Демон-хранитель

Скрип дерева под босыми ногами. Неустойчиво... Тёмный силуэт на открытом окне. Почему открытом? Алфедов вроде бы закрывал... Темно. Во всей квартире. Хотя казалось бы, глупость — беспокоиться в такой момент о показателях на счётчиках. Зябко. Ну это, впрочем, ненадолго. Алфедов не хочет доставлять никому проблем. Воняющая мертвечиной квартира — не лучшее, что можно оставить после себя, так что может и к лучшему, что окно открыто. — Что, даже сейчас тут торчать будешь? Интересно посмотреть, как я сдохну? Учти, ты — мое воображение и последуешь за мной. — негромко говорит Алфедов силуэту. Собственное дыхание ужасно громкое. Голос непривычно звонко отскакивает от стен. — Работа у меня такая, — беззаботно откликаются со стороны окна. Алфедов даже не удивляется. Он сошёл с ума — ну да. Давно уже. Эти тени он ловит украдкой ещё со средней школы. А теперь вот, когда решил все наконец закончить, галлюцинации стали ещё и слуховыми. — Дебильная работа — делать людей несчастными, — в никуда заявляет Алфедов. — Люди несчастными сами себя делают, — не соглашаются с ним. — Какая разница?! — Алфедов злится, — поздно меня поучать уже, хотел спасти, так раньше начал бы. — Извините?! — так же возмущается силуэт, — С чего это мне тебя спасать? Давай помирай скорее, а то устал ждать. Алфедов замолкает. Даже обижается, кажется. Ну, настолько, насколько можно обидеться на собственное воображение. Кончиком большого пальца трёт холодное дерево табуретки, и все. Больше ничего не происходит, на окне все ещё виден тёмный силуэт, но заговорить он не пытается. — Ну... — через какое то время Алфедов снова предпринимает неуверенную попытку попрощаться, — я пошёл?.. Выходит правда нелепо. И далеко ты уйдешь, с петлей-то на шее? — Ага, давай, — самодовольно откликаются с окна. Алфедов вдруг напрочь забывает об абсурде происходящего. — А если я не хочу?! — как-то по-особенному зло заявляет он. Никто не отвечает. На подоконнике пусто. Алфедов тупо пялится себе под ноги, а потом понимает, что и порывов холодного ветра больше не чувствует... Окно закрыто. Надо же. В какой момент это произошло? Может, захлопнуло ветром, пока он изучал собственные пальцы? Алфедов предпринимает попытку все таки шагнуть вперёд, даже приподнимает ногу... Но вскоре опускает её обратно. Он уже знает, что не сделает этого. По крайней мере, в данный момент.

***

Смерть от утопления — одна из самых быстрых. Да, мучительно, когда вода заливается в лёгкие, разрывая их изнутри... Но зато уж точно не найдётся времени поболтать с галлюцинациями. Алфедов чувствует какое-то болезненное удовольствие, погружаясь под воду. Он слышит, как глушатся голоса знакомых, и зачем-то решает открыть глаза... Он решает убить себя в общем бассейне, в который его чудом вытащили. И он не успевает даже как следует оформить мысль ужаса в голове от увиденного — огромного, рогатого силуэта, надвигающегося на него. Тут же всплывает наверх, панически барахтаясь в воде, и в одно мгновение оказывается на берегу. Больше в воду не лезет. Все пытается отдышаться. Алфедов впервые задумывается о том, чтобы обратиться за медикаментозной помощью. Только не потому, что галлюцинации толкают его на нехорошие вещи... А потому что уже не в первый раз не дают все закончить. И он же в итоге стоит у кухонного стола с несколькими блистерами белых кругляшков. Сомнительная медикаментозная помощь выходит. Зато самостоятельная. Окна закрыты. Свет включён. Лучше пусть будто ничего не планировалось — будто как обычно. Может и галлюцинации, в конце концов, отстанут. Все плывет, так странно. Секунды отпечатываются отдельными картинками, застывшими, безжизненными. Вот Алфедов сжимает блистер в руке, крепко-крепко. Острая боль, врезающаяся в руку, ощущается будто нереальной. Вот рвёт фольгу и тонкий пластик. Почему-то стоит у мусорного ведра. Снова это дурацкое желание не оставить за собой никаких неприятностей. Берет стакан. Отражение на стекле отблескивает. Алфедов равнодушно обнаруживает, что за его спиной вновь находится что-то тёмное. — Яд водичкой запить решил? Прокипятил, надеюсь? Не обожгись только, — звенит в голове издевающийся голос. И правда. Решил умирать, а боли боится... Ай, всё равно! — Волосы придержать, когда блевать будешь? Алфедов не оборачивается. Это его воображение. Его страхи. И он с ними сейчас покончит. Стакан оказывается на столе, а в руках — второй блистер с таблетками. Пальцы почему-то потные. Горсть на руке выходит большая. Надо же, Алфедов и не подумал, как будет это все глотать… У него и с одной штукой то не всегда выходило, приходилось разламывать на две части. Таблетки опрокидываются в рот. Стакан опустошается следом. Вода одает горло холодом, сглатывается, увлекая часть таблеток за собой… но вот ужас. Не все. Алфедов пытается сглотнуть снова — не получается. Они застряли где-то там, в горле, и царапают его, не дают вдохнуть, и выплюнуть тоже не дают… — Я надеюсь, ты помрешь от удушья, — заботливо сообщает голос в голове. Хотя, конечно, Алфедову снова весь лишь кажется... У него мир перед глазами плывет, и темные точки. Кашель раздирает горло, но не помогает. Переходит в хрип, в истерику. Ногти ломаются в кровь о кухонный стол, за который он хватается. — Помо.. ги, — сипит Алфедов. Последнее, что он видит, прежде чем отключиться, это как темный силуэт приближается к нему. И он удивительно чёткий для того, кто все это время считался галлюцинацией…

***

— А ведь почти получилось.. — слышит Алфедов, и понимает, что каким-то чудом жив. И дышит. И даже в горле ничего нет. Ну, только саднит. — Два пальца в рот, не учили? Волосы, кстати, отпад. У самоубийц обычно свалявшиеся колтуны, а этот надо же, за собой следит... Следующим мгновением Алфедов осознает себя на полу. А на стуле — тот самый тёмный силуэт. Только теперь он выглядит гораздо осмысленнее, и даже будто осязаемо. Высокий, даже сидя. Темно-серый. И рогатый. — Ты типа... — сипит Алфедов, — реальный? Сейчас он готов поверить во что угодно. В ответ уже-не-просто-силуэт лениво дёргает рукой, сшибая вполне себе настоящий стакан со стола. Тот не разбивается, но падает. — Ты кто? — снова спрашивает Алфедов. — Я... Про ангелов слышал? Ну так вот будем считать что я твой демон-хранитель. Собственные слова его почему-то очень смешат. Алфедов вскользь отмечает, что оставшийся целым стакан демону не понравился и он пытается раздавить его тяжёлым сапогом. Следующий вопрос Алфедова вдруг ужасает и он мгновенно его выпаливает: — А я живой?! — К сожалению, — отвечают ему. Алфедову хочется на это обидеться, но он все еще слишком ошарашен произошедшим. — А почему ты вообще пришёл? Я разве такой уж плохой был? — неуверенно уточняет он. Как-то оскорбляет тот факт, что существование ангелов только что было подтверждено, но пришли за ним из преисподней. — Ну, во первых ты плохой есть, — напоминает демон, — А во вторых самоубийство — грех. Такие неучи сейчас пошли! Вот раньше библию наизусть знали и после смерти еще права качать начинали... — А имя у тебя есть? — Алфедов решает игнорировать оскорбления. — Можно просто… Джаст — Ты его выдумал, да? — Алфедова охватывает внезапная уверенность. — Так видно? — расстраивается демон, — Ну, обойдешься этим. И вообще, я мало того, что спас тебя, так ещё и болтаю сижу. А в ответ ни привета, ни минета! — А у тебя есть... ? — Алфедов тупо тычет пальцем на чужие штаны. — Из всего тебя интересует именно это?! — совсем оскорбляется Джаст, — Я вообще-то не какой-то там суккуб или инкуб! Все, я пошел! Он показательно поднимается, медленно переступая ногами. Вскоре он скрывается и квартире повисает тишина. — Ну ты и дурак, — вздыхают из коридора через какое-то время, неожиданно беззлобно, — поживи, а? Алфедов молчит. — А то окажется, что я зря в людские дела вмешивался... Если как следует испортишь свою жизнь, увидимся ещё лет через тридцать. А самоубийца из тебя хреновый. Скука. Постоял на стульчике, поплавал в водичке и проблевался — причём последнее с моей помощью. — Коллекционируешь необычные смерти? — немного обиженно интересуется Алфедов с кухни. Он чувствует себя странно, но точно не как человек, который десять минут назад вроде как пытался покончить с собой... — Типа того. Они снова молчат. Алфедов не решается подняться, а Джаст мнется у двери. Хотя она ему, разумеется, и не нужна. — А что мне... делать? — Алфедов хочет задать вопрос просто чтобы нарушить тишину, но выходит как-то слишком жалобно. — Я ж не ангел, в конце концов, советы раздавать, — кривится Джаст, хотя его все равно сейчас не видно, — к психологу сходи, таблеточки попей, только не так, как в этот раз. — У меня галлюцинации. И мысли. Плохие. Алфедов ощущает себя очень жалко, но с другой стороны терять все равно нечего. За ним и так, оказывается, все это время следили… — Галлюцинации — это я типа? — Другие. — Ну слушай, даже когда ты считал, что я одна из них, ругался вполне себе. Алфедов неопределённо дёргает плечами. Джасту, видимо, становится тоже неуютно. — Не знаю, короче, — резко заявляет он, — бывай. Из коридора не доносится никаких звуков, которые могли бы напоминать перемещение в преисподнюю, но когда Алфедов поднимается и доходит до туда, там уже никого нет. Напоминанием о произошедшем остаются только изломанные ногти да легкий запах гари. Проходит неделя. Алфедов жует один бутерброд по полчаса в иррациональном страхе поперхнуться, и ничего с собой не делает. Прям совсем ничего. Только ходит на работу на автоматизме, лежит на кровати и тупит в стену. Ну, знаете, то, что делают обычно люди, находящиеся в депрессии… Можно было бы не делать и этого минимума. Не жевать бутерброд, или напротив, не делать это с такой тщательностью, чтобы все таки подавиться с концами… Бросить работу. Офис без него не загнется, а оставшись бездомным подхватить какую-нибудь заразу будет проще. Но тогда появится Джаст, наверное… И будет ругаться, что смерть вышла ужасно банальной. И это упрямство, желание так просто не сдаваться, держит его. Иногда Алфедову даже становится немного одиноко. Он зовет в пустоту, но никто не откликается. Серые тени — настоящие галлюцинации, разговаривать не умеют. Один раз даже доводит себя до сонного паралича — потом жалеет. Даже пробует повторить опасные ситуации, но как-то не по настоящему. Не всерьез. Алфедов никогда суеверным не был — а тут становится. И правда, как-то одиноко без этого темного силуэта… Привык, надо же. Холодный ветер взъерошивает белые кудри. Правду Джаст тогда сказал — сил существовать нет, а голову помыть как-то находятся… Алфедов перегибается через перила балкона, вглядываясь вниз. Все такое маленькое с высоты, будто игрушечное… Додумать предсказуемые мысли он не успевает. — Свались отсюда, по дружески, — доносится из-за спины подозрительно-знакомый голос, — если трудно решиться, могу великодушно предложить свою помощь! Алфедов резко отпрыгивает от балкона, одновременно с этим разворачиваясь. Прямо перед ним стоит Джаст. — Привет, — ашалело здоровается он. — И тебе мучительной смерти. Алфедов морщится. — Мы же закрыли эту тему... — Блин, мой совет правда помог?! — живо расстраивается Джаст, — даже на чуточку помирать не хочешь? Алфедов решительно мотает головой. — Ну значит проводи меня до ванной, — вдруг категорично заявляет он. — Первая дверь от входной, по коридору, — безразлично откликается Алфедов. Джаст пропадает на какое-то время. А когда появляется снова, узнать в нем бывшего демона удается с трудом… Во первых, он здорово уменьшается, и даже — Алфедов мысленно ликует — оказывается чуть ниже его. Во вторых, пропадают все адские черты — рога, хвост и серая, пепельная кожа. Ну и в третьих, в человеческом виде Джаст оказывается вполне себе ничего... — Раз умирать не хочешь, значит приятно познакомится: твой новый сосед, — снова здоровается он, приподнимая руку в знакомом жесте. — Какого хуя? — прямо спрашивает Алфедов. — Меня сослали сюда, к людям, на какое-то время. За вмешательства: два пальца, — напоминает Джаст. — И тебе обязательно сообщать об этом мне? — вздыхает Алфедов — Я тут живу, — напоминают ему. — За квартиру и продукты платим напополам, готовишь сам. Сил спорить у него почему-то не находится. Может, дело во все ещё не успевшей никуда деться апатии, или в абсурде происходящего... Ну или в том, что даже по этой ругани он чуточку, но скучал. Джаст ещё что-то там ворчит, Алфедов не слушает. — Вещи твои где? — Какие вещи? — хлопает глазками Джаст. Алфедов вздыхает снова и направляется в спальню, мысленно прощаясь с частью своей одежды. Интересно, можно ли после такого использования сдать ее в гуманитарную помощь, или бабульки на приеме будут сильно возмущаться? Он думает чисто теоретически — нечем ему заняться, кроме как благотворительностью, ага. Говорят, забота о ком-то даёт силы вставать с утра. Собачка, скажем, или котик. Или домашний демон. Который, вообще-то, ещё и ответственен за твою душу. Интересно, есть ли глава в Библии насчёт эксплуатации адских существ в бытовых целях? А считать их симпатичными — большой грех?…