личную эпоху Застоя. Каждый день делать одно и то же без каких-либо подвижек. И никаких проблем, выяснений, трудных решений.       И Антону не придётся в очередной раз думать, как ему решить сложившуюся ситуацию.       — Я тоже, — выдохнул Антон, чувствуя в горле тошнотворный ком волнения. Поймав вопросительный взгляд Игоря, он дополнил, отводя глаза. — Боюсь тебя целовать.       Боится, что когда-нибудь проснётся. Что тогда, перед устройством в его школу, его сбила машина, и сейчас он беспомощно лежит где-нибудь в коме. Или что это всё просто очень длинный сон, как в одной из историй Дзюндзи Ито. Или тогда в клубе он всё-таки уехал с тем худощавым парнем и принял от него ту таблетку, а вся его жизнь после этого — лишь видения трипа. Он до сих пор не всегда может поверить в удачно сложившиеся обстоятельства своей жизни, как и в то, что любовь к Игорю не отпускает его уже так отвратительно долго.       — Чего ты вообще хочешь от этих отношений? — спросил Антон, тише, чем следовало. Ком в горле пережал связки, и голос сел. — Я хочу любить тебя. Хочу знать, что закончу долгие и стабильные отношения не ради потрахаться и разбежаться. А ты?       Игорь не отрывал взгляда от Антона.       — Ты готов выйти из отношений с Егором ради меня?       Антон промолчал. Да, готов, еще как готов, если будет знать, что сделает это не зря! Неужели Игорю ни о чём не говорят все те семь лет, которые Антон по нему страдает? Неужели он считает, что Антон не сможет расстаться со своим парнем ради него? На слабо кидает, сука?       — Мы четыре года вместе. Я могу сколько угодно любить тебя, но с ним меня тоже много чего связывает, — ровно, стараясь не поддаваться охватывающей голос дрожи, проговорил Антон. — Я хочу знать, что буду не просто… одним из.       — А если будешь недостаточно уверен? Не расстанешься с ним? А как после этого будешь жить?       Вазочку с печеньками-рыбками разбавили мелкие сушки. И те и другие снова оказались на столе, помогая Игорю навести порядок в голове.       — Я не знаю. Я устал, — тяжело выдохнул Антон, откидываясь на спинку стула. — После тебя продолжать жить в прежнем темпе вообще довольно сложно.       — Ты жалеешь?       Внезапный вопрос заставил вернуться глазами к Игорю.       — Нет, — Антон снова сел прямо, опираясь локтями о стол. — Я счастлив. Без тебя я своей жизни вообще не представляю.

* * *

      Общая картина момента выглядит словно в американском подростковом кино. Рауль лежит на кровати, закинув ногу на ногу, бросает мячик в стену и ловит обратно, ни разу не уронив. Антон мог только позавидовать такой сосредоточенности на монотонных действиях, когда у самого не получается сконцентрироваться даже на собственных мыслях.       — Ну и что ты собираешься с этим делать? — подводя итог длинному монологу об Игоре, спрашивает Рауль. Антону окончательно становится тошно, а голова срывается с последней опоры и идёт кругом.       — С чем «с этим»? — даже не пытаясь делать какие-либо выводы, хотя бы самую малость размышлять над вопросом Рауля, устало вздыхает Антон.       Дико хочется закурить, аж сосёт под ложечкой, но Антону противны вейпы, а у Рауля только это и есть, ни одной нормальной сигареты. Заставить его поднять жопу с дивана и сходить до ближайшего магаза, что ли? Не просто так ведь в начале года восемнадцать исполнилось.       — Ну, нам всего два месяца учиться осталось. И то, с натяжкой, в мае щас уже никакой учёбы практически не будет, — объясняет Рауль, медленно, с расстановкой, надеясь, что не придётся договаривать до конца и Антон скоро сам всё поймёт. — А ты всё ещё по этому своему убиваешься. Что делать будешь?       Антон хмурится, закрывая глаза. Курить хочется, а не говорить о своём безвыходном и несомненно грустном положении.       — В душе не ебу. Само успокоится как-нибудь.       — Уверен?       — А куда денется? — хмыкает Антон, окидывая взглядом комнату Рауля. — Не вечно же мне с этим жить.       Рауль усмехается. Мячик прекращает свой стук по стене и задерживается в смуглой руке.       — А если вечно? Что делать будешь?       — Да чё ты заладил, бля? Чё делать, чё делать. Хуй муравью приделать, — беззлобно вспыхивает Антон, закатывая глаза. — Вот щас по щелчку влюбленность свою отменю, подожди секунду. Чё ж я без тебя не догадался?       Рауль смеётся и садится на диване. Мячик последний раз подлетает в воздух и остаётся лежать на прикроватной тумбочке.       И, хотя Антон радуется, что отвязался от примитивного допроса, искренняя улыбка на лице держится не слишком долго и довольно быстро переходит в натянутое, печальное положение. Что он будет делать? От вопроса, от самих мыслей об этом начинает тошнить. Ему не закрыта дорога в школу, он может иногда заходить проведывать старых преподавателей, тем более таких горячо любимых. Да и соцсети никто не отменял, не зря же Антон так активно налаживает контакт с Игорем. И всё равно это не заменит слепого любования, практически ежедневного, такого желанного и привычного, не заменит запаха кофе в восемь утра и смеха над его шутками, над его глупостью.       Антону не нужно никакое поступление. Никакое взросление. И лета Антон не хочет, ведь летом — экзамены и окончание учёбы. Он хочет навсегда остаться в этом апреле, а лучше — прямо в этом часу. И всю жизнь слушать размеренный чёткий стук теннисного мячика по стене, думать об Игоре, готов вечно ощущать это навязчивое, парализующее желание взять что-то продолговатое и теплое в рот, лишь бы никогда не заканчивать учёбу. Лишь бы никогда не сказать Игорю Викторовичу «до свидания» в последний раз.       — Я люблю его.       — Не помог щелчок, да?       — Не помог, — Антон шмыгает носом и протягивает к Раулю руку в выпрашивающем жесте: — Дай дудку. Зубы сводит, курить хочу.       — Закашляешься — откачивать не буду.       — Я и не прошу. Дудку мне.       Рауль в последний раз глубоко затягивается и передаёт вейп Антону.       Отвратительно-сладкий пар электронки не заглушает желания обжечь язык ядрёной горечью крепких сигарет, этого категорически не хватает, но выходить из дома за одной лишь пачкой папирос катастрофически лень. Антон сам себя утешает тем, что всё не так уж и плохо, но быстро возвращает под обратно, разгоняя ладонью пар с химическим запахом какой-то фруктовой херни.       После такого не хочется чтоб откачивали. После такого вообще дышать не хочется — особенно от мысли, что Антон уже потратил впустую два года и, думается, продолжит тратить время на тупую влюбленность и в будущем. Остаётся надеяться только на то, что без прямого контакта любовь утихнет, сойдёт на нет и отпечатается в памяти лишь воспоминанием. Но, вопреки попыткам убедить страдающий мозг в истинности этих рассуждений, фантазии подкидывают совсем другие картинки.       В них они вдвоём. Кажется, даже счастливы. В них Антон показывает Игорю любимый фильм, с дрожью в коленях знакомит его с родителями и примеряет на себя его фамилию, а на него — свою. В них Игорь выбирает самые безобразные дизайнерские решения для их общей квартиры, готовит самый вкусный кофе по утрам и перебирает варианты имён для детей, которых у них никогда не будет.       Астра?       Антон перебирает бесчисленное количество своих планов на жизнь, но во всех из них почему-то маячит Игорь. Его возлюбленный, партнёр, сосед по квартире, его гражданский муж — Игорь Викторович Александров. Во всех мыслях, во всех фантазиях, да блять, во всех измерениях и сотах, эту роль имеет право занять только он один.       Антон закрывает глаза, желание затянуться тяжёлым, горьким дымом становится совсем невыносимо.       — Я жизни без него не представляю.       Рауль давится паром от непонимания и, вытаращив глаза, смотрит на него.       — Чё?       — Пойдём за сигами, говорю, хуйня твои электронки.

* * *

      За окном снова как из ведра. Небо, пусть и перекрытое плотными тучами, всё ещё светлело глубокой тёмной голубизной, но на земле совсем стемнело. Стало сложно различить хоть один силуэт без лучей фонаря, витрины или вывески, но и множественные неяркие огни города уже лет двадцать не столько заменяли естественное освещение, сколько попросту красили улицы и задавали нужный тон пространству. От воды и мелких фонариков мерцало всё, куда только ни падал взгляд: блестели мокрые куртки и зонты, отражали мир стёкла машин и окон, сверкали неглубокие лужи и мокрый асфальт.       На улице холодно и мокро. В машине у Игоря тепло не только физически, но и душевно. Они молчат, молчат не о чём-то, молчат просто потому что молчать комфортно. Игорь курит. Антон думает о том, как в этот раз будет оправдываться перед Егором. Играет музыка, негромко, но достаточно, чтоб перебить ход мыслей и обратить внимание в другое русло.       Как Колизей у Арии       Путь к твоим гениталиям       Очередного оленя не дождалась шкура с армии       Среди всех игр света взгляд Антона как обычно привлекал только один человек. Только его как всегда спокойно сжимающие руль пальцы, его хрупкий огонёк сигареты в свободной руке, его ещё не высохшие после прогулки от подъезда до машины волосы, тонкие блики на толстых стёклах его очков. Антон дышал чаще и глубже, наслаждаясь запахом его парфюма, его сигарет, его машины, его самого. Хотелось коснуться, навсегда закрепить в памяти и без того часто повторящийся, но бесконечно ценный момент, вот только обе руки Игоря были заняты, а трогать колено казалось вопиющей пошлостью.       Антон открыл бардачок и достал из него пачку сигарет. Игорь бросил секундный взгляд на него и спросил:       — С прикуривателем совладаешь?       — Животные учатся наблюдая за другими животными.       — Мы похожи на животных?       Антон усмехнулся вместо ответа, нажимая на прикуриватель. Было бы куда проще, если бы они были похожи на животных. Антон бы не старался завоевать внимание одного-единственного самца, не убивался бы по нему семь лет, просто выбрал бы другого подходящего и строил жизнь с ним, не парясь ни о каких эмоциях и чувствах. Да и, чё уж там, будь он животным — он бы на самцов вообще не смотрел. У него уже была бы одна на всю жизнь самка и целый выводок детей. Мышат-полёвок, бобрят или волчат, Антон даже не знает, какой вариант ему нравится больше.       Но тянуть волынку больше нет резона       Эй, сука, не веди себя как Кхалиси       Думал, будет минимум 500 сезонов       Но нас хватило только на короткий тизер       Прикуриватель щёлкнул, возвращаясь в прежнее положение. Антон сунул в рот сигарету и поджёг прикуривателем, наблюдая, как медленно чернеет бумага и, сдаваясь высокой температуре, начинает тлеть. Открыл окно: в него сразу посыпались крупные капли дождя, а ветер чрезмерно обрадовался прямому проходу между двумя окнами и вторгся в машину, взрывая и без того непослушный вихрь волос Антона.       — Мне почему-то раньше всегда так хотелось курить, когда начинал думать о тебе, — расслабленно улыбнулся он. Игорь курит сигареты с кнопкой. Сладкие, пидорские, но почему-то так подходящие ему под стать. — И обязательно крепкие. Чтоб язык обжигало.       Он грустно взглянул на сигарету. Тонкую, с розовым кружком около фильтра, обозначающим кнопку. Семь лет назад он курил не такие. Семь лет назад у него в карманах лежали попеременно то классический Парламент, то Собрание с ментолом. И, как бы Эссе в его руке ни старалась нарушить старые представления, они слишком крепко укрепились в голове, чтобы сейчас просто разменять их на новые.       Надо будет зайти за сигаретами на днях. Соскучился Антон по ощущению горечи на языке. Табачной, настоящей, настолько настоящей, насколько вообще может быть настоящим табак в мире синтетики. Соскучился по таким странным актам селфхарма. По тому, как слезает плёнка с новой пачки, как выглядит первая перевёрнутая сигарета в полных рядах белых фильтров.       Антон затянулся, довольствуясь этой пародией на настоящую сигарету, и только после этого щёлкнул кнопку. Со следующей затяжкой на языке осел химический вкус вишни, и почему-то вспомнился переливающийся всеми цветами радуги вейп Рауля. Всё-таки надо позвонить. Встретиться. Рассказать о том, что происходит в его жизни сейчас. И в жизни их преподавателя истории и права, того самого душнилы, который так упорно не хотел выставлять Раулю пять за четверть, того без пяти минут женатого, по которому Антон убивался два года школы, Александрова Игоря Викторовича…       — Я с ума по тебе сходил тогда, — Антон опустил взгляд с происходящего за окном на сигарету, грустно тлеющую между пальцев. — Я думал другого такого не найти. Очень долго брал с тебя пример. Иногда думал, что нет смысла даже смотреть на сверстников, они все были такими тупыми, — он усмехнулся, думая, как хотел бы сейчас обвить руку Игоря обеими своими руками, прижаться и уткнуться носом в плечо. — Почему-то я не задумывался о том, что сам был таким же тупым сверстником для самого себя.       Игорь одной затяжкой прикончил сигарету до фильтра и выбросил её в окно, под ливень, под холодные капли дождя. Наконец была возможность коснуться, нормально, без лишней пошлости, но Игорь почему-то не предпринимал попыток сблизиться тактильно. Даже не отвечал. Просто слушал.       Слушал то, о чём Антон готов говорить бесконечно, и всё равно договорить не сможет. Он может потратить хоть целую вечность на то, чтоб формулировать свои мысли и изливать их, высказывать, выговариваться Игорю. И всё равно будет мало — будет ощущение, что его язык для таких чувств слишком деревянный, а язык русский — слишком ограниченный. Что он так и не смог полностью описать то, каков Игорь был для него в первую встречу, как поменялся в его восприятии, какой он сейчас, не сможет объяснить своих чувств и остаться уверенным, что Игорь поймёт. Он не поймёт. А кто сможет понять? Психически здоровые люди в трезвом уме никогда не влюбляются в своих учителей. Уж тем более эта влюбленность не длится так долго.       И мы не закончим, как в французском фильме       И даже не кончим, как в японском порно       — А ты был таким уверенным. Говорил такие правильные вещи. Шутил такие смешные шутки, — он улыбнулся так, словно вспомнил одну из них, но на деле в голову не пришла ни одна, даже самая плохая. — Я так в тебя влюбился. Бедный Рауль, ему приходилось по несколько раз выслушивать анализы каждого твоего шага. И это при том, что его ты жутко бесил.       Антон закрыл глаза, не прекращая улыбаться. Затянулся. Блаженно выдохнул горячий дым. Сладкий, но всё равно куда более приятный, чем пар вейпа.       — Каждый раз глаза закатывал, как я о тебе начинал. И так недовольно со мной на переменах к тебе ходил. Даже интрижку какую-то в десятом классе завёл, чтобы не так скучно было.       — Помню, — усмехнулся Игорь, словно они просто вспоминают былое время, а не Антон открывает перед ним душу. — Эта, как её… Матрена Гладкова.       — Точно. Всегда с её имени угарал.       Антон вздохнул, снова глубоко затягиваясь. Кажется, что это было и не с ним. Что не к этому Игорю он бегал между уроками и выбирал такие маршруты от кабинета до кабинета, чтобы случайно пройти мимо. Не он и не о нём думал ночами, стыдясь и страшась своих же мыслей. Не его так дёргало током, когда взгляд падал на открытую шею, когда едва заметно ощущался запах его духов. Антон не помнит, какие Игорь использовал тогда, но сейчас может назвать и точное наименование — обнаружил в квартире Игоря ярко-красный флакон с чёрной крышкой. В квартире Игоря…       Тот юноша, каким он был семь лет назад, не мог и подумать, что станет стабильно частым гостем в квартире Игоря Викторовича. Что будет помогать ему собирать новый шкаф в спальню и шутить, что совсем скоро присвоит половину его себе. Что так сильно полюбит кофе, что сможет касаться без страха, что Игорь Викторович будет сам тянуться к нему в объятия или чтобы поцеловать.       Я только заметил, что это всего уж нету       Но я сдохну, как пес       Ведь я не Ди Каприо       Ты моя яма       Ты та, что зароет лопата       — Я скучал по тебе.       — Я тоже.       Антон удивлённо повернулся к нему, случайно выдохнув в салон весь дым затяжки. Игорь нахмурился и недовольно помахал рукой перед лицом, разгоняя его, но ничего не сказал, никак кроме сведённых бровей не возмутился — наоборот, даже улыбнулся этой оплошности.       — Иногда хотелось попросить прийти, поговорить с тобой вживую, — признался он и тут же себя оправдал: — Но только как с учеником. Знаешь, посмотреть на результаты своих стараний. Кем ты стал. Как усваиваешь историю. Важная часть моей жизни же.       Антон кивнул. Сердце билось быстрее. Игорь говорит о нём! О нём том, маленьком, собачкой ждавшего каждого урока и смотревшего на него словно на греческого бога. О нём, который даже в самых смелых мечтах не мог назвать отношения с Игорем Викторовичем будущим, которое обязательно его ждёт.       — И почему ни разу не попросил?       — Потому что ты просто мой ученик, — безучастно отозвался он. Почти перед самым носом зелёный свет светофора сменился на красный. По пешеходному переходу плавно потек неплотный поток людей.       Женщина без зонта, но с коляской, между капором и нижней частью люльки которой натянута клеенчатая занавесь. Двое мальчишек с одной пачкой чипсов. Пожилая пара, сплевшие кренделем руки и поддерживающие друг друга. Очень грустная девушка с разбитым букетом цветов. Заводчанин в рабочей одежде и с тяжёлым, усталым взглядом.       Игорь повернул голову к Антону, обвёл его как обычно внимательным, пробирающим, но совсем не холодным взглядом. Он смотрел на него как на что-то важное, что-то, чего наконец смог добиться. Не так уж и долго он Антона добивался, и чем-то важным для Игоря Антон не может назвать себя в полной мере — если бы был, Игорь уже давно бы четко обозначил статус их отношений. Возлюбленные, партнёры, любовники, люди, запойно целующиеся каждый раз, как получится улучить минутку. Кто они? Антон до сих пор не может с уверенностью сказать. Наверняка Игорь тоже не может. Но он смотрит так, словно уже очень давно расставил все точки над ё, так, что в груди жаром разливается любовь, смешанная с горечью от слов. "Мой ученик". Раньше Антон был готов блевать от этих слов, а теперь не верится, что человек, за два месяца тесного общения ставший его близким другом и любовником, когда-то был просто его учителем.       — Я всё ещё твой ученик?       — Увидел тебя в августе и понял, что уже нет. Вымахал мой Тоша. Пиздец как вымахал, — он усмехнулся и потянулся к Антону через ручник быстро поцеловать его в уголок губ перед тем, как над красным начнёт светиться жёлтый и сменится на зелёный. — А всё равно остался моим.       Антон скромно улыбнулся, беззвучно смеясь. С последней затяжкой сигарета истлела до фильтра и нырнула в окно под колеса стоящей сбоку машине. На смену прошлой песне пришла новая.       Люби меня вечность       Или ни дня       Ныряй со мной в бездну       Или беги от меня