Без меня

      16 апреля, 2013 год. Филипповский переулок.       — И как ты только умудрился сесть два раза? — Пугачёва не унималась, хихикая. — Думала, что это будет твой последний присест.       Филипп улыбнулся, налив ещё чаю гостье.       — Я попросил сшить мне брюки с более прочной ширинкой. Учусь на ошибках, — он понял, о чём она. Тот концерт трудно забыть.       Алла закурила, выпуская густой дым. Кухня наполнилась табачным запахом, и Филипп с наслаждением наблюдал за бывшей женой, вспоминая далёкое прошлое. Было что-то волшебное в том, как она это делает.       — Ты сегодня у себя? Или едешь в Грязь?       Ему нравилось произносить название деревни, и видеть, как женщина недовольно закатывает глаза. Это потешало внутреннее эго, как бы он не старался это скрыть.       — Не знаю. Могу и в замок, и тут остаться… — она вздохнула. — Как карта ляжет.       Пугачева сделала глоток чая, заедая бутербродом.       — Чёртова диета, я уже не могу так, — Алла с аппетитом посмотрела на хлеб с колбасой, и вновь откусила немного бутерброда.       — Люся наготовила картошки жареной. Будешь?       — Дурак, — женщина нахмурила брови. — Не дразни меня. Я и так еле держусь, чтобы не сожрать весь холодильник.       — Зачем себя сдерживать? Вообще, с какого хрена ты села на диету?       — Ради Максима. На его фоне я совсем теряюсь.       — Ты и теряешься? — засмеялся Киркоров. — Не смеши, а то я лопну.       — Сколько не делай комплименты, а мне всё-таки нужно быть под стать молодому супругу, — она улыбнулась.       Филипп взгрустнул, взяв сигарету из пачки рыжей бестии.       — Обворовываешь?       — Просто беспокоюсь о твоём здоровье, — он закурил, выпустив дым. — Хоть на одну меньше станет.       — Раньше надо было беспокоиться. Когда я ждала тебя бессонными ночами, выкуривая по две пачки за ночь.       У Аллы дрогнул голос, когда прошлое вновь настигло их темы. Говори — не говори, а это всё равно болит.       — Я виноват, Алла, — делая затяжку, ответил тот. — Только не терзай мне душу. Я больше не твой муж, и не собираюсь им ставать. Зачем вспоминать то, что было так давно? Мы же давно это прошли.       — Ты не хочешь быть моим мужем? — удивилась Алла.       — Это единственное, что тебя заинтересовало? — подметил Филипп, разжражаясь привычкой бывшей жены не обращать внимание на всё сказанное, а не только на половину. — Ты бы разве согласилась на это ещё раз? — мужчина усмехнулся, слыша молчание в ответ. — И я о том же.       Киркоров затушил сигарету, долив себе ещё чаю.       — Хорошо сегодня прошла передача, — Киркоров сделал глоток чаю, переводя тему, стараясь больше не касаться больной раны. — Тебе всё понравилось?       — Да, в принципе, — она кивнула, обводя пальцем края кружки. — Хорошо сделали. Песни хорошие выбрали, аж тоскливо стало. Столько прошлого навалилось…       — У тебя болит сердце? — начал волноваться он.       — Нет, слава Богу. Просто неспокойно. Эти все чувства, которые я когда-то вкладывала в песню, теперь вновь всплыли.       — Хочешь выпить чего-то покрепче? — спросил он, проводя по волосам рукой, убирая мешающую прядь.       — Нет. Мне завтра ещё прилично надо выглядеть. Сейчас напьёмся, и…       — И? — Филипп улыбнулся, услышав такие очевидные вещи. Будто бы они тут сидели просто как друзья.       — И… И встанем побитые, с опухшими глазами. Тебе оно надо? Пей чаёк.       Филипп открыл сахарницу, и добавил две чайные ложки сахара в новую порцию чая.       — Как можно пить эту мочу, Киркоров? — Алла скривилась. — Потом проблемы с лишним весом, отдышка, и сесть не можем, потому что пузо лопает ширинку.       Мужчина поднял влюблённый взгляд на женщину. Она так говорила, когда они были любовниками, потом, когда они были женаты… Тёплые воспоминания навеяли на него, заставив немного улыбнуться.       — Он ещё и лыбиться, — Пугачёва лишь помотала головой.       — Да ладно тебе, Аллусь, — начал успокаивать он её. — Я же не пью целыми днями чаи. Только иногда, вот как сейчас.       — Ты просто остальное время пьёшь Кока-Колу, — буркнула Алла. — Заедая Макдональдсом.       — Я обещаю, что брошу это, правда…       — Хочется верить, — она улыбнулась. — Филлиппок зашёл в подъезд, втихаря Макдональдс ест.       Филипп засмеялся, услышав старую шутку. Было в этом вечере что-то чересчур ностальгическое, но что-то, что приятно отдавалось в груди. Всё совсем как раньше. Когда они были молоды и любимы. А сейчас просто немного всё поменялось. И её забота, хоть и в таком, немного грубоватом стиле, его окрыляла. Она была неравнодушна.       — Кто тебе понравился из сегодняшних выступлений? — Алла сделала глоток чаю, вновь откусывая бутерброд.       — Кристинка, Билан… Лолита, Игорь, — Филипп пожал плечами. — Все хорошо спели. Я с удовольствием послушал. Но, я не могу нормально воспринимать их версию твоих песен.       — Ну, не всегда так получается. Иногда кавера намного лучше оригинала.       — Пример перед мной, — Филипп улыбнулся, глядя на Аллу. — Знаменитый «Арлекино».       Он сделал глоток чаю, и зачарованно смотрел, как она губит своё здоровье, хоть и так сексуально. У него пересохло во рту, лишь об одной мысли, какой вкус губ у неё сейчас. Наверняка, как и тогда, много лет назад, так и сейчас, — вкус табака. Алла выпустила струю дыма в его сторону, скручивая губы бантиком. О, как же она любила кокетничать…! Киркоров хитро улыбнулся.       — А вам, Алла Борисовна, кто понравился? Или, может быть, не понравился?       Алла приподняла уголки губ, не спуская с него взгляда.       — Есть один там… В розовом пиджачке. Который плакался опять.       Филипп встал, медленно подходя к ней.       — Чем же он так вам не понравился?       — Уж больно наигранно, Филипп Бедросович.       Он поцеловал женщину, и она блаженно закатила глаза. Алла просто не могла отказаться от такого удовольствия.       — А если честно? — мужчина опустился ниже губ, целуя шею, садясь на одно колено перед ней.       — Ты же всё и так знаешь, друг мой.       Конечно, ей понравилось всё в его выступлении. Приходилось делать всё назло, лишь бы не показать, как ей приятно смотреть на него, как приятны его признания, как ей хочется, чтобы все ушли, и остались они одни. Но она не будет это говорить ему. Он и так знает.       Она обняла его за плечи, поцеловав его, врываясь языком в чужой рот. Они так скучали по друг другу, что одежда быстро оказалась на полу, женщина на столе, а мужчина — между её ног. Его губы скользнули по внутренней стороне бедра, зацеловывая нежную кожу. Алла издала хриплый стон, и Филипп возбудился ещё больше. Слышать её глубокий, хриплый голос, было чем-то прекрасным. И когда она говорила шёпотом, Филипп замирал, надеясь, что мысли не выдадут его чувственное место ниже пупка. Он подул на клитор, и женские бёдра оторвались от стола.       — Не мучай меня. Мне нельзя нервничать в моём-то возрасте, — капризничала Алла, цепляясь за волосы мужчины.       Секунду спустя женщина вспоминала все ругательства за всю жизнь, пока Филипп целовал опухший клитор, дразня одним пальцем влагалище. Киркоров любил растягивать удовольствие, наблюдать, как Алла уже на грани. Он остановился, поднимаясь поцелуями по телу.       Нежный поцелуй опустился на губы женщины, и она ответила взаимностью, будто переносясь в прошлое, в счастливые дни, когда они были вместе, носили обручальные кольца, надеялись на счастливое будущее…       Филипп помог спустится Алле со стола, но она его остановила, когда тот потянул её в комнату.       — Я хочу здесь, на кухне. За столом.       — Как я после этого есть за ним буду? — мужчина целовал её шею, всё ещё надеясь на роскошную кровать с мягким матрасом.       — Раньше тебя это не волновало.       Филипп медленно повернули её лицом к стойке. Руки скользнули по женским рукам, и его пальцы переплелись с её. Филипп наклонился, чтобы поцеловать Аллу в плечо, затем в щеку.       Он целовал её шею, плечи, руки, щёки. Повернув голову, женщина встретилась с его губами, отвлекаясь от всяких серьёзных мыслей. Его руки снова обхватили пышную грудь. Алла чувствовала запах сигарет в его дыхании, когда она встретилась с его голодными губами, её язык нетерпеливо высунулся, чтобы попробовать это наслаждение. Они продолжали целоваться нежно, медленно, полностью растворяясь в друг друге, без бешеной спешки, которая гоняла их раньше. Сейчас не хотелось спешить. Хотелось растянуть ночь на вечность, забыть, что находится за границей их объятий.       — Мне иногда, кажется, что ты ведьма, — прошептал Филипп, целуя её шею. — Так приворожить… Я с ума схожу, когда ты вот так вот рядом. Голову мне сносишь.       Алла хихикнула, запрокинув голову назад.       — Пусть это останется моей тайной, кто я такая.       Возбужденное достоинство давно упиралось ей в живот, и только мешающая ткань штанов разделяла разгорячённые тела. Они затянулись в глубокий поцелуй, пока шаловливые женские пальцы расстёгивали ремень. Член был твёрд, гордо возвышаясь. Пугачёва ещё больше возбудилась, когда увидела содеянное её руками.       Филипп усадил её на стол и, одним плавным толчком, заполнил желанное влагалище. Стоны разнеслись по кухне, и мешающие чашки давно оказались на полу, чудом не разбившись.       Киркоров почти навалился на неё, и Алла была вынуждена лечь. Он лизал соски, медленно, круговыми движениями, толкаясь в неё, стараясь задеть все точки наслаждения, которые только возможны. Мужчина не торопился, стараясь продлить это блаженство.       — Филиппчик… — почти простонала Алла, царапая мужской торс. — Я хочу большего.       Он выпрямился, хищно глядя на желанное тело, освобождая от своего присутствия. Женщина удивлённо открыла глаза. Она разочаровано застонала.       — Большего? — он поднял от наигранного удивления брови. — А что означает «большего», Алла Борисовна?       — Жёстче. Возьми меня так, словно… Словно ты зол. Словно ты меня ненавидишь.       — Словно? — Филипп улыбнулся, поглаживая член.       У Аллы перехватило дыхание от такого зрелища. Она обожала, когда он так непринуждённо ласкал себя. И эти грязные игры в прошлом, где бы они не были, всегда подогревали интерес Аллы, когда та, представляя, как он себя ублажает, мечтала о скором возвращении в его сильные объятия. И не только в объятия. Ей хотелось большего от него. Намного большего. Всегда большего. Даже сейчас, спустя столько лет.       — Ну, если не словно… — Пугачёва провела ногтем по мужской плоти.       Филипп только ухмыльнулся.       Вихрь чувств и эмоций заполнил кухню, витая над двумя людьми. Чувство ностальгии смешалась с настоящим, превращая этот миг в пучину единения душ, которое так сильно возвышало, помогая уталить невыносимую жажду. Они любили, чувствовали друг друга так, словно обручальные кольца на их пальцах те, которые они одевали друг другу в 1994. Только у Аллы кольцо от другого, а Филипп давно хранит его в потайном месте.       Перебравшись на кровать, они лежали на смятых простынях. Алла курила, медленно выпуская дым, что-то обдумывая. В комнате было приятно прохладно, не считая контакта с кожей друг друга.       — Дай мне, — она дала ему затянутся, и он выпустил табачный дым. — Останешься? Или вновь хозяйка бросает зайку?       — У меня нет дел завтра, поэтому зайке сегодня повезло, — ответила Алла, делая затяжку. — Тебе куда-то завтра нужно?       — К детям. Но это будет в обед. Я останусь здесь до часу.       — Хорошо, — Пугачева странно отреагировала, закусила губу, но Филипп не придал этому значения.       «Наверное, просто неловко. Всё же бывает».       — Не ставь будильник, пожалуйста, — она потушила сигарету, отложив пепельницу на прикроватный столик. — Я совсем устала.       — Сердце?       — Перестань с моим сердцем возиться, — недовольно вздохнула Алла. — Сколько можно? Я не настолько старая, чтобы у меня хватало сердце каждую минуту, успокойся.       — Это не я курю, как паровоз, — заметил он, изогнув бровь.       — Давай ты не будешь меня учить жизни, — она закатила глаза.       — Замечательно, — его голос погрубел, и Алла лишь улыбнулась.       — Я и забыла, что мы такие ранимые, — Пугачёва подползла ближе, наклоняясь, чтобы поцеловать обнажённое плече. — Такие капризные и до ужаса привлекательны.       — Я переживаю за тебя, вот и всё.       — Переживаешь, да, — она надула губки.       — Ну тебя, — он отвернулся спиной, и услышал тихое хихиканье сзади.       — Мне нравится. Мне нравится всё, что ты делаешь для меня, милый, — её голос был словно бархат: хриплый, с ноткою нежности.       Она поцеловала его в шею, в затылок, зарываясь в чёрные, короткие кудри, ногтями водя по плечу.       Когда в тишине комнаты дыхание стало глубоким и ровным, Алла приподнялась в постели, чтобы заглянуть в лицо бывшего супруга. Красивый, родной. Совсем как тогда. Только немножко старше.       «Мне повезло» — с ноткой веселья подумала она, скрывая за улыбкой травмы и обиды прошлого.       Как только начало светать, Алла последний раз посмотрела на кровать и на человека, который там лежал. Остаться означало бы поддаться и остаться до конца. Давать ложные надежды и так же жёстко их забирать. Хватает и этих пару мгновений счастья, которые раскрашивают серые будни.       Утро медленно опускалось на Москву, когда она выходила из подъезда, садясь в машину. Всё было так волшебно тихо и спокойно. Птички где-то отдалённо пели, был слышен шелест деревьев.       Она знала, что он смотрит. Но так и не подняла взгляд на нужно окно, закрыв двери автомобиля.       — Домой, Алла Борисовна? — услышала Алла голос верного водителя.       — Домой, — улыбнулась она, подразумевая совершенно другое понятия слово «дом».

«Ты найдёшь себя, любимый мой. И мы ещё споём!». (Маловероятно, на самом деле).