О глупости

Несмотря на то, как сильно Вэй Усянь старался вести себя нормально, это, похоже, не срабатывало. Уже на первой неделе Цзян Чэн следил за ним как ястреб, отслеживая каждое его движение. На второй неделе он начал задавать все более острые вопросы. А в начале третьей недели Цзян Чэн загнал его в угол. — Ладно, выкладывай, — прорычал он, стоя перед комнатой Вэй Усяня и преграждая ему выход. — Ты всё это время вел себя странно. Почему? — Как «странно»? — спросил Вэй Усянь, усердно занимаясь застиланием кровати, чего он никогда раньше не делал по собственной воле. — Нет никакого почему. Мне просто скучно, понимаешь, мы так давно приехали в Облачные Глубины, я умираю от всех этих правил! Не могу поверить, что кто-то может прожить здесь всю жизнь! — Тебе не скучно, чёрт возьми. Я знаю, когда тебе скучно, и это не тот случай! — крикнул Цзян Чэн. — Скажи мне, что с тобой?! — Да ладно, Цзян Чэн, — нервно рассмеялся Вэй Усянь. — Что еще это может быть? Может, я заболеваю или еще что. — Хватит врать! — сказал Цзян Чэн. — Ты не ведешь себя так, когда болен. Когда ты болен, ты пытаешься вызвать у всех сочувствие! — Ты хватаешься за соломинку, — сказал Вэй Усянь, стараясь говорить как можно более непринужденно. — Нет, не хватаюсь! Если ты планируешь какую-то шутку или что похуже… — Цзян Чэн, серьезно… — Вэй Усянь! — продолжал кричать Цзян Чэн. — Просто скажи мне, почему ты меня избегаешь! Ты уже несколько дней молчишь и ни на кого не смотришь. Почему ты больше не ходишь со мной на занятия? И ты не разговариваешь ни с кем из своих друзей, и… черт возьми, смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! С этими словами Цзян Чэн резко наклонился вперед, чтобы схватить Вэй Усяня, а Вэй Усянь вздрогнул и отступил назад, будто хотел отойти. Затем он внезапно осознал, что делает, и замер с поднятой ногой. На мгновение они оба просто стояли, широко раскрыв глаза и ошеломленные молчанием, Вэй Усянь сжался в оборонительной позе, а Цзян Чэн протянул к нему руку. Поднимавшаяся нога Вэй Усяня мягко опустилась на землю. — Подожди, я не… Громко ругаясь, Цзян Чэн развернулся и с силой захлопнул дверь, выходя. Внезапно комната показалась гораздо больше, наполненная только щебетанием далеких птиц и шелестом бамбука. Вэй Усянь остался один, стоя на месте и глядя вслед уходящему Цзян Чэну с широко раскрытыми глазами и приоткрытыми губами. — …хотел этого, — тихо закончил Вэй Усянь и опустил плечи. — Прости. Но тот, кому он хотел сказать эти слова, уже давно ушел, и рядом не было никого, кто мог бы его услышать. — Видишь, вы снова ссоритесь. Если тебе действительно было жаль, ты должен был просто позволить ему сделать то, что он хотел. Ну да. Никого, кроме него. Вэй Усянь взглянул на стол посреди комнаты. На деревянной поверхности сидел мужчина, скрестив ноги и распахнув одежду так, что были видны его обнаженная грудь и ожог в форме символа Вэнь. Его распущенные волосы лежали на столе, а глаза светились алым цветом, насмешливо и холодно глядя на Вэй Усяня. — Что такое, не можешь даже позволить Цзян Чэн хорошенько тебя ударить за то, что ты с ним сделал? — спросил мужчина, насмешливо улыбаясь. В этой улыбке не было ни капли добра. Вэй Усянь поспешно отвернул взгляд от стола и успел заметить лишь мелькание черной одежды, когда призрак мужчины исчез с поверхности стола. — Я не собираюсь просто… позволить ему ударить меня! — прошептал Вэй Усянь с гневом, с силой бросил подушку на свою и без того слишком аккуратную кровать и не глядя на мужчину, не глядя, не глядя. — Если он хочет ударить меня, пусть будет готов к ответному удару! — Трус, — фыркнул мужчина. Когда Вэй Усянь поднял взгляд над кроватью, пара красных глаз властно смотрела на него с подоконника, где теперь сидел мужчина. Вэй Усянь поспешно отвернулся. — Я позволил ему ударить меня мечом, знаешь? Кровь капала на подоконник и стекала вниз. Вэй Усянь уже знал, что он увидит, если посмотрит, и не стал этого делать. — Всего лишь удар, а ты делаешь из этого такую проблему, — сказал мужчина с пустым смехом в голосе. — Тебе следует подготовиться. То, что тебя ждёт, гораздо хуже, чем кулак. — Это неправда, — дрожащим голосом сказал Вэй Усянь себе под нос. — Это не так. Это ложь, потому что ты ничего не знаешь, потому что ты не настоящий. Ты не настоящий. Это не реально. — Твоей глупости действительно нет предела, — вздохнул мужчина. Полы его черной, изношенной мантии исчезли с подоконника и вновь появились неизвестно где. — Ты не хочешь уходить, чтобы убить Вэнь Жоханя, ты не хочешь позволить мне завладеть твоим телом и сделать это за тебя, ты не хочешь сам изучать демоническое совершенствование. Чего же ты хочешь? Ты хочешь, чтобы все умерли? Вэй Усянь шептал себе под нос, как мантру: — Это не реально, он не реален, это не… — Что, ты хочешь, чтобы Мадам Юй и Цзян-шишу умерли? — Это не реально… — Ты хочешь, чтобы Пирс Лотоса сгорел? Ты хочешь, чтобы Цзян Чэн потерял своё ядро? — Это не… Мужчина появился прямо за его спиной и прошептал ему на ухо: ты хочешь убить шицзе? — Заткнись! — Вэй Усянь бросил первое, что попалось под руку: одеяло, а затем схватил еще несколько вещей и бросил их в призрачного мужчину, стоящего у двери. — ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ! ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! — Ты слишком быстро злишься, — смеясь, заметил мужчина. — Вот почему мы потеряли всех, кого любили. Вэй Усянь задыхался, когда смахнул вазу со стола и бросил ее в дверь. — Я СКАЗАЛ ТЕБЕ ПРОСТО ЗАМОЛЧАТЬ! ЗАТКНИСЬ! Ваза разбилась о стену. — Ах, глупец, — сказал мужчина, стоящий рядом с ним, наклонившись над плечом Вэй Усяня и смеясь своим горьким, хриплым голосом. — Посмотри вперед. Вэй Усянь посмотрел вперед. Дверь была открыта, а не захлопнута. Цзян Чэн стоял там с испуганным выражением лица, его плечо было мокрым от воды из вазы, а волосы покрыты лепестками.