То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...

      С переменным успехом пролетели ещё два месяца. Сугробы выросли до невероятных высот, искрясь не белизной, а зловещим лиловым и синим отсветом под багровым, вечно сумеречным небом. Метель, не стихая, завывала за стенами усадьбы, и её ледяные иглы могли оставить на коже смертного глубокие, долго не заживающие раны. Воздух стал настолько колючим, что даже дышать было больно.       Выходить на улицу без веской причины не решались даже Безликие. Их выносливость была колоссальной, но и они стали появляться в коридорах в плотных, тёмных плащах или с дополнительными слоями одежды, скрывающими их неестественные формы. Лишь Слендермен порой вырывался в бушующую стихию в своём обычном строгом сюртуке и плаще, без намёка на утепление.       Он шёл в Лес, чтобы «укротить нрав жертв», как однажды обмолвился Трендермен, и чтобы «напитаться человеческим страхом», что было уже домыслом самой Ингрид.       Именно после его возвращений она всё чаще стала замечать в прихожей и на каменных плитах пола следы. Тёмные, ржавого цвета пятна, которые Тени тут же спешили выскоблить и смыть. Иногда среди этих пятен можно было разглядеть нечто большее, чем просто кровь — крошечные осколки кости, клочок ткани.       Ингрид не видела самого побоища, а только лишь последствия. И с этим нужно было смириться. Эта мысль приходила к ней всё чаще, холодная и безрадостная. С ней самой когда-то могли поступить точно так же жители её города. Люди уже почти что сделали это, загнав в лес, чтобы сжечь. Разница была лишь в том, что здесь, на территории Дома Тенебрис, это был не акт слепой ярости толпы, а... процесс. Часть естественного, пусть и ужасающего, порядка вещей.       Однажды, занеся в кабинет Слендермена свежие свитки, она застала его за столом. Он не работал, а... обедал. На матовой чёрной тарелке лежал аккуратный, прожаренный кусок мяса, от которого исходил слабый, но узнаваемый для её обострившихся чувств запах. Не знакомый запах, не звериный. Ответ... сам приходил на ум...       Их взгляды встретились. Безликий череп обтянутый белой кожей был обращена на неё. Никакого смущения, никакой попытки скрыть. Он медленно отрезал ещё один кусок и отправил его в раззинувшую чёрную пасть, Ингрид и раньше видела как поглощал более знакомые блюда, но теперь, дорисованный образ ей казался совершенно новым.       Ингрид, побледнев, поставила свитки на край стола и молча скрылась в корридоре. Позже, в разговоре со Сплендорменом, она осторожно намекнула на это. — Мы не все... придерживаемся такой диеты, — тихо сказал Сплендермен, глядя на свои руки. — Я... не могу. Трендер находит это вульгарным и портящим ауру, но не исключает из рациона. — А Оффендермен?       Сплендормен лишь многозначительно вздохнул. Ответ был ясен: Оффендермен, с его гедонизмом и жаждой плотских утех, наверняка не брезговал ничем, что могло доставить новые ощущения.       Новый рубеж для Ингрид, который, появился немного позже чем нужно, она же контракт не с кредитором подписывала, а с демоном... Но тут ещё можно поспорить, кто хуже...       Но одна мысль укоренилась куда глубже и крепче — Слендермен, её строгий, но справедливый покровитель, был, возможно, самым опасным из них. Он потреблял. Рационально, без эмоций, как часть своей природы. И её безопасность, её статус «полезного актива» были тонкой плёнкой, отделявшей её от того, чтобы однажды оказаться на той самой чёрной тарелке.

________________________________

      Прошлые месяцы упорного труда под началом Магистра Бэгита начали приносить плоды. Прогресс Ингрид был устойчивым и реальным.       Она научилась смешивать вещества с большей точностью, понимая, как их внутренние энергии взаимодействуют друг с другом. Базовые глифы — защиты, нападения и поиска — стали поддаваться чуть легче. Глиф защиты создавал едва заметное мерцание в воздухе, способное остановить летящий с небольшой силой камень. Глиф поиска указывал направление в сторону крупного объекта.       Запас её внутренних сил, её «маны», постепенно рос: простые заклинания не оставляли её полностью истощённой.       Но настоящей отдушиной, областью, где её талант расцвёл, стала дендромантия. Как подраздел магии земли, она давалась Ингрид интуитивно. Прорастить семя было одним делом. Заставить его тянуться к свету, распустить листья — другим. А когда она впервые сумела заставить упрямый демонический бутон распуститься у неё на ладони, она едва не заплакала от восторга.

________________________________

      Самым удивительным открытием стала способность слышать. Скорее... эхо, чем какой-то отчётливый звук. Прикоснувшись к древнему, скрюченному дереву в саду Сплендормена, она могла уловить его «шёпот» — смутное ощущение времени, прошедшего над ним, вкус почвы, в которой оно росло, отголоски магии, что проливалась на его корни. Это был не разумный диалог, а палитра впечатлений.       Эти успехи меняли её повседневную жизнь. С помощью простых глифов она могла теперь разжечь огонь в камине быстрее, чем это делали Тени. Это было базовое умение, с которых начинали все студенты-маги в её мире, но здесь, в усадьбе Тенебрис, они становились инструментами выживания и личной эффективности.       Однажды вечером, когда Ингрид с помощью глифа аккуратно направляла пламя в камине, чтобы оно равномерно прогрело комнату, в дверях появился Слендермен. Он наблюдал за ней несколько мгновений. Демон не сказал ни слова, но в его позе, в самой краткости его появления, Ингрид уловила нечто важное — удовлетворение. Хозяин был доволен. Её усердие, её прогресс, её растущая полезность оправдывали его вложения и его покровительство.

________________________________

      Благодаря новой освоенной ею магией, скрытые прошлое в стенах стало чаще попадаться ей на глазах. Ингрид находила гораздо больше оставленных вещей от… бывших людей, ныне работающих здесь теней. Её коллекция неприлично возросла, большая часть вещей хранилась в комоде для одежды на отдельной полке.       Любуясь чужим прошлым, девушка иногда чувствовала пакостное ощущение внутри себя. Её не оставляла мысль о том, что, возможно, от неё самой может остаться лишь пуговица. Единственным доказательством её существования в этом мире может быть какая-то мелочь в углу и пыли дома. Это сиротливое чувство всегда находило её в самый тёмный час.       Ингрид показалось, что она может отрыть ещё что-то очень важное об Герде, может, этот секрет поможет освободить Герду от службы? И других? Может им... невероятно утомительно и больно вспоминать своё прошлое, что они обратились в теней не только под воздействием контракта, но и по собственному желанию?       Она очень ясно помнила реакцию главной горничной, как Герда спасала один важный секрет от любопытной девушки. И с человеческой стороны, новой прислужнице этого дома не хотелось мучить ещё больше ту, кто относилась к Ингрид с честностью. Но никак не выходил тот вечер из головы, та детская книжка…       Ингрид, так же не решалась подойти с расспросами к хозяину и своему другу. Может, она сама себе придумала какую-то глубокую историю и роется в чужих скелета, разрывая давно высохшую плоть… Довольно жестоко с её стороны, по отношению к Герде… Никто её не просит решать чужих проблем, у неё есть свои задачи, свои обязанности и ближайшая вечность ей обеспечена во служении хозяину леса…