рассвет

      Сонхва плотнее кутался в теплый платок на своих плечах, но дрожь все не прекращалась. Казалось бы, вампиры не могут мерзнуть, но его продолжало трясти. Может быть, это вовсе и не было связано с холодом.       Из высоких окон гостиной пробивался свет. Луна сегодня полная, значит сражение должно было быть особенно тяжелым, ведь именно в этот день цикла сила наполняет всех темных существ. Сонхва опустился в одно из кресел и бездумно пялился на камин, стараясь успокоить мысли, концентрируясь на потрескивании древесины и языках пламени, лижущих угли.        Хонджун обещал вернуться до того, как время приблизится к рассвету, чтобы не подвергать себя лишней опасности. Безусловно, солнечный свет не убил бы его сразу, но обессиленный после изнуряющей битвы вампир мог получить ожоги, которые ужасно плохо заживают даже с хваленой регенерацией.        Через несколько часов, когда лучи предрассветного солнца были готовы встречать новый день, Сонхва услышал стук копыт и отдаленные крики на улице около поместья. Тут же подскочив, мужчина бросился к воротам, на ходу бросая где-то теплый платок и молясь всем возможным темным богам.       Слух не подвел. На достаточно большой скорости к самому входу подъезжала крытая повозка, запряженная двумя безупречными вороными лошадьми, купающимися в несмелых предрассветных лучах. Когда кучер остановился и резво соскочил на землю, сердце Сонхва дрогнуло. Что-то было не так.       Кучер распахнул дверь в повозку и на долю секунды замер, будто не зная, что делать.        - Господин! Господин, помогите! - Сонхва сорвался с места и побежал к повозке, перескакивая через ступени и полной грудью вдыхая холодный ночной воздух.       Пол повозки был красным от пропитавшей его за время дороги жидкости. С каждым вдохом и выдохом Хонджуна из ран на его груди толчками выходила кровь. Разорванная рубашка едва скрывала зияющие обожженные дыры от пуль и глубокие порезы. Страх на секунду парализовал, но быстро заставил действовать.       - Быстрее, нужно занести его в дом.., - не дожидаясь помощи, Сонхва взвалил потяжелевшее тело на себя. Кучер остался на подхвате, помогая уменьшить тяжесть и двигаться быстрее.       Хонджун почти потерял сознание от боли. Эти твари знали, как сражаться против вампиров - они использовали клинки и серебряные пули, чтобы не давать моментально регенерировать. Так кровь не останавливалась, а застрявшие в теле пули продолжали выжигать плоть и застревали все глубже внутри.       Сонхва сунул кучеру пару золотых монет, поблагодарил за помощь и отпустил восвояси. Этот парень часто обращался к ним за помощью, поэтому не возражал против того, чтобы иногда доставлять одного из раненых хозяев в ночи. Он не имел на это права, но был благодарным человеком, который всегда платил услугой за услугу.       - Мэри, скорее! Принеси чистые бинты и теплую воду! - Сонхва затащил Хонджуна на диван в гостиной и с ужасом заметил кровавый след, тянущийся за ним до самых дверей.       Служанка вбежала в комнату и поставила на пол около дивана таз с теплой водой. Хонджун болезненно хрипел, кровь начинала капать на пол, образовывая лужу вокруг. Разорвав остатки рубашки и отбросив их в сторону, Сонхва оценил степень повреждения. Шесть пуль, одна из которых застряла в горле - вот почему Хонджун не может ничего сказать. Длинный глубокий порез тянулся по боку через ребра почти до самого плеча. Еще несколько менее опасных на руках и груди, но они уже начали затягиваться. Нужно было поторопиться.       Сонхва каждый раз, когда приходилось это делать, чувствовал леденящий ужас. Вид такого количества крови не вызывал аппетита - хотя вампиры спокойно могут пить кровь друг друга, и она окажется даже лучше, чем человеческая.       Пальцами достать пули было невозможно, слишком глубоко они застряли. Пришлось тратить время на то, чтобы служанка принесла нож. Следы начали затягиваться на поверхности, но сами серебряные пули остались внутри. Если их не вытащить, Хонджун умрет в течение нескольких часов.       Пришлось прорезать едва восстановившуюся кожу ножом, чтобы протолкнуть в отверстие пальцы с удлиненными когтями и буквально выцарапывать пули из чужого тела одну за одной. Мэри с распахнутыми от ужаса глазами быстро промывала рану от пули водой, помогая вымыть остатки серебра и ускорить регенерацию.       Следующая пуля застряла глубже. Пришлось вставить нож почти вертикально и надавить всем телом, чтобы проложить к ней путь. Грудная клетка хрустнула под весом Сонхва, но выдержала и моментально продолжила заживление. Кровь липкими ручьями текла по рукам и капала с локтей. Вытаскивая вторую пулю, почувствовал, что Хонджун дрожит с каждой минутой все сильнее. Он вцепился в край дивана побелевшими от боли пальцами и старался не мешать вытаскивать из себя пули, но был уже на грани потери сознания.        Опасаясь, что передумает, Сонхва впился клыками в собственное запястье и дернул, чувствуя, как вслед за тонким слоем бледной кожи рвутся сосуды и надрываются мышцы. Закрыв себе второй рукой рот, чтобы только не заорать, он поднес предплечье к губам Хонджуна, предлагая свою кровь для ускорения заживления ран.       Хонджун упрямо мотнул головой. Кровь Сонхва капала ему на губы и щеку, скатывалась вниз, к шее, почти касаясь раны от пули. Он отвернулся.       - Пей, идиот! - Сонхва насильно развернул его голову к себе, - Я знаю, что ты никогда не хотел брать мою кровь, но я не хочу потерять тебя. Пожалуйста, Хонджун.       Его голос понизился почти до шепота. По щекам медленно потекли слезы. Хонджун медленно поднял дрожащую руку, бережно обхватил пальцами запястье Сонхва и приник к нему губами, стараясь не принести даже капли боли. Слелав лишь пару глотков, он отстранился и закрыл глаза.       Мэри проворно перебинтовала протянутую руку. Ей было очень страшно, как и каждый раз, когда кто-то из хозяев возвращался с боя раненым. Она боялась предлагать кровь, потому что знала, что раненый вампир в стремлении регенерироваться может выпить другого досуха, но хозяева были не такими. Они почти не пили человеческую кровь и никогда не прикасались к слугам, даже если были ранены. На случай необходимости в доме хранилось несколько пакетов донорской крови, но последние несколько дней были очень тяжелыми. Запасов не осталось, а пополнить пока было негде. У девушки ныло в груди, когда она продолжала смотреть, как хозяин, понимая, что причиняет любимому невероятную боль, продолжал вытаскивать пули.       Сонхва уже не чувствовал боли в обожженных пальцах и разорванном запястье. Слезы страха застилали глаза, руки дрожали, но продолжали свою работу. Вытащив пулю из горла Хонджуна, он на минуту замер, позволив Мэри промыть рану.        - Еще одна, последняя? - голос был очень хриплым и еле слышным из-за того, что за пару минут голосовые связки не успели восстановиться до конца. Хонджун содрогнулся в приступе кашля, и струйка крови стекла от его губ вниз по щеке и впиталась в диван.        Судорожные рыдания сдавили грудь Сонхва.       - Да, последняя, - он снова взял в руки нож и последний раз вспорол чужую грудь. Пальцы вновь обожгло, и последняя пуля со звоном упала на пол, - Я зашью порез от меча, он не затягивается.       - Они стали использовать на лезвиях серебряное напыление, - Хонджун осторожно обхватил ладонь Сонхва и задышал глубже. Ему становилось легче, - Зашивай, я потерплю. Когда это делаешь ты, мне почти не больно.       Мэри тут же убежала и вернулась через несколько минут, неся с собой иглу и медицинские нити. Сделав несколько глубоких вдохов, Сонхва приготовил все и начал шить, прокалывая кожу поочередно с разных сторон от раны с каждым стежком стягиваяя ее края вместе. Служанка продолжала смывать кровь, которой уже почти не было. Она бережно вытерла от крови губы и шею хозяина, замечая, что большинство ран от пуль уже превратились в пятна шрамов.        Закончив, Сонхва отбросил иголку в сторону и сел на пол, опираясь спиной на диван. Хонджун сжал еще слабыми пальцами его плечо в знак поддержки и благодарности. Он еще не мог встать, но через пару часов, когда регенерация подойдет к концу, можно будет принять душ. Глядя на свои окровавленные руки и сдергивая бинт, пропитавшийся насквозь, Сонхва снова терзал себя мыслями. Когда это закончится? Почему почти каждый день один из них должен уходить, а второй ждать до утра, моля богов о том, чтобы кучер не привез весть о смерти?       Солнце поднималось, окрашивая небо яркими красками нового дня.