Белое сокровище

Он вновь водил рукой по запотевшему стеклу, вырисовывая несуществующие узоры. За окном хлопьями падал снег, покрывая собой всю поверхность: дороги,качели, скамейки, крыши домов, людей. Перечислять можно до бесконечности если придавать значение каждому камешку. В квартире было холодно. Чтоб окоченевшие пальцы ног не замёрзли настолько, чтоб превратиться в сосульки, Аарон подогнул их под себя, сильнее укутываясь в одеяло. Было холодно. Своих щёк, носа, дрожащих пальцев, что безуспешно пытались зажечь сигарету, он уже не чувствовал, но отказывался закрывать окно. Оно было открыто нараспашку, вгоняя в небольшую, дряхлую квартиру холодный воздух и снежинки, что уже собрались в маленькую кучу на подоконнике. Казалось, если закрыть окно он окончательно потеряет связь с реальностью. Казалось, что это окно единственное, что связывает его с внешним миром, куда его так тянуло. Зажигалка чиркнула и на этот раз удачно попала по сигарете. Дым неспешным волнами поднимался к потолку, окутывая блондина. Табачный дым он не любил, но слишком привык чтобы жаловаться. Он затянулся, чувствуя на своём языке уже привычную горечь, но она не отталкивала. Ему захотелось лишь наоборот как можно больше вытолкнуть в свои лёгкие яда, что он поспешил совершить в исполнение. Он, казалось, чувствовал как дым быстрой струйкой прошёл через горло к лёгким прямиком к эпицентру тела. Миньярд почти сразу же закалялся, клубами вытаскивая из себя дым и затянулся вновь. Это не было чем то плохим или жертвенным, но делая так Аарон чувство себя настоящим больным, что хватается за никотин как за воздух. Хм, странно. Ему даже не противно, дума, о таком. Раньше, представляя мать в таком свете, его тошнило об одной мысли, что женщина готова сделать ради пары затяжек невероятно неприемлемые вещи, а если не получала свою дозу, её начинала пробивать рябь. Всё же он деградирует, медленно и последовательно, доставляя себе уже другой повод вызывать рвоту— от себя. В соседней комнате лежат небольшие бумажные пакетики с порошком, которые полиция наказала ему не трогать. Жаль припозднились, сегодня утром он восполнил свою наркотическую зависимость пару граммами на пару с матерью. Идеальный семейный вечер. Ох, таком можно только мечтать. А после мечтать вскрыть себе живот, что сейчас и добросовестно выполнял сын наркоманки. Он проснулся пару часов назад, вечером. Очнувшись от кайфа, Аарон с раскалывающейся головой, молился, чтоб его одновременно опустила зависимость и закачали невероятно огромную дозу кокаина прямо в сердце. То, что грудная клетка матери больше не вздымается, парень заметил только через пол часа. Странно, но он не чувствовал ничего, совершенно ничего. Первый человек, связывающий его с этим миром рухнул, утонув в тяжести бремени или своей глупости. Он не различал отдельные чувства, что то рухнуло и он не был уверен, это что то моральное или он и вправду сломал себе ключицу, пока лез к медсёстрам, которые констатировали смерть его матери. Они подумали, что он от горя так ломиться к давно остывшему телу женщины и не подозревали, что сам парень тоже не был чист. Аарон и сам не знал почему это делал, было ли это горе по тёплым рукам женщины или побочной от амфетамина. Труп был вынесен ещё часа два назад, но мёртвая женщина его не покинула. Юноша чувствовал это. Чувствовал прожигающий взгляд на затылке и боялся лишний раз пошевельнуться, боясь увидеть предсмертно пустое лицо матери из тёмного коридора. Ему было страшно, может даже не за свою жизнь, а за то что эта тень могла ему сказать. Услышать правду, увидеть мать казалось самым хреновым исходом событий. У него не было никого кроме неё. Почти. Хотя вряд ли его можно отнести в категорию "с Аароном". Натаниэль Веснински, знакомый дилера- трахаля, его матери. Натаниэль был уже совершеннолетним и иногда заменял её основного поставщика. Может у парня доброе сердце, а может запуганный Аарон, который не мог даже выйти на улицу надолго из за отсутствия одежды, в небольшой, обшарпанной квартире, что больше напоминала притон, выглядел настолько жалко, что сменщику дилера становилось плохо и он решил это исправлять. Иногда после доставки веществ матери, через пару часов, он сам заявлялся на порог их дома — Аарон не знал откуда у него их адрес и знать не хотел — почти сразу после угашенной в хлам матери, с небольшим пакетом. Это было редко, но Аарон должен был быть ему благодарен, что не умер голодной смертью пол года назад. Даже сейчас. Вся еда в нерабочем холодильнике кроме полупустых, пластмассовых бутылок до тошноты дешёвой выпивки, была принесена Натаниэлем. Мать никогда не думала наперёд и тратила все свои деньги на яд, а после отрезвления любила срывать свое неудовлетворение пищей на Аарона. После чего Аарон, еле передвигаясь из за боли по всему телу, выходил в подъезд, такой же обшарпанный и разукрашенный как и их квартира. Иногда Аарон задумывался, что если бы они жили в подъезде или заброшенном здании, где блондин иногда ночевал, когда его зимой Тильда выгоняла за порог босым, не было бы большой разницы. Миньярд ходит по квартирам соседей с просьбой дать немного хлеба или чего-нибудь другого, заранее вычёркивая из списка квартиры тех, кого воротило от одного осознания, что рядом с ними живёт такая низкопакакостная мерзость как бракованная семья Миньярд. На третьем этаже, на два этажа ниже чем они, жила одинокая бабушка. Она единственная из подъезда, а может и из всего района, кто мог спокойно поговорить с Аароном, без насмешек, упрёков, злости, отвращения или противной жалости. Её общение когда то стало глотком чистого воздуха для Аарона. Чем то, что напоминало нормальную жизнь. Она всегда помогала ему, хотя сама жила на скромную пенсию, которую ей выдавало государство. Варила каши и передавала Аарону прямо в кастрюлях, отдавая её полностью и не прося ничего взамен. Тогда парень радостный нёсся на всех порах к злой матери с "добычей". После такого Тильда иногда становилась доброй и пыталась притвориться примерной матерью, обнимая холодными руками побитого сына, улыбающегося с блестящими от слёз глазами. Ему было тепло рядом с ней хоть она и была воплощением холода. После её объятий его будто исцеляли, а все раны заживали. Синяки казались брызгами красок, шишки —попытки духа вырваться из тела, а лопнутые капилляры в глазу от удара просто желание очей отличаться друг от друга. Есть уже не хотелось, хотелось как можно дольше питаться редким теплом, что дарила Тильда, но саму женщину это не интересовало так сильно. Она быстро отвернулась от него, набрасываясь на пищу богов, как казалось проголодавшему желудку. Ему, конечно, оставила немного. Бабушка Роза умерла два года назад. Аарон стряхнул пепел на пол и выкинул сигарету в окно, потянувшись за новой. Какая это была по счёту? Он не считал, но пачка была уже наполовину пуста. Наверно ..седьмая? Ему было плевать. Всё, лишь бы закрыть пустоту внутри. Слишком пусто. Казалось даже органы, сосуды, скелет —ничего нет. Только оболочка. Оболочка нормальности, которая треснула, расползлась по швам, обнажив Миньярда. Но ничего не было, ведь как такового Аарона Миньярда не было. Не существовало уже 13 лет, если не больше. С трёх лет он перестал быть собой, в три года он умер, но смерть его не запечатлили. Не запечатали в земле тело, а душа его не вознеслась на небеса. Хотя он был уверен его там не ждали, цепи тянут на дно. В горящий и кричащий отчаянием и болью горячий котёл. И ему это нравилось. Нравилось осознание того, что он почувствует хоть что то, что получить по заслугам за всю свою жизнь. Наконец своими муками искупит вину перед матерью и отцом за своё рождение. Сейчас от Аарон не осталось ничего, то кем он был сейчас он не знал. Бракованной версией прошлого? Ошибкой юности матери, или же её главная неудача? А может всё вместе. Он ощущал фантомные руки матери у себя на плечам. Холодные настолько, что снег и холодный ветер спокойно гулящие по комнате казались тёплыми. Он знал что ему кажется, знал, что сходит с ума. Аарон сам трогал мёртвое тело Тильды, её не бьющийся пульс, грудную клетку, что больше не вздымались, набирая в лёгкие воздух. Он сам уносил её тело в машину скорой помощи. Не хотелось заставлять молодых медсестер мёртвое тело. Хотелось побыть с ней подольше. В последний раз обнять и, как в детстве чувствовать, что тебе не отвечают. Её мёртвое тело было слишком похоже на живое. Казалось заменить труп на живую, он бы ничего не заметил. Только излишний покой женщины. Обещал этого не делать самому себе и вновь себя предает. Он привык, что его предают самые близкие настолько, что начал делать это самостоятельно, найдя самое лучшее решение из худших. Аарон сжимает зубы, что кажется фильтр сигареты порвётся, но этого не происходит и из-зо рта вылетает табачный дым. Он медленно тянется в карман старой кофты, которую он забрал из потерянных вещей в школьном гардеробе. И это была самая лучшая на вид из всех его вещей. Из кармана он вынимает полиэтиленовый пакет с парочкой таблеток внутри. Сокровища мамы, которые она хранила под матрасом. Обычно он их ломал, расщеплял на пыль и после с помощью трубочки вдыхал яд. Но не сейчас, сейчас ему слишком плевать как лучше получить кайф. Как лучше сделать в принципе. Аарон достал одну таблетку, положив остальные обратно в карман. Миньярд завис, рассматривая сжатое вещество. Передоз матери давал немного задуматься, хочет ли он к ней? Безусловно. Хочет ли она вновь оказаться рядом? Очевидно нет. Он хотел одного —увидеть её снова. Посмотреть в её, ничего не отображающие кроме отвращения глаза. В этом было что то особенно тёплое, что то на языке их семьи. Что то Миньярдовское. Особый вид мазохизма — удовлетворение от чужого отвращения, замаскированное пол словом, что лично вбил себе в голову Аарон : «внимание». Взглянуть в глаза и разрыдаться, броситься к ней, как маленькому и дёргать её за подол юбки, желая обратить её на себя внимание. Умереть, встретиться с ней, получить ненависть к своей персоне, но никуда не деться, а сидеть и продолжать представление, сочащееся искренними чувствами. Таблетка начала медленно растворяется во рту, окружённая слюной. Прошло пару секунд, пока слюна накопилась настолько, чтоб он смог проглотить таблетку. Послышался писк телефона, лежачего на подоконнике, подальше от открытого окна. Аарон незаинтересованный взглянул в его сторону и отмахнулся от этого, сосредоточившись на получении дозы. Таблетка ещё не подействовала, зато сигарета, зажатая меж губ ещё присутствовала. Её фильтр был уже обильно смочен слюной, что могло способствовать тому, что он уже не сможет выполнять свою прежнюю функцию, но Аарону было плевать. Сглотнув, он затянулся, что на удивление у него получилось. Дым клубами кружил вокруг него, окутывая тело, а может и всё его существование. Миньярд вновь взглянул на телефон и, просверлив в нём дыру сантиметров пять, если бы его взгляд такое мог, взял его в руки. На экране высвечивалось от контакта «3х лиций» : "Сейчас приеду". Чего то он поздно. Написал ему Аарон может час назад, может два,— он не следил за временем — как только тело матери увезли на каретах скорой помощи. Его сообщение прочитали и даже ответили. Согласились помочь. Слишком много внимания к его персоне. Вдруг резкий укол совести свернул внутренности. Чёрт! Не вовремя. Чем он думал, когда всё это делал? Встречать Нила под галлюциногенами. Нет, нет, нет, нет. Он не хочет опускаться с глазах Веснински до уровня матери. А возможно ли вообще упасть, если ты и так в самом низу? Пробить дно—возможно, оттолкнуться от него — возможно, но цепи с тебя магическим способом не слетят. Они останутся, пережимая запястья, приковывая тебя туда, где тебя нет. —Блять..! —прошипел сквозь зубы Аарон, подскакивая с места. Ноги наткнулись на...снег? Он замер, рассматривая снежинки под своими ногами. Он не помнил, что открывал окно, он не помнил, как снег попал в его квартиру. Аарон повернулся к окну, разглядывая его как будто впервые видит. "Что то не так"—твердил голос в голове. Миньярд бросился к нараспашку открытому окну, ожидая наткнуться на решётки, которые так отчётливо видели глаза, но руки ничего не ощущали. Он не знает, ему плевать. Плевать на мёртвую мать, на разочарование Веснински, на всё. Кому он нужен? Что ему сделают? Смерть его не пугает, она манит. Словно он привязан к ней канатом, за который она медленно, но верно тянет. Иногда её силы усиливаются и он катиться по бремени времени стремительно быстро, стирая свою плоть по дороге. Его отпустило. Ему плевать. Странное облегчение, которое он мог получить только после таблетки ЛСД. Ноги перестали держать. Они согнулись, будто в них никогда и не было костей. Он слышал глухой удар своего тела об пол, но ничего не чувствовал. Он видел, как со стула на котором он сидел сползло вслед за ним одеяло. Оно упало ему на ноги и Аарон потянулся к нему. Схватив край ткани, он потянул её на себя. На него смотрело лицо матери. Искаженное, бледное, казалось более подходящим Тильде. За последние пару часов разорванный рот матери он видел так часто, что это лицо испортило почти все его воспоминания. Почему одеяло решило притвориться его матерью? Он сходит с ума? Аарон больной и он это принимает. Как смеет так издеваться над ним его же воображение. Его же глаза, его представление мира. Парень вскочил на ноги, не отпуская одеяла и сжав его в последний раз, — он надеялся, что задушит его— бросил его в окно. Миньярд наблюдал как оно извивалось под порывами ветра, перед тем как приземлиться на грязный снег дороги. —Пошла нахуй.— прошипел он, глядя в окно. Он не открывал взгляд от одеяла, Майкл чувствовал: она смотрит на него и это его бесило. Она не ушла, как должна была, она осталась. Решила повесить все свои грехи на него. Тильда не хочет уходить без него, она заберёт его с собой. Холодные руки окутали его плечи, потянув назад. Он не сдержал равновесие и отшатнулся назад. Сердце, если у него оно ещё выполняло свою основную функцию, пропустило удар. Нет, нет, нет. —Уйди!—закричал он, протирая себя по плечам, пытался стереть руки матери, но они не уходили. Он их не мог ощутить руками, но плечи отчётливо их узнавали. —Пожалуйста! Оставь меня! Уйди! Он кричал и кричал. Горло с каждой секундой болело сильнее. Аарон не выдержал он рухнул на пол, опираясь руками, колени предательски задрожали. Блондин не остановился, он просил её уйти. Его охватывала в свои путы паника, ему страшно. Он ненавидит её, он ненавидит себя, он ненавидит всё, что с ним когда либо произошло. Ни у одной его истории не было счастливого конца, основная не станет исключением. Его тело найдут в каком нибудь притоне, или в этой же квартире самостоятельно задушенным. Слёзы жгли глаза, непрерывно образовывая всё больше солёных дорожек на щеках из уголка глаз. Постепенно они начали размываться, заслоняя солёными каплями всё лицо. Он ими давился, он не мог ни кричать, не говорить. Они скатывались по лицу и падали на пол, показывая ему его слабость. Как же он ненавидит! Ненавидит, ненавидит, ненавидит! Он ,попытался проглотить накопившиеся слюну, но не смог. Ком в горле появился так же незаметно как и слёзы. Слюни стекали по подбородку и присоединялись к каплям слёз на полу. Мерзко, мерзко, мерзко! Как же ему противно от себя. Он убрал руки, больше не сдерживая свой вес и упал головой в пол. Боль пронзила через, но разочарования в ней Аарон не чувствовал. Он поднялся вновь и вновь упал. На его лице появилась улыбка. Кривая, искажённая. Возможно теперь он по-настоящему похож на свою мёртвую мать. Он не уверен, что если бы его лицо сейчас увидели, от него бы никого не стошнило. Аарон поднялся ещё раз и снова упал. Боль отображалась эхом, как ненужный фон, который ничего не значит. Что же он делает? Он сам не знал. Его распирал смех, отлетающий от стен полупустой квартиры с зловещим хохотом. Аарон смеялся над собой, мёртвой матери, той что находилась за его спиной, над жизнью, над смертью. Пол заляпала кровь, смешиваясь с слюной и слезами. Его это рассмешило ещё сильнее. Боже, как же всё это забавляло . Ирония судьбы, слова матери, его собственная жизнь —всё лишь ошибка, которая должна была произойти только ради действия. Ошибка ради ошибки. Ошибка мешает, ошибка вызывает отвращение, ошибка никому не нужна, ошибка никогда не поможет тем кто её полюбит. И эта ошибка — Аарон. Он уже не мог сдерживать смех, он постепенно ломал ему рёбра. Живот скрутило. Миньярд упал на пол окончательно, переворачиваясь на спину, обнимая свой живот. Кофта, грязно-светлые волосы, всё испорченно смесью на полу. Были ли они хороши, теперь не было никакой разницы, так в чём разница кто ты, если ты всё равно умрёшь. —Миньярд!— чей то озлобленный крик, исходящей от двери комнаты. Юноша медленно повернулся и увидел человека. Тильда смотрела на него с оторванной челюстью, её грязные волосы были разбросаны по лицу. Её кожа могла бы сравниться со снегом на улице или у подоконника. Запах гнилой плоти заполнил комнату. Он был такой сильный, что Аарон ели сдержал рвоту. Аарон приподнялся на локтях, по птичьи наклоняя голову. Он хотел посмотреть ей в глаза. Иэ не оказалось. Вместо них, две пустые, чёрные дыры. Неужели смерть отбирает глаза? Эта какая то метафора? Жаль у Аарона всю жизнь были натянутые тройки по литературе и он не сможет это разгадать. Вдруг он почувствовал тяжесть, что то так сильно давило живот, что казалось хотело передавить органы. Его трясло, только вот он не знал почему, кто и что происходит. Всё перед глазами плыло, он не мог разглядеть и одного чёткого предмета. Его туловище поднималось то вверх, то спускалось обратно на пол, сопровождая всё это какими то криками. Голосов было много, в них слышалась отчаянность. Тильда добилась своего, и ад самолично пришёл его забирать? Забавно. Его голова резко повернулась вправо, будто его повернули или ударили — не разбирал. Он не чувствовал. Зато тёплая кровь, стекающая с лба исчезла, переставая согревать лицо. Он не понимал ничего, не видел ничего, не слышал ничего, кроме криков. Они гуляли по комнате, имели свои глаза и отличия. Аарон сходит с ума, это общеизвестный факт. Ему предсказывали это ещё с младшей школы. Что ж, они были правы. Он болен, больной наркоман, пытающийся изображать нормального. Жаль его попытки не оценили. Силуэты размываются, превращаясь в тёмную массу. Глаза существ ещё виднеются из полной темноты. Они смотрят с насмешкой, так будто блондин самая уродливая и смешная шутка на земле. Смех усиливается, чей он Арон не понимает. Возможно его, возможно тех существ. Его лишь охватило облегчение, когда эти глаза закрылись, а мрак окружил его сознание. Резкая боль охватила сознание. —Чёрт..—выдохнул он, не узнав свой голос. Хриплый, сорванный он, казался чужим. Он медленно приоткрыл глаза, каждое малейшее движение казалось действием против себя. Аарон ожидал яркого света и на всякий случай остерегался его. Но его не было. Открыв глаза, он узнал свою кровать в зале, где он спал с матерью. В комнате было тепло, это он сразу заметил. Странно. Казалось слово "тепло" никогда не сможет стоять в предложении со словом "комната" в его понимании. Миньярд был укрыт одеялом с бывшей постели Тильды, его он не помнил куда делось. Придаваться воспоминаниям было тяжело, голова раскалывалась. Аарон приподнялся, приняв сидячее положение. Оглядев комнату он заметил весьма странную деталь. Чистота. Такую квартиру он не видел давно, потому что и ему и матери было плевать, как выглядит место где они живут. Точнее не совсем плевать, скорее не до этого. Они ели как успевали за день поругаться, подраться, Аарон пытался по готовить что то из остатков еды или же ходил по соседям, а после они обычно вместе придавались забвению с помощью наркоты. Точнее не вместе, сначала женщина, а потом Аарон забирал у спящей парочку таблеток из под матраса. Сейчас же, даже в сумерках было видно, что здесь убирались. Вещи не раскиданы, мусор и окурки по полу не валяется и пустых стеклянных бутылок по близости не наблюдается. Через оконные стёкла пробивался неяркий свет от сине красного заката, по которому белыми пятнами были разбросаны облака. Сейчас зима, а значит уже где то часа четыре. Вечерело рано. Его кровать громко заскоипела стоило ему с неё встать, —ну, по крайне мере попытка была—, как только он встал голова закружилась настолько, что он не смог сдержать равновесие и рухнул обратно. —Проснулся? — послышался знакомый голос откуда то из коридора. Ладно, падать в глазах Веснински уже привычно. Скоро он пробьёт там дно. Аарон ничего не ответил, просто не хотелось, да и тратить силы на это казалось непозволительной роскошью. Он сидел на краю постели, опираясь локтями об бёдра. Стоп, а где рукава? Миньярд осмотрел себя, но не обнаружил на себе свою толстовку. Вместо неё на нём была, большая ему, тёмно зелёная футболка. —Пиздец...— выдавил он, закрывая лицо ладонями. —Всё не так плохо, как ты думаешь, —Веснински стоял в проходе в комнату, в его руках был стакан и таблетки, которые юноша протянул ему, подойдя ближе. Аарон спокойно их принял. Он осмотрел таблетку, с недавнего времени он подозрител но относился к всяким таблеткам. Дилер видимо заметил его взгляд и ответил на немой вопрос. —Аспирин. У тебя же голова болит? — спросил он, по птичьи наклоняя голову. От такого пронзительного взгляда становилось не по себе. Его так проучить хотят? Если да, то у него это отлично получается, Аарон уже чувствует как от стыда у него начинают гореть уши. Он выпил таблетку и поставил стакан на пол, выпрямляясь. —Теперь понятно, кто развёл здесь такой бардак, — недовольно цокнул Нил, так что Миньярду стало совестно и он уже потянулся за посудой, но Натаниэль его опередил. — Ты как, нормально? —Бывало и хуже. —скудно ответил он. После небольшой паузы Натаниэль вновь заговорил. —Зачем?— тише, в его голосе не было обвинения или чего то другого. Безэмоционально, сухо, как и должно быть. Аарон чувствовал чужой взгляд, но вымолвить ничего не мог. Он лишь опустил голову, потупив взгляд. Было слишком стыдно смотреть ему в глаза. Странно, злости у него этот человек не вызвал. Он, по сути был третьим лицом замешан в смерти его матери, как поставщик, но Миньярда было плевать. Возможно ещё не прошло до конца действие наркотика, а может это просто благодарность. За все ближайшие два года Веснински сделал ему добра больше чем его собственная мать, ничего не требую взамен. А возможно он просто хочет эксплуатировать его в будущем— Аарон не знал. —Мне нету дела до твоей жизни, но не хочу знать, что моими доставками умрёт ребёнок. Тебе я поставлять ничего не буду. Даже не пытайся найти других дилеров, тебе не продадут — спокойно проговорил он. Звучало весьма убедительно, да и Аарон сам не горел желанием употреблять—это продлиться до первой ломки, Миньярд уже выучил это. Но сейчас ломало только любопытно и подозрение. Зачем Натаниэль всё это сделал, что ему от него надо и будут ли от этой помощи какие либо последствия. —Зачем? — боже, сейчас Аарон чувствовал себя в дешёвом клишированном сериале про забитую серую мышку и короля школы в главных ролях. Фу, блять, зачем он об этом подумал. —Зачем? — повторил Веснински, отходя от кровати. Блондин наконец смог поднять взгляд. —Что зачем? —Всё это. — он обвёл пальцем круг, сжимая в этом движении всё: его приезд, уборку и таблетки. —Знаешь, когда я в первый раз тебя увидел, мне стало тебя жаль. — начал он и, порывшись в карманах чёрных штанов, вынул оттуда пачку сигарет, что выглядела слишком дорого на фоне потрёпанных стен с облезлыми обоями. Ну, Аарон не удивлён. Если ему скажут, что рыжий дилер сын какого итальянского мафиози, вряд ли он будет в шоке. Один его телефон по ощущениям стоил дороже их квартиры. — Жалость? Так вот почему вы были так великодушны. Хотел бы я вас послать, да слишком много вы сделали для меня, сдержусь. —Как великодушно с твоей стороны,—усмехнулся Натаниэль ему в тон. —Да, жалость. — подтвердил дилер, игнорируя слова Аарона далее. — Ты выглядел как забитый щенок. В хуй пойми чём, весь в синяках и с торчащими костями. Так ещё в приданное мать наркоманка. Решил помочь. И обращайся на "ты" я всего на год старше тебя. Натаниэль замолчал, Аарон же не знал что ответить. Вроде оскорбил, а вроде просто правду сказал. Прошло пару минут прежде чем он ответил ему. —Спасибо. —Ага, не за что. — сухо ответил Веснински, выдыхая сигаретный дым в сторону двери. — Похороны будут? —Нет, да и звать некого. Просто крест ей куплю деревянный, на более денег нет. Ну, там думаю есть хорошие варианты. —Ну в принципе, как она и заслужила за свою жизнь. — прокомментировал Нил и затянулся. Аарон мгновенно вспыхнул, он не имел право так отзываться насчёт его матери, даже если это было правдой. —Не смей так о ней говорить. Ты её не знаешь, —прошипел Аарон, подрываясь с места, наткнувшись носом к носу с Веснински, но тот не шелохнулся, продолжая сверлить его взглядом, лишь сбросил сигарету на пол, потушив её подошвой обуви. —Я её как раз таки знаю. Она у меня на счету уже около десяти лет. Я могу перечислить все виды наркоты, что побывали в её теле. Я знаю, как она себя ведёт и я часто слышал о тебе от неё, — он ткнул стаканом, что был в его руке в грудь Миньярда, указывая, чтоб тот отодвинулся. Аарон вспылил пуще прежнего, он схватил его за руку, отбрасывая её от себя. Веснински не сопротивлялся, внимательно вглядываясь в блондина. — не думаю, что ты был ей важнее дозы. —Ты знаешь её только как наркоманку, как мать ты её не знаешь и никогда не узнаешь! Не смей говорить о ней так! —А мать она видно была очень хорошая? — укоризненно спросил Натаниэль, выгибая бровь, явно издеваясь. Аарон стиснул зубы и отступил. —Завали ебало, просто заткни пасть. —выплюнул он, надеясь, что сможешь испепелить гостя взглядом, но увы и ах. —Она мертва, хочешь разгребать грехи трупов? —Дело занятное, но не думаю, что ты сможешь спокойно говорить и не бросаться на меня. — усмехнулся Натаниэль и скрылся в дверном проёме в сторону кухни. —Уёбок, — бросил ему вслед Миньярд. Он упал на кровать, прикусив губу так сильно, что через пару секунд почувствовал во рту металлический звук. Натаниэль, как бы это не было сложно принимать, был прав. И всё его оскорбления были даже не оскорблениями, а констатациями фактов, от понимания чего ещё хуже. Он не знал сколько просидел на кровати, но солнце окончательно село и комната погрузилась во мрак. Лишь проблески света с кухни пробивались через коридор в зал. Почему Натаниэль не уходил? Почему сейчас сидел на их кухне? "Их"? "Их" кухни больше не было. Их них двоих остался только он, её больше не существовало, о неё осталась лишь оболочка, что сейчас покоилась где то в морге. Возможно с их разговора прошёл, час может меньше или больше. Он не знал, опирался только на вид из окна. Аарон вышел к нему на кухню. Натаниэль сидел на столешнице. С одной стороны от него находилась раковина, с другой плита, со стоящим на ней чайником, из которого шёл пар. Он держал в одной руке кружку с чем то дымящимся, а в другой телефон, что то яростно печатая в нём. Миньярд пару секунд разглядывал гостя, что так по хозяйки раскинулся у него дома, ни капли не стесняясь, пока тот не поднял на него взгляд. Аарон отвёл взгляд, чувствуя себя малость неловко, от то что его поймали на разглядывании и чтоб хоть как то это объяснить, он заговорил: —Ебать ты рассеялся, мне мать так запрещала. — не смотря на него, он прошёл к плите и, достав кружку из шкафа, налил в неё кипяток. Он подошёл к хлебнице, что стояла с другого бока от Натаниэля, чуть поодаль от плиты— на ней они хранили редкие баночки кофе и упаковки дешёвого чая. В упаковке чая с максимально ущербным дизайном и приклеенной надписью "низкая цена", казалась заключением в его пожизненной бедности. Там оставалось всего четыре пакетика,он взял один и утопил в горячей воде. — А ты мне запрещаешь? — серьёзно спросил Веснински, на что Аарон только закатил глаза. — Кстати, надо будет дать тебе попробовать нормальный чай. — произнёс Нил, безмятежно качая ногами и смотря куда то в стену, поставил кружку рядом с собой на стол. —Переживу, этот тоже не плох. —ответил Аарон, вытаскивая пакетик из кружки и положил его на небольшое блюдце у хлебницы, чтоб потом использовать второй раз. —Это просто моя идея, успокойся. Я ничего не требую взамен. — спокойно говорил гость, что Миньярд даже удивился таким любезным речам. —Не думал, что дилеры занимаются благотворительностью. — произнёс блондин, усаживаясь на стул за столом напротив Натаниэля. — Ты делаешь это всё из ..жалости? Мне она не нужна. —Но тебе нужна моя помощь. — парировал тот, сделав глоток чая, —А я просто могу её предоставить. Да, можешь считать меня благотворителем, если тебе так легче. —Что ты хочешь? — в лоб спросил Аарон. —Повторяю: ничего. Считай меня...спасителем юных наркоманов? —Я не наркоман. —запротестовал он. —Конечно,— с явным сарказмом согласился Натаниэль и засунул в зубы сигарету. Миньярд прикусил язык, чтоб не сказать ничего лишнего и отпил немного чая. Да, вкус отвратительный, но он уже привык. Запах табака мгновенно заполонил кухню и Аарон поднял голову на гостя. Он курил. Сидя на столе. В чужом доме. Боже, какое же бесстыдство, где его манеры? — будешь? —Натаниэль кивнул на сигарету в своих руках, Аарон кивнул и подошёл, чтоб получить предложенное, но на удивление Веснински протянул ему уже начатую, ту, которую он сам курил. Миньярд, недоумевая выгнул бровь, смотря в невозмутимое лицо дилера. Тот, заметив его взгляд, открыл рот чтоб что то сказать, но Аарон перебил его, выхватив их чужих пальцев сигарету. Ну, а когда у него ещё будет шанс попробовать дорогую табачную продукцию, а не химозный табак. Всё же такое действие ставила немного в неловкое положение, а скорее его замашка, перед действием. Он затянулся. На языке появилась привычная горечь, но она не казалась чем то неприятно-обычным, а так как плед окутывает тело. Привкус был совсем другим. Натаниэль курил сигареты с отчётливым вкусом ментола, а не с излишними отголосками чего то похожего. Докурив сигарету до фильтра, затушил его об бортик раковины и бросил окурок в мусорку под ней. —Прикольные. — прокомментировал подгон от дилера, опираясь спиной об раковину. —Да, мои любимые. У тебя всё же есть вкус, хотя бы в чём то. — улыбнулся Натаниэль и отвернулся, копаясь в своих карманах. Закончив, он спрыгнул со стола. —Мне нужно идти. —Вали, —пожал плечами Аарон, кивнув на коридор. —Как скажешь, Ари. — подмигнул ему Натаниэль, заставив Миньярда вспыхнуть и последовать за ним в коридор. —Какой нахуй "Ари"? —Не сердись, звучит же. — довольный Веснински взял свою куртку с вешалки и просунул руки в рукава, а на голову надел шапку. Странно, Аарон был уверен, что такие люди как он шапки не носят. —Ладно, пиздец. —прокомментировал Миньярд и подошёл, вслед за рыжим, чтоб закрыть дверь. —Не ценитель ты исскуства, Ари. —Аарон скривился над таким прозвищем, чем видно позабавил дилера. Он перешагнул за порог квартиры, а когда Аарон потянулся взяться за ручку двери, резко повернулся, что то забыв. Блондин выгнул бровь в немом вопросе, смотря на него. Веснински улыбнулся в ответ и потрепал его по волосам на макушке, взъерошив и без того лохматые волосы: —Это тебе, звони если надумаешь умирать. — и скрылся в пролётах между этажей. Миньярд проводил его непонимающим взглядом и захлопнул дверь, провернув в замочной скважине ключ. Что ему? Лохматые волосы? Ладно, у Веснински весьма странные наклонности. Он повернулся к зеркалу, висящему на стене у вешалки, осматривая гнездо на своей голове и, цокнув почему то решил ничего не трогать, оставляя на голове фантомные прикосновения дилера. —Пиздец. —прокомментировал он, обнаружив на столе неоткрытую пачку дорогих ментоловых сигарет, а внутри разлилось какое необъяснимое тепло. Странно, ведь пальцы его ног окоченели от холода.