третье колесо в пещере смерти

Отвратительно. Пещера пропитана запахом загрязненной воды и смерти, старой и новой, а недавно убитые Вэнь уже начинают гнить. Все это само по себе вызывало бы у Лань Ванцзи тошноту, даже без учета скудных обедов и двойной боли в ноге. Его раны пульсируют в такт сердцебиению. Но даже несмотря на все это, он думает, что сможет выдержать нагрузку с невозмутимостью. К сожалению, у него еще и голова болит, и это не имеет ничего общего с травмами или надвигающимся обезвоживанием, а связано исключительно с… — Лань Чжа-а-ань. Лань Ванцзи еще сильнее сжимает челюсти, пытаясь переместиться так, чтобы как можно больше высохнуть, одновременно продолжая стоять спиной к источнику своего гнева. — Лань Чжа-а-а… О, фу, будет такой уродливый шрам. Вэй Ин, который даже в такой мрачной ситуации не может перестать болтать и шевелиться. Ванцзи по возможности игнорирует извивания и нытье своего сокамерника, уставившись в огонь. Он не может понять, как ничто не может испортить настроение Вэй Ину. Они застряли без провианта и чистой воды, не имеют представления, когда и будут ли они спасены, оба ранены, а рычание Сюаньву достаточно частое, чтобы показать, что оно знает, что они все еще здесь. Как, черт возьми, он может не видеть мрачной возможности не покинуть эту пещеру живыми? В такое тяжелое время все действительно могло бы быть хуже. Их раны еще не заразились, и с ними нет других застрявших. Слабые или дерзкие культиваторы могут и будут ухудшать ситуацию и питаться энергией Вэй Ина. Кто-то с характером Не Хуайсана будет только мешать им, как он уже показал ранее, а Цзян Ваньинь… Нет, его головная боль только усилится, если он будет думать об этом человеке. (Раздражающий. Громкий. Невоспитанный. Вэй Ин висит на нем. Никто, кроме меня, не должен так прикасаться к Вэй Ину. Неуважителен.) — Эй, Вэй Усянь! Ванцзи резко поворачивается и с ужасом видит, как объект его презрения ползет по камням, как какое-то промокшее кошмарное чудовище. — Цзян Чэн! Лань Ванцзи никогда больше не подумает, что ситуация может быть еще хуже.

***

Цзян Ваньинь объясняет, как после побега из пещеры появилась небольшая группа культиваторов Вэнь, но они были быстро побеждены более многочисленной группой. Он приказал ученикам Цзян следовать указаниям Цзинь Цзысюаня и отправиться в Башню Кои за помощью, прежде чем снова погрузиться в воду. — Что ты сделал, чтобы так разозлить его? — спрашивает он, хмурясь на Вэй Ина, даже когда тот отмахивается от его рук и раздвигает влажные одежды, чтобы показать обожженную кожу. — Сюаньву обрушил пещеру и запечатал выход. — А ты всегда говоришь мне, чтобы я перестал играть в героя! — Вэй Ин хвастается, явно довольный вниманием, даже когда он и Цзян Ваньинь вступают в незрелую драку, пытаясь контролировать, сколько кожи покрыто. — Айя, а-Чэн, ты и так достаточно видел мою грудь! Ты что, ненасытен? — Ты!.. — Цзян Ваньинь хмурится еще сильнее и резко запахивает одежду Вэй Ина. — Кто вообще хочет видеть твою грудь! — фиолетовая духовная энергия собирается в его руке, даже когда Вэй Ин отталкивает его и отскакивает назад. — Вернись, идиот! Я пытаюсь тебя вылечить! Быстро качая головой, Вэй Ин ловит руку, направленную на него, и энергия на мгновение вспыхивает красным, а затем становится фиолетовой, пока они толкают друг друга, пока ему не удается создать достаточное расстояние между ними. — Тебе тоже нужно беречь силы! Разве ты не вернулся, чтобы спасти меня? Как ты собираешься это сделать, если будешь истощен? — Что… Кто говорил о спасении тебя?! — ревет Цзян Ваньинь, его лицо приобретает уродливый красный цвет, когда он отскакивает от Вэй Ина, позволяя ему уползти на другой конец костра. — Конечно, я пришел спасти Лань-эр-гонцзи! Ванцзи гневно смотрит на него, и Вэй Ин открывает рот, но его ответ прерывается очередным рыком, и трое замолкают, пока пещера вокруг них дрожит. Когда становится ясно, что их не раздавит падающими камнями, Цзян Ваньинь фыркает и направляет свою энергию в шаре на равнодушного Вэй Ина. Ванцзи замер и бросился вперед, чтобы заблокировать атаку, но его остановила нога. К его удивлению, Вэй Ин легко поймал ее пальцами. Каким-то образом он смог сформировать энергию в шар и добавить свою, чтобы вернуть ему фиолетовый цвет. Затем он бросил шар в сторону Цзян Ваньиня, который легко поймал его и сразу же отбросил обратно. Точное управление обоих удивляет Ванцзи, и он наблюдает, как шар летает между ними. Такое количество энергии может серьезно травмировать обычного культиватора, а они относятся к этому как к какой-то легкой игре. Он никогда не видел ничего столь безрассудного и понимает, что они оба все это время бездельничали. Невероятно! — …трус. Этот Вэнь Чао, — Вэй Ин щелкает языком и закатывает глаза, подражая Цзян Ваньину. — Готов поспорить, он не был бы таким крутым, если бы у него под рукой не было Руки, плавящей ядро. — Не был бы, но дело не в этом. Ты их теперь действительно разозлил. Взять Вэнь Чао в заложники, ты что, дурак? Вэй Ин задыхается и драматично прижимает руку к груди. — Я? Дурак? Как ты можешь так говорить, когда я все делаю для тебя. Может, это ты глупый, а-Чэн! — Ты.!.. В твоей голове нет даже мозгов, только рыхлые семена лотоса! — По крайней мере, это семена! Из них вырастут красивые цветы. А у тебя только два камня. Камушки! Скрежеща зубами, Ванцзи зажмуривает глаза и пытается заглушить их ссору медитацией. Это сложнее, чем он думал, ведь он настроен на голос Вэй Ина (хороший) и на голос Цзян Ваньиня (плохой). (Вэй Ин постоянно терпит такие оскорбления? Очевидно, что он говорит это в шутку, а Цзян Ваньинь пытается ему навредить. Сплетничать запрещено, но он хорошо помнит разговоры на лекциях о том, как Вэй Ин ненавидит мадам Пирса Лотоса. Ученики Не утверждали, что его регулярно избивали, а несколько учеников Цзин шипели, говоря, что видели шрамы от плети на его спине, когда они были на Пирсе и видели, как Вэй Ин плавал со своими шиди и шимэй). Ванцзи заставляет себя дышать и открывает глаза, чтобы вернуться к разговору, теперь, когда его два товарища закончили ссору. — …панцирь — самая большая проблема, — говорит Вэй Ин, прислонившись к боку Цзян Ваньиня. Это зрелище заставляет Ванцзи снова зажмурить глаза. Они оба находятся там, где раньше сидел один Вэй Ин, а это значит, что Цзян Ваньинь в какой-то момент пересел. — Может, мы сможем как-то проникнуть внутрь и взорвать ее. Потом мы сможем разделать ее и годами есть суп. Цзян Ваньинь фыркает, но спрашивает: — Как ты собираешься это сделать? У тебя и так мало энергии. — А… может, на телах что-то есть? Мы можем спуститься и поискать, пока оно отвлечено или спит или что-то в этом роде. Хотя грабеж ему не по душе, Ванцзи видит в этом преимущества. У них отобрали мечи, и любое дополнительное снаряжение будет кстати. Продовольствие или чистая вода были бы еще большим благом. Когда он снова сосредоточился на разговоре, его внезапно осенило ужасное осознание: Вэй Ин, который провел несколько месяцев, изучая искусство в Облачных Глубинах, привязался к Ванцзи и уделял ему почти больше внимания, чем кому-либо еще. Его бесконечно раздражало, как спокойствие его дома нарушалось бегом, смехом, ловлей рыбы, охотой на фазанов и постоянной болтовней Вэй Ина. Никогда раньше он не слышал, чтобы кто-то так много говорил о бессмысленных вещах. Какое значение имели любимые цвета или еда? Жизнь без предпочтений вполне ему подходила. Говорить о том, как быстро ты плаваешь, или хвастаться красотой своего дома было чистой тщеславностью и гордостью. Постоянные приглашения в город были явными попытками втянуть Ванцзи в какие-то проделки, которые придумывались на каждый день. Когда Вэй Ин был исключен, он искренне почувствовал облегчение. Его учеба снова стала спокойной, и никто, кроме брата и дяди, не отнимал у него время. Было тихо (одиноко, так одиноко и пусто), как ему и нравилось. Но этот Вэй Ин не обращал на Ванцзи ни малейшего внимания с тех пор, как к ним присоединился Цзян Ваньинь. Никаких приглашений присоединиться к их разговору не поступало, и именно Цзян Ваньинь часто поглядывал на него. Даже когда он наблюдал и пытался поймать взгляд Вэй Ина, ему это не удавалось, поскольку Вэй Ин сосредоточился исключительно на своем шиди. Ванцзи считал, что постоянные крики его имени и попытки привлечь его внимание были раздражающими. Надоедливыми. Но теперь он сам пытается добиться хотя бы одного признания своего присутствия, но безрезультатно. Для Вэй Ина — Ванцзи как будто не существует.

***

Непринужденные прикосновения между ними вызывают настоящую агонию. Как будто по репетиции, Цзян Ваньинь подталкивает Вэй Ина сесть перед ним и распускает его хвост. С терпением, рожденным практикой, он нежно проводит пальцами по слегка влажным волосам Вэй Ина, пока они без остановки разговаривают, с легкостью обмениваясь шутками и колкостями. Когда Вэй Ин делает вид, что хочет отстраниться, и жалуется на каждый узелок, Цзян Ваньинь отвечает фырканьем или руганью и дергает за проблемный локон. Это так непринужденно и почти по-домашнему, что Ванцзи чувствует некоторую вину за то, что даже наблюдает за ними в таком состоянии. Еще хуже, когда Вэй Ин пропускает пальцы по волосам Цзян Ваньиня. Фиолетовая лента привязана к запястью Вэй Ина, и Ванцзи чувствует физическую боль в желудке, не имеющую ничего общего с голодом. Эти нежные запястья фигурировали во многих постыдных снах, либо ушибленные пальцами Ванцзи, либо связанные его собственной лентой. Видеть там другого мужчину так непринужденно вызывает у него тошноту. А тем временем двое продолжают говорить и говорить, как будто не могут себе представить, что могут остановиться. — Фу, — Вэй Ин морщит нос (а Ванцзи хочет задушить ту часть своего разума, которая находит это очаровательным), распутывая косы своего шиди, — вода пахнет дерьмом. Не глядя, Цзян Ваньинь поднимает руку и идеально попадает по носу Вэй Ина. — Ты пахнешь еще хуже. Задыхаясь, Вэй Ин снова кладет руку на грудь и изображает удивление для невидимой аудитории. — А-Чэн, как грубо! — он надувает щеки и выпячивает губы, возвращаясь к расчесыванию волос Цзян Ваньиня пальцами. — В любом случае, никто не может пахнуть так плохо, как… — Угри с лапшой из Мэйшаня, — говорят они одновременно и оба смеются. (Ванцзи думал, что знает смех и радость Вэй Ин. Но то, что он видел раньше, было луной по сравнению с чистым солнечным светом простой радости Вэй Ина. Он запрокидывает голову назад, и из него вырывается смех, не сдерживаемый ничем. Даже ответный рык Сюаньву не может затмить сияние тепла, окружающее его). (Он хочет отвести взгляд, но в то же время хочет запомнить этот вид, поэтому остается застывшим и глупо молчит). В конце концов, рык прекращается, как и шлепки Цзян Ваньиня по рукам и голове Вэй Ина, а они оба остаются бездыханными от смеха. Когда свет костра становится слабее, они еще больше прижимаются друг к другу. — Цзян Чэн, твоя грудь такая твердая, — жалуется Вэй Ин, положив голову, словно на подушку. Он жалобно скулит, когда Цзян Ваньинь извивается, как будто пытаясь оттолкнуть его. Эффект испорчен тем, как крепко его рука сжимает заднюю часть одежды Вэй Ина, в результате чего он больше трясет их обоих, чем освобождает себя. — Я не говорил, что буду твоей подушкой! Убирайся с меня! — Не-а. Ванцзи наконец-то смог отвести взгляд и уставился на угли в костре, надеясь, что они сожгут сцену, которую он был вынужден наблюдать. (Если бы он взял горящую палку и ослепил себя, смог бы он забыть мягкость губ Вэй Ина и его трепещущие ресницы, когда тот готовится ко сну?) Неясные бормотания и шепоты заставляют его закрыть глаза. Он снова пытается заставить себя медитировать, а когда это не удается, молится о безмятежном сне. Даже забвение от алкоголя кажется лучше этого. В сопровождении только мучительных мыслей проходит самая длинная ночь в молодой жизни Лань Ванцзи. (Пока что.)