То, что ты чувствуешь сейчас, я чувствовал всю свою жизнь...

      Тень с его посланием растворилась в воздухе и ответ пришел почти мгновенно. Портал в родовое гнездо в самом сердце Преисподней открылся для сына. Слендермен шагнул внутрь, и воздух сменился — с влажного, пропитанного магией леса на сухой, раскаленный, пахнущий серой и древней пылью.       Их родовая цитатель в Геенне была не похожа на его владения в Лесу. Здесь всё дышало многовековой, несокрушимой мощью. Стены из черного базальта, пламя в светильниках, застывшее в вечном горении, и гнетущая тишина, нарушаемая лишь далекими эхом адских ветров.       Слуги провели его в кабинет отца.       Кабадатх Тенебрис восседал за массивным столом из окаменевшего древа. Он был облачен в темный плащ с высоким воротником, скрывающим шею, и строгий камзол с жабо. Одежда была безупречной, но фасон выдавал другую эпоху — эпоху беспощадных войн и неоспоримой власти. Его «лицо» было такой же пустой, гладкой мраморной поверхностью, испещренное паутиной, едва видымых, серых вен.       Рядом, в кресле у камина, сидела Леди Морриган. Её платиновые волосы, ниспадающие густыми волнами, казались единственным источником света в комнате, резко контрастируя с бледной, безупречной кожей. Изящное платье, хоть и слегка старомодного покроя, было сшито из ткани, переливающейся, как ночное небо, и расшито сложнейшими узорами из черных жемчужин и серебра. Наряд женщины, чья власть и влияние были неоспоримы. Единственной чертой её «лица» была тонкая, изящная линия рта, сложенная в выражении спокойной внимательности. — Сын, — голос Кабадатха прозвучал, как удар молота о наковальню. Глубокий, лишенный канцелярских интонаций Слендера, но неумолимо четкий. — Говори. Слендермен склонил голову в почтительном поклоне. — Отец. Матушка.       Он начал свой доклад, тщательно отбирая факты. Рассказал о появлении в Лесу измененных существ, об их не характерном поведении, о яде, разработанном явно с долговечным эффектом на плоть. Слендер упомянул о своих подозрениях насчет целенаправленной провокации. И даже осторожно затронул тему Чаши Святого, представив её как потенциальную цель для тех, кто хочет ослабить его перед Игрой.       Но он ни словом не обмолвился об Ингрид, ни слова о контракте с ней. Не сказал, что яд был испытан на живом человеке. Не рассказал о её существовании в доме. «Он захочет её видеть, — холодная мысль пронзила разум Слендермена. — Захочет изучить. А его интерес... не предполагает полное сохранение объекта в исходном состоянии. Её спокойствие, её хрупкая уверенность... всё это превратится в прах под его взором.»       Пока Слендер излагал, в его сознании, словно защищаясь от осуждающего молчания отца, всплывали образы:       Ингрид, терпеливо выслушивающая бесконечные монологи Трендера о тканях и фасонах, и находящая именно те слова, что заставляли его душу светиться искренней радостью, а не театральным восторгом;       Ингрид, подобравшая на кухне рецепт пряного печенья, которое Оффендер в шутку назвал «единственной съедобной сладостью в этом доме, помимо стряпни Герды», и с тех пор тайком требовавший его к своему вечернему вину;       Ингрид, сидящая на полу библиотеки с Пыхтелкой, устроившимся у неё на коленях, и её тихое бормотание, читающее вслух древний трактат, которое почему-то не раздражало, а наоборот, делало гулкий зал чуть менее пустым;       И её лицо после снежной битвы — смеющееся, без тени страха перед ним, хозяином.       Подопечная была... довольно положительным для микрофлоры дома новшеством и предмет, который подсказал новый виток для увеличения влияния его семьи. Полезная и не мешающая работе. Слендермен, не был готов отдать этот элемент на детальный разбор беспристрастному отцу. Он сам в своё детство был отдан на растерзание своему же отцу, и из чистой солидарности к живому существу, не хотел подставлять кого-то так же.

_______________________________

      Кабадатх слушал, не двигаясь. Когда Слендермен закончил, его голос разрезал тишину. — Излишне аккуратничаешь. — Он не стал вдаваться в догадки, лишь указал на карту, висевшую на стене. — Наши старые добрые дома-конкуренты. Их аппетиты растут и им нужен контроль над всеми потоками. Твой Лес — одно из угодий и никто не станет атаковать в лоб.       Морриган мягко подняла руку, её тонкие пальцы коснулись руки мужа в умиротворяющем жесте. — Кабадатх, не забывай, он столкнулся с неизвестным. Враги не любят носить герба своих домов во время покушений. — Она повернулась к сыну. — Диверсия может исходить и от младших игроков, желающих столкнуть лбами гигантов. Они посеяли семя сомнения в твоей крепости, Слендер. И теперь наблюдают, прорастёт ли оно. — Сомнение — это слабость, — безжалостно парировал Кабадатх. — А слабость в нашем мире приглашает хищников. Ты допустил, чтобы на твоей территории провели полевые испытания оружия. Это удар по репутации.       Слендермен молчал, сжимая руки за спиной. Он чувствовал на себе тяжесть их взглядов — пронзительного, как клинок, отца и проницательного, как самый хитрый контракт, матери. — Чаша... — начал Слендер снова, чтобы перевести разговор. — Игрушка, — отрезал Кабадатх. — Приманка для честолюбцев и дураков. Ты будешь рисковать своим положением, своей жизнью, ради безделушки на сцене, пока настоящий враг укрепляет свои позиции в реальной мире? — Отец поднялся из-за стола и его тень накрыла Слендермена. — Наш дом строился на расчете, а не на авантюрах.       Морриган тоже поднялась. — Решение за тобой, сын мой, — прозвучала та самая стальная воля, что когда-то смягчила его отца. — Но помни: иногда самый прочный щит — это не стена, а знание о том, откуда ждать удар. И кто стоит за твоей спиной.       Слендермен поклонился и, не дожидаясь увольнения, развернулся к выходу. Но голос отца, острый как бритва, остановил его на полпути: — Я ожидал большего. Слендермен замер, не поворачиваясь. — Ты позволил неизвестному противнику провести разведку боем на твоей земле. Позволил ему протестировать оружие. И даже не смог идентифицировать источник угрозы. — Кабадатх медленно поднялся, и его плащ отбросил на пол гигантскую, поглощающую свет тень. — Это не бдительность, а слепота и безразличие. И то, и другое для правителя — смертный приговор.       Слендермен повернулся к родителям, воздух вокруг него затрепетал от сжатой энергии. — Я не позволил. Я не ожидал атаки столь примитивной и бесцельной. — Бесцельной? — Кабадатх фыркнул. — Цель достигнута. Ты здесь, а не там! Ты отвлекаешься! И если ты, старший, мой наследник, не способен видеть дальше кончика своего вектора... — Он сделал паузу, и его «взгляд» стал тяжелее свинца. — ...то что говорить об остальных? Оффендер, который видит лишь сиюминутную выгоду? Трендер, погрязший в тряпках? Сплендор, который копается в грязи вместо того, чтобы укреплять стены? Ты показываешь им пример слабости.       Это было слишком. Горький привкус ярости подкатил к горлу. Слендер резко шагнул вперед, нарушая дистанцию, которую всегда соблюдал. — Хватит. Не смей судить их. Не смей судить меня. Я управляю Домом. Я заключаю контракты. Я поддерживаю порядок в Лесу, пока ты изучаешь свои пыльные свитки. Моя «слепота» — это следствие того, что я веду дела, а не сижу в башне из слоновой кости, ожидая, когда враг осмелится подойти к воротам!       Кабадатх не отступил. Напротив, он выпрямился во весь свой гигантский рост. — Ведёшь дела? — голос гремел, заставляя вибрировать хрустальные подвески люстры. — Или играешь в бизнес, как мальчишка в песочнице? Настоящая власть не в контрактах, дурак! Она в предвидении и контроле! В страхе, который ты вселяешь ДО того, как кто-то посмеет поднять на тебя руку! Ты забыл основы. Ты заигрался в эффективность и забыл про силу. И теперь твой дом пропускает крыс. И я начинаю сомневаться, сможешь ли ты удержать то, что мы с твоей матерью построили. — Я удержу больше! — парировал Слендермен, векторы непроизвольно вырвались из-за спины, сжимаясь в боевые плети. — Я построил логистическую империю, о которой ты и не мечтал! Я заставил другие дома считаться с нами не силой копья, а силой договора! — Договора? — Кабадатх язвительно рассмеялся. — Договор — это слой, который снимут первым. Его рвут. Его сжигают. Его нарушают. Сила — вот что заставляет соблюдать его условия. Сила, которую ты начал терять!       Морриган щёлкнула свои белым вектором по воздуху. Её фигура, обычно такая мягкая, вдруг показалась не менее грозной, чем у мужа. — Довольно! — её голос, тихий, но отточенный разрезал перепалку. — Вы оба ведете себя как дети на пороге войны. Враг, неважно кто, бьет по нашему Дому. И вместо того чтобы объединиться, вы выбираете ссориться. Кабадатх, ты прав в одном — бдительность ослабла. Но твои методы воспитания зашли в тупик. — Она повернулась к Слендеру. — А ты, сын мой, слишком горд, чтобы признать, что отец, при всей его жестокости, может быть прав. Хватит.       Она посмотрела на них обоих. Кабадатх тяжело дышал, он отступил на шаг. — Хорошо. — Он бросил на сына взгляд, в котором ярость сменилась холодной, усталой оценкой. — Исправляй свою ошибку. Найди того, кто посмел. Действуй или придётся вмешаться мне.       Слендермен медленно втянул векторы. Гнев ещё кипел в нём, но ясность, пусть и горькая, вернулась. — Мне не нужны твои угрозы, отец. Мне нужна информация. О новых игроках. О всём, что ты считаешь «незначительным».       Кабадатх молча кивнул, его гнев сменился деловым, мрачным принятием. — Ты её получишь. Но помни: это последняя помощь. Следующую ошибку ты будешь исправлять один. Или не будешь исправлять вовсе.       Слендермен развернулся и на этот раз вышел, не оглядываясь. Стены родового гнезда давили на него, но внутри буря утихла, сменившись холодной, ясной решимостью. Он не простил отцу его слов, но он понял их суть.

_______________________________

      Возвращение в свой кабинет в усадьбе леса было похоже на выход из урагана в зону неестественного, зловещего затишья. Физически Слендермен был невредим, но каждая кость помнила леденящее давление власти отца. Та старая, знакомая горечь — ощущение, что он вечно бьется о непробиваемую стену его ожиданий — накрыла его с новой силой. Раньше подобные стычки заканчивались куда хуже: публичными унижениями, «проверками» его компетенции, которые больно били по всем братьям. Сегодня он отделался лишь словами, но это не делало яд его упреков менее горьким.       Его пальцы непроизвольно сжались. Он чувствовал себя выжатым. Эта липкая, унизительная слабость... Слендер ненавидел ее. Но времени на самоедство не было. Угроза была реальной и как бы ни был неприятен отец, его информационная сеть оставалась одной из самой мощной в Преисподней.

_______________________________

      Как и было обещано, досье пришло спустя несколько часов. Оно материализовалось на его столе — упорядоченные строки информации в свитке. Демон погрузился в изучение. Картина, которую он увидел, была тревожной и... странной.       Архилорд Каин Ахерион, Регент Пустоты, затих в подозрительном молчании, уйдя в свои чертоги и перестав публично проявлять волю. Как будто наблюдал.       Мелкие дома и кланы активизировались. Старые территориальные споры, коммерческие конфликты — все это вспыхнуло с новой силой. Но что самое подозрительное — старшие, могущественные Дома, включая Ахерионов, на это не реагировали. Никаких карательных экспедиций, никаких арбитражей. Они позволяли пешкам двигаться по доске, будто ожидая чего-то.       И затем он нашел пункт помеченный сигнатурой, которая означала «не подтверждено, но высоковероятно». Слухи о модифицированных демонах. Целенаправленные алхимические и магические эксперименты по созданию новой, более агрессивной и управляемой нечисти.       Некоторые «нечестивые дома» низкого и среднего уровня, всегда жаждавшие власти, занимались разработкой демонических мутагенов. Под предлогом «поиска новых границ» и «усиления ужаса для человечества».       И тут его ум, охлажденный гневом, сработал как часы. Он поднял логистические отчеты за последние годы. И нашёл невинные, на первый взгляд, заказы: «Поставка десяти штук когтистых нетопырей для охраны периметра»; «Партия ядовитых пауков-скакунов для алхимических опытов»; «Отлов стаи лесных волков для... цирковых представлений».                   Заказчики — подставные конторы, одноразовые юридические лица, которые растворялись сразу после выполнения заказа. Поставки шли в нейтральные зоны, откуда проследить конечного получателя было невозможно.       Кто-то в промышленных масштабах, через третьи и четвертые руки, скупал обычных демонических тварей из его Леса. И теперь в этом же Лесу появились мутировавшие волки.       Атмосфера в Преисподней была гнилой.       Это было то самое зловещее затишье, которое всегда предшествует великой буре. Когда верховная власть безмолвствует, мелкие игроки чувствуют свою безнаказанность. А в такой суматохе можно провернуть всё что угодно. Устроить «восстание», в ходе которого «случайно» снести голову заклятому врагу, которого твой род не мог одолеть столетиями. Под шумок перекраивать карты, захватывать ресурсы.       Таких глобальных потрясений не было давно, но история циклична. Подрастало новое поколение амбициозных демонов, которым опостылели старые порядки и которые жаждали написать свои имена кровью на руинах прежней иерархии.       Слендермен откинулся в кресле, отбросив свиток. Кабинет погрузился в полумрак. Демон сидел в тишине, но в его разуме бушевала буря. Его Лес, его бизнес, его семья — всё это оказалось на периферии чьего-то грандиозного, безрассудного замысла.       Безликий чувствовал приближение фундаментального сдвига. И чтобы защитить своё, ему предстояло сделать невозможное: разгадать намерения невидимого противника, который играл на доске размером со всю Преисподнюю.