То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...

      Шуршание мела о грифельную доску казалось Ингрид оглушительным. Каждый скрежещущий звук впивался в виски, сливаясь с назойливым гулом в ушах и тяжелым, неровным стуком собственного сердца. Вчерашняя ночь, украденная у сна ради рисования, мстила за себя сейчас, в самый неподходящий момент. Веки наливались свинцом, пальцы едва удерживали грифель, выводя на доске кривые, пляшущие цифры. Взгляд мутно скользил по доске, на которой помимо месива из различных глифов была зафиксирована дата: «3 сентября 1885 год»       Раз… голова предательски клонилась вниз.       Два… сознание уплывало в сладкую, манящую пустоту.       Три… Темнота в глазах прошла так же быстро, как и появилась. Звонкий удар, пришедший на череп, прошёлся волной по костям, зубы в челюсти неприятно клацнули друг об друга.       Боль, резкая и ослепляющая, пронзила лобную долю, но именно она и вернула ее к реальности. В классе на секунду воцарилась тишина, а затем его нарушили сдавленные хихиканья. Жар стыда разлился по щекам, затмив собой физическую боль. Неприятно, неловко и самую малость, унизительно…       —Ингрид, — голос учительницы, сестры Мии, прозвучал устало, без злобы, но оттого был еще невыносимее. — Надеюсь, стол не пострадал сильнее, чем твое внимание к предмету. В следующий раз, пожалуйста, изволь подходить к решению задач с большим вниманием к теме урока.       Неприятный ком сформировался где-то глубоко в горле, ладони вспотели, пальцы нервно перебирали подол сарафана. Ещё один день в копилочку неловкий впечатлений. Так неловко, что даже боль от удара об парту прошла. Сон окончательно выветрился из головы.       Девочка лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Унижение жгло изнутри. Звонок колокольчика, возвестивший об окончании урока, прозвучал освобождающим, от всех мук на сегодня, звуком. Подруги, Лив и Эльза, тут же подхватили ее под руки и вывели в прохладный коридор, приведя в дамскую комнату.       — Спишь на ходу? — звонко рассмеялась Лив, окатывая лицо Ингрид ледяной водой из умывальника. Ингрид послушно кивнула куда-то в пустоту, с зажмуренными глазами. Увы, так же быстро как бодрость пришла в её тело, так же быстро она отступила.

_______________________________

      Обеденный перерыв был единственным светлым промежутком в учебном дне. Голодные ученики старших классов спешили в столовую, где сегодня подавали наваристую рыбную похлебку — приятное разнообразие, которое портовый город Виндхейм мог себе позволить. Ароматная еда и горячий чай подействовали на Ингрид лучше любого зелья — открылось «второе дыхание».       Начало осени и уроки садоводства скоро закономерно прекратятся. Девочки собирают последний урожай целебных трав в оранжерее, старшие классы демонстрировали свои магические силы на продление цветения различных культур — мяты и чабреца.       Эльза, аккуратно срезая стебли, вздрагивала от каждого прикосновения холодной листвы. Ее пальцы, привыкшие к молитвеннику, неловко справлялись с садовыми ножницами. Видя как съёживается подруга от холода, Ингрид предложила свою куртку.       Лив, работавшая на соседней грядке, вдруг резко выпрямилась. Девочка замерла на мгновение, будто выслушивая что-то, а затем быстро огляделась по сторонам.       Сестра-садовница ушла в сарай. —Так, перекур, — объявила Лив, вытирая руки о передник. Из потайного кармана под платьем она извлекла маленький, тщательно завернутый сверток. Внутри лежали три луковицы сложно опознаваемых цветов. — Что это? — удивилась Эльза. — Инвестиция в будущее, — деловито пояснила Лив, раздавая подругам по луковице. — Пока все копаются в прошлогодних грядках, повторяя те же уроки, мы посадим что-то новое! Ингрид молча взяла свою луковицу и с укором посмотрела на полную азарта Лив. — Ты это стащила из кабинета? — Эльза, держа свою луковицу, как вор украденную монету. — Инвестировала… — немного нарочито обиженно сказала Лив, отводя глаза от подруг. — Нас накажут, — тихо добавила Эльза. — Если кто-то узнает, но Ингрид, я думаю, если ты научишься проращивать цветы, мы сможем их так же по тихому, продавать! Я видела, ты лучше стало получаться прошлой весной с корнеплодами! У тебя определённо есть склонность к природному элементу, — хитро ответила Лив, уже более живым голосом.       Ингрид не нашла, что ответить, план Лив был настолько прост, насколько наивен, но было в этом что-то приятное. В конце-концов, следующей весной Лив точно забудет про свою идею и они все будут заниматься сдачей экзаменов...       Подруги сидели плечом к плечу, три одинокие фигуры в наступающих осенних сумерках, сжимая в ладонях их тайну. Это была маленькая шалость, за которую накажут, но так приятно делить с подругами один секрет… и такую милую мелочь в виде луковицы цветка!

_______________________________

      Чем ближе была зима, тем слабее была тяга к демонстрации своих сил и шалостей. Холод зажимал в свои тиски не только тело, но и дух. Но на последок, природа, казалось, понимала это и закатывала свой последний, буйный бал. Кроны деревьев полыхали желтым, багряным и медным огнем. Ингрид нравилось это — всплеск жизни перед долгим сном.       Дома царила тревога. Мама, стала волноваться чаще, а с наступлением холодов ее старые недуги обостряются. Ингрид все чаще брала на себя заботу о покупках и готовке. Стеснительный характер мешал ей торговаться на рынке так же ловко, как это делала матушка, и каждая такая вылазка становилась для маленьким подвигом. Девочка все глубже уходила в себя, в свой внутренний мир, где на грифельной доске расцветали фантастические деревья и причудливые узоры. Учеба страдала, учителя хмурились, а ее внимание рассеялось, как дым на ветру.       Однажды на уроке основ магии ее неловкое движение опрокинуло чашу с ритуальным песком. Эксперимент был сорван, а Ингрид закончила его, стоя в пустом коридоре под уничтожающим взглядом сестры Хельги.       Мама теперь задерживалась на работе до поздней ночи, а одиночество Ингрид становилось все более гнетущим. Именно оно подталкивало ее к рискованным экспериментам с магией природы — тем, что были строго запрещены вне стен школы. Дома, вдали от строгих глаз, она позволяла травам тянуться к ее пальцам, а засохшим листьям на мгновение возвращать былую упругость.       Подруги становились ее спасением.       Вечера за совместной домашней работой скрашивали тоску. В тайне они показывали друг другу свои маленькие, запретные чудеса, церковь строго ограничивает использование магии и глифов за пределами учебных учреждений и рабочих территорий.       Лив, рыжая сорвиголова, научилась вызывать в воздухе искры, используя выкраденные горючие смеси из школы. Эта озорная лиса сильно рисковала, ведь это — серьезный проступок за который ответственность может понести вся семья, но на их счастье, девчушка была ловчее, а новая послушница оказалась невнимательной. Тихие вечера были прекрасными. Но их идиллии суждено было рухнуть.