Good puppy!

Аромат свечей распространился по всей комнате, забиваясь в ноздри. Хотелось чихать от них, но Сынмин максимально сдерживался от данного действия. Сейчас нужно было вести себя очень тихо и прислушиваться к каждому шороху. Ким сам не понял, как он оказался на кровати в спальне со связанными руками и тканью на своих глазах. Казалось, что это было лишь плодом его больной фантазии, но нет. Всё было вполне реально. Странно. Но в то же возбуждающе. Руки натирались об грубую верёвку и явно были уже красные на месте связывания. Всё-таки у Сынмина уже затекли руки и хотелось их поправить. Раздраженная кожа отдавала тупой болью и парень даже морщился, но быстро перестал, зная, что лучше так не делать. Иначе то, что было запланировано, слишком быстро закончится. А ему это совершенно не хочется. Глухие шаги стали слышны в дальнем углу комнаты и Сынмин резко, даже слишком, повернул туда голову. Ему только хвоста не хватало, как у самой настоящей собачки, чтобы он смог им вилять. Кто-то медленно подошёл к парню и мягко прикоснулся к его подбородку. Сынмин вздрогнул от прикосновения, приоткрывая рот. От долгого сидения без права видеть другие органы чувств очень сильно обострились. Ким высовывает кончик языка и как будто сквозь ткань на глазах смотрит на стоящего прям перед ним. Так хотелось увидеть его. Того, кто так долго его мучает, изнывающего по прикосновениям. Ещё немного – и Сынмин начнёт скулить. – Скучал по мне, щеночек? – Послышался мягкий и мелодичный, как звон колокольчиков, голос. Чужая рука переместилась под подбородок и прошлась пальцами снизу, как обычно чешут собак. Сынмо тянется к этому движению. Человек ухмыляется вслух и убирает руку. Ким почувствовал себя преданным. – Ну-ну, не поникай так. Ты же хороший мальчик? – Голос как будто извинялся: стал тихим и с нотками услужливости. Сынмин резко кивнул. Он почувствовал своим нутром, как тот, кто стоит перед ним, улыбается хитро, с озорством. Сегодня будет интересная игра. – Я так и знал. Ты же для меня всегда самый послушный, да, Сынмин-и? Сынмин готов поклясться, что Чонин издевается просто так. Правильно люди говорят – внешность обманчива. За довольно милым и невинным лицом скрывается истинный дьявол, который готов всю душу из тебя высосать и все мозги заодно. Ну или вытрахать, кому как повезёт. Ким Сынмину явно повезло больше, чем всем остальным. – Да, – тихо, с придыханием, отвечает Сынмин и, если бы он мог, посмотрел бы сейчас на Яна своими глазами-бусинами. Наверное, поэтому Чонин и закрыл ему их. Чтобы не поддаться снова очарованию от этого вида. – Ммм, – Чонин отходит от Кима дальше и внутри у того всё похолодело. Он что, что-то не так сделал? Хотя вроде ничего такого не было. Наконец, макнэ продолжил, – мне не нравится, что ты так отвечаешь. Может... Он садится чуть поодаль, это слышно по шороху его одежды, и чем-то звенит. Ким пытается понять, что это такое, но, к сожалению, слух у него ещё не настолько развит, чтобы разгадывать вещи, поэтому он лишь терпеливо стал ждать. Руки снова затекли, и он ими подвигал, наклоняя корпус чуть вперёд. Послышался шёпот рядом: – О, тебе самому не терпится примерить это? Я знаю, тебе понравится. Вокруг шеи что-то обвилось. Кожаное, инородное. С железной подвеской. Сынмин замер. Ошейник. На него надели ошейник. Как на настоящую собаку. Сынмин вздрогнул от данного осознания и стал ждать следующих действий от Чонина. А тот как будто медлил, растягивая удовольствие. А ему было есть, чем наслаждаться: Сынмин, сидящий на четвереньках полностью голый, с красивым, красным ошейником на шее, на котором закреплён такого же цвета поводок. Чонин сжимал его в своих руках, но ещё не натягивал. Ждал. Думал. – Помнишь стоп-слово, Сынмин-и? – медленно, растягивая гласные, проговорил Чонин, прикусывая губы. Сынмин кивает уже в нетерпении, ожидая наконец-то хоть каких-то взаимодействий. Ян вздыхает. – Словами, мой хороший. – Да, да! Лис... Макнэ закатывает глаза и тянет на себя Сынмина. Тот, почувствовав давление на шее, сначала удивился, а потом послушно пошёл. Чонин улыбнулся. – Какой ты послушный, умница мой. Нет, когда-нибудь у Сынмина точно вырастет хвост, чтобы показывать свою радость, пока он не может говорить или выражать эмоциями. Хотелось заскулить, как будто от этой похвалы всё внутри перевернулось с ног на голову. Чонин знал, как на него действует похвала, он знал, на какие точки нужно давить парню, чтобы тот дрожал и закатывал глаза от удовольствия, а также изнывал от возбуждения. Казалось, он знает Кима уже вдоль и поперёк, и может его подмять под себя, приложив не так уж много усилий. – Давай начнём дрессировку? Чтобы сказать да... – Чонин делает небольшую паузу, смотря, как его щенок невольно дёргается, – ты должен тявкнуть. Давай. У Сынмина начинала кружиться голова от всего спектра эмоций. Казалось, что это звучит как-то дико, но Ким никогда не был против: наоборот, он лишь был всеми ногами за. Почему бы и нет. Спустя пары минуты тишины, по комнате раздалось звонкое тявканье. Ян не смог сдержать улыбку и потом ласково, с нежностью потрепал Сынмина по голове, спускаясь к шее и проходясь пальцем под ошейником. По коже старшего вокалиста бегут мурашки. – Хороший мальчик. Все слова кажутся лишь фоновым шумом и лишь желание звенит в ушах набатом. Сынмин, казалось, готов был кончить лишь от чужих слов и натягивания поводка, настолько это было хорошо и возбуждающе. И Чонин знал. Они много раз об этом говорили, только тот раньше на решался на это. Он Сынмину причины не объяснял, да и Ким всегда считал, что допытывать ответ – так себе идея, особенно с Чонином. Оба макнэ были до безумия упрямыми засранцами, но Ян казался вообще самым упрямым, которого только можно поискать. Поэтому старший вокалист не пытался выяснить причины. Но всегда, при удобной возможности, намекал, что хотел бы попробовать. И вот где они оказались. Чонин, как змея, сползает ближе к Сынмину и, отодвигая немного ошейник, впивается клыками ему в шею. Ким взвыл, но не от боли. Было слишком неожиданно. Он сжимает свои бёдра, закусывает губы. Глаза начинают слезиться и Ким как будто плачет, чего не видно под повязкой. Чонин отстраняется и широко лижет место укуса, довольно улыбаясь. Ему так нравилось то, что он творит со своим парнем. Такой беззащитный. Он не может ничего сделать, он может остановить Яна только словами. Одним словом. Но он его не говорит. И это немного развязывает руки макнэ. Точнее много. – А теперь, – голос стал более низким, утробным, – покрутись. Давай. Сынмин послушно поворачивается. От его движений звякает подвеска, а Чонин урчит довольно, как самый настоящий домашний лис, которого почесали за ушком. – Лежать! Ян соврал, если сказал бы, что та картина, которая развернулась перед ним, его не привлекала и не заводила. Ему вообще нравилось всё, что связано с Сынмином, и его не переубедить. Он аккуратно погладил его по спине, надавливая на определенные места, чтобы тот выгнулся и поднял задницу вверх. Красота. – Какой же ты красивый, щеночек, – шепчет Чонин, поглаживая того по пояснице в опасной близости от сжимающейся дырочки. Сынмин явно жаждал, чтобы в него наконец-то вошли, но Ян считал совершенно иначе. Он прошёлся ладонью по выгнутой дугой спине, потрогал загривок, пока второй рукой сзади себя искал смазку. Конечно, Чонин уверен, что Сынмин растянулся, но иногда лучше проверять. Нет, если что, он доверяет Сынмину, в их отношениях нет месту вранья. Просто один раз Ян настолько довёл Кима своими словами, дразня его, что тот чуть ли не забыл и просил сразу же войти в него, а когда Чонин просил его подумать головой и самому растянуться, то Сынмо лишь недовольно качал головой и цеплялся за макнэ. Поэтому теперь младший на всякий случай сам растягивает парня. Найдя смазку, он перестаёт гладить Сынмина и с его стороны послышался разочарованный вздох, больше похожий на скулеж. Чонин хитро улыбнулся. – Моему щеночку не терпится уже? Прости, но мне нужно сначала растянуть тебя. Ян обильно наливает на свои пальцы смазку и, разогрев её, входит сразу же двумя пальцами внутрь Сынмина. Снизу послышался скулеж и тот сжался вокруг пальцев Чонина. Ян мягко улыбается и гладит Кима по пояснице. – Расслабься, иначе я не смогу продолжить. Давай. Наверное, низкий голос макнэ как-то слишком магически действует на Кима, потому что он тут же расслабляется и Чонин с лёгкостью начинает в нём двигаться, растягивая его на манер ножниц. Через минуту он добавляет третий палец. Сынмин уже пытался сам насаживаться на пальцы, но Чонин держал крепко его за бедро другой рукой, чтобы не двигался. Конечно, Ян мог и не сдерживать Сынмина, дав ему шанс самому двигаться, но внутри парня проснулось какое-то желание контролировать весь процесс, вплоть до движений. Когда он понял, что Сынмин достаточно хорошо растянут, он вынул пальцы и натянул поводок так, чтобы тот выпрямился и прижался спиной к его груди. Накручивает поводок и тянет ближе, чувствует, как напряжены мышцы спины собственной грудью, даже через футболку. Рука игриво пробирается к шее Кима и немного сжимает, создавая ещё больше ощущения удушения, вместе с ошейником. Сынмин как будто и вовсе перестал дышать. Чонин недолго его мучал, практически сразу же отпустил, но поводок не расслабил. Он прикусил мочку уха старшего вокалиста и усмехнулся, когда тот дёрнул своими связанными руками, желая большего. И Ян готов ему дать. Он отпустил Кима, да так резко, что тот немного не ожидал и чуть не рухнул. Чонин придержал его и в глазах промелькнуло беспокойство. Вдруг это было слишком? Всё-таки, тот со связанными руками, Сынмин не мог сделать многого. – Сынмин-и, – тихо шепчет Чонин, привлекая к себе внимание. Послышалось мычание со стороны парня и макнэ кивает, прижимаясь ближе, – какой цвет? – Жёлтый, – шепчет Сынмин и медленно поднимается, садясь на колени. Чонин отпустил поводок и сел рядом с ним, поглаживая его по загривку и макушке. Может, зря они всё это затеяли? Может, это уже слишком? Или Чонин его не так понял? Но все тревожные мысли вдруг прервал Ким, мягко улыбаясь. – Развяжи мне руки, пожалуйста, больно просто. Ян улыбается, как-то даже слишком хитро и развязывает. Наверное, он примерно понимает, что Сынмин его остановил и попросил об этом не только из-за боли. Снова его хитрость, его шалость, его прихоть. Старший вокалист всегда мог разрядить их обстановку и больше завести своего парня. Наверное, эта черта Сынмина ему безумно, ужасно безумно нравилась. И вот, пожалуйста: когда он развязал тому руки, Ким сразу же опёрся руками об кровать, цепляясь пальцами за одеяло, и прогнулся в спине. Ему только повилять бёдрами не хватало... И как только Чонин об этом подумал, Ким тут же это сделал. Соблазнительно, чарующе, возбуждающе. И у него сорвало абсолютно все тормоза. Ян снова прижимается к Сынмину, поглаживая его по спине и раздвигая его ягодицы, рассматривая его. Проходится пальцами между, заставляя парня снизу заскулить и попробовать на что-то насадиться. Нужный настрой вернулся тут же. – Что, щеночку всё не терпится почувствовать себя хорошо? – Чонин растягивает каждое слово, каждый слог, каждую букву. Сынмин дрожит под ним, как будто уже находится на грани. Но ждёт. Смиренно ждёт, как будто и вправду щенок. Хорошо надрессированный, красивый... Ян снимает с себя шорты вместе с нижним бельём. Он разрывает зубами серебристый квадратик и раскатывает по своему члену презерватив. Смазав член смазкой, Ян встаёт сзади вплотную, снова немного натягивая поводок, который появился у него в руке. Опять. Сынмин прогибается, хрустнув немного позвонками, и Чонин улыбается. Слишком красивый, слишком прекрасный. Ян медленно вошёл наполовину в Сынмина, придерживая его за бёдра, чтобы тот не решил резко насадиться и доставить себе и ему дискомфорт. Чонину не хотелось причинять тому боль. А кто бы хотел такого для своего партнёра? Сынмин же сжал в руках одеяло сильнее, пытаясь сдержать громкий стон от нового, но всё же такого знакомого ощущения, но у него это не особо получилось. Чонин даёт привыкнуть Киму, поглаживая его по пояснице и всё ещё держа другой рукой его за бедро. На всякий случай. – Чонин-а, пожалуйста, – буквально стонет Сынмин данную фразу, на пробу пытаясь насадиться сильнее, но Ян крепко его удерживает одной рукой. Сынмин уже не стесняется, мечется и практически скулит, желая почувствовать новые ощущения. Кровь внутри бурлила что у одного, что у другого. Чонин чувствовал, как Сынмин хотел большего, как пытался, но также он чувствовал что-то тяжёлое внутри. Желание контролировать, желание заставить выполнять приказы. Ян не впервые чувствует это, но каждый раз сдерживался от этого. Он и так был более доминантным, чем его парень, а ещё... Не хотел наседать сильнее с этим, хотя вроде, во время какого-то разговора, Сынмин упоминал, что был бы не против приказного тона от Яна. Тот тогда отмахнулся, но сейчас задумался. На лице снова появилась улыбка. Можно сейчас попробовать. Он сильнее натягивает поводок и немного резко дёргает. Сынмин широко раскрывает глаза под повязкой, не понимая, что происходит. – Щенок, я дам тебе то, что надо, но... – Голос Чонина был даже слишком низкий, Ким ещё ни разу не слышал такой тембр голоса от своего парня. Он стал сильнее дрожать, но не от страха, а от восхищения. По телу как будто пробежался электрический разряд и уходил куда-то глубоко под кости. – Если ты будешь продолжать пытаться сделать что-то самостоятельно, то я тебя накажу. Эти слова ударили в голову Кима слишком резко. Возбуждение, восторг смещался с удивлением от чужих слов. Раньше Чонин и был более сильный, своей аурой он всегда раздавливал Сынмина и тот превращался лишь в лужу под ним. Но... – Ты всё понял? Мне нужен ответ, – ошейник сильнее впивается в шею и старший вокалист даже начинает немного задыхаться. В принципе, ему... Нравится. Всегда нравилось, а в совокупности со всеми вещами ему нравится больше всего. Он покорно ждёт, когда Ян продолжит свои слова, – ты же помнишь, как должен отвечать? Поэтому не расстраивай и не зли меня, будь послушным мальчиком.  Сынмин готов расплавиться лишь от этого строгого голоса, который говорил похвалу. Ну это слишком, слишком просто. Ещё немного и он просто не выдержит. Ему и так сейчас тяжело, он уже на грани того, чтобы кончить. Но он знал, что Ян не очень и обрадуется такому исходу. А ещё ему хотелось как можно дольше доставлять удовольствие своему парню. Через пару секунд снова послышался звонкое тявканье. Аж раза три. У Кима краснеет шея, а Ян довольно улыбается и кивает, поглаживая того по загривку. Послушный, хороший. – Умничка, – и с этими словами он плавно входит в Сынмина до конца, снова останавливаясь, чтобы тот привык. А у того перед глазами звёздочки. Он глубоко стонет, сжимая в пальцах всё сильнее одеяло, да так, что костяшки болят. Это было слишком хорошо, хотелось большего и быстрее, но он понимал, что это зависит лишь от Чонина, потому что он тому пообещал (ну или просто натявкал) не предпринимать самому каких-то действий. Поэтому он ждёт, продолжая бормотать что-то под нос и постанывать, сжимая чужой член внутри себя. Ян смотрит на чужую реакцию, снова гладит по пояснице и начинает медленно двигаться. Толчки были медленные и глубокие, но оба знали – это ненадолго. Чонин входит до упора и выходит почти до конца, заставляя Сынмина под собой буквально скулить и что-то бормотать, желая большего. И Ян ему это даёт, начиная двигать быстрее и сильнее сжимать поводок в своих руках. Пошлый звук кожи об кожи распространился по комнате, как самая прекрасная мелодия для ушей. Как и стоны Кима, который иногда ещё давился от резкого удушья, когда Чонин натягивал поводок сильнее. Макнэ ускоряется, заставляя старшего стонать больше и громче. Он просил быстрее, больше, сильнее, заходясь в небольшом кашле и Ян давал ему это, входя в него глубоко и быстро, сильно. – Щеночек, будь хорошим мальчиком, – голос Чонина уже не такой низкий, он сам тихо постанывал, двигаясь внутри Сынмина. Он проходит ладонью по спине нежно, мягко, пробираясь к чужой шее. Палец проникает под ошейник и чуть дёргает, заставляя Кима немного привстать, что было не так уж просто. Макнэ же продолжил, – кончи для меня. Ты ведь давно этого хотел. Давай, – шёпот того проникал внутрь Сынмина и поселился внутри, взрываясь фейерверком. В то же время он громко стонет и кончает себе на живот, сжимаясь вокруг Чонина. Он дышит глубоко, рвано, всё ещё чувствуя, как Чонин двигается внутри него, достигая своего окончания, что было довольно быстро. Он кончает в презерватив и тяжело дышит, начиная аккуратно выходить из старшего. Тот тут же снимает со своих глаз повязку, заваливается на бок и, схватив Яна за руку, который снимал с себя презерватив и завязывал его, потянул на себя. Чонин мягко улыбается и вырывает руку из чужой хватки, начиная перебирать его потные волосы. Сынмин дует щёки, но ничего не говорит, вздыхая. Тепло, хорошо, даже слишком хорошо. – Пойдём мыться, Минни? – Шепчет Чонин, зарываясь пальцами сильнее в чужие волосы и начинает массировать голову. Тот же прикрывает глаза и что-то бурчит, явно не желающий хоть куда-то вставать. Вдруг он почувствовал чужие руки на шее. Нежные руки расстёгивают ошейник и снимают с его шеи, откидывая куда-то в сторону. Ким открывает глаза и смотрит лениво на нежно улыбающегося Яна. Внутри что-то дрогнуло. – Пойдём, Чонин-а, – говорит Сынмин, садясь на кровати и целует Чонина в шею, а потом в щёку. Тот смеётся от дыхания, который щекотал его кожу. Ян сжимает чужое бедро и встаёт, протягивая руку. Ким берёт и встаёт, опираясь на макнэ. Уже в ванной, сидя и опираясь спиной на чужую грудь, Сынмин чувствовал, как Чонин разминает его плечи и намыливает его волосы. Он чувствовал, что младший что-то хочет сказать, но не говорит, продолжая намывать парня. Ким поворачивает голову. – Мне всё понравилось, Чонин-а. Я рад, что ты согласился на это. Я бы хотел это повторить. Чонин улыбается и смывает пену с чужих волос. Главное, что тому понравилось, а остальное неважно. Он целует старшего в чистую и мокрую макушку, руками возвращая его голову на место. – Когда-нибудь точно, Минни. И Сынмин знал, что тот не врёт.