По ту сторону протокола

С каждым днем запах Чонгука сводил Тэхёна с ума все сильнее. Беременность, как сказал врач, обострила все его чувства, но обоняние превратилось в настоящую пытку. Тот самый аромат — свежести после дождя, теплой кожи и древесного янтаря — теперь жил в его ноздрях постоянно, пьянящий, навязчивый, будоражащий каждую клетку его тела. Он был повсюду: в машине, в лифте, в кабинете, в его собственном доме. Он пропитывал одежду, мебель, воздух. И с этим запахом приходили воспоминания. Яркие, откровенные, постыдные. Он ловил себя на том, что во время скучного совещания его мысли уплывают туда, в те три дня течки. Он снова чувствовал, как грубые ладони Чонгука сжимают его бедра, как его собственное тело выгибается в немом стоне, как его голос срывается на низких, похотливых нотах, требуя больше, глубже, жестче. Он вспоминал, как альфа брал его на полу, прижимал к стене, переворачивал на живот, как они занимались сексом в душе, и вода стекала с их тел, смешиваясь с потом и запахом страсти. Эти мысли заставляли кровь приливать к лицу, а низ живота — сжиматься от знакомого, сладкого напряжения. Он, Ким Тэхён, директор многомиллиардной империи, тайно мастурбировал в своем кабинете, запершись на ключ, с головой уходя в фантазии о своем же телохранителе, о его сильных руках, о его низком голосе, шепчущем ему на ухо грязные слова. Стыд сжигал изнутри, но желание было сильнее. Оно было животным, неконтролируемым, как и сама беременность, менявшая его тело. В тот день он надел белую шелковую рубашку, тонкую, почти прозрачную, и узкие черные брюки из мягкой шерсти, которые подчеркивали каждый изгиб тела — еще не изменившуюся талию, округлость бедер. Он знал, что делает. Это была провокация. Приманка. Одежда была его доспехами, и сегодня он надел доспехи соблазнителя. День выдался особенно тяжелым. Давление росло. Звонок с намеками на его «неадекватное состояние» и «непрофессиональную близость с персоналом» на повторе крутился у него в голове. Каждый взгляд, брошенный на него в коридоре, казался ему оценивающим, подозрительным. Он чувствовал себя загнанным зверем в роскошной клетке своего офиса. Вечер. Последний сотрудник покинул этаж. У двери кабинета, как всегда, стоял Чонгук. Тэхён сидел за столом, делая вид, что работает, но каждым нервом чувствовал его присутствие. Запах альфы был сегодня особенно густым, он витал в воздухе, обволакивал его, проникал под кожу. Он вспомнил, как Чонгук входил в него в первый раз, яростно, без предупреждения, и сдавленно застонал, привлекая внимание альфы. — Господин Ким? Вам плохо? — на работе Чон старался соблюдать официоз, на всякий случай… Да, очень плохо. В штанах сейчас снова будет мокро. — Нет, все хорошо, просто устал. — Поедем домой? — боги, почему у него даже голос сексуальный. С омегой творилось что-то невообразимое. Желание, смешанное со страхом, злость на весь мир и на себя — все это сконцентрировалось в один плотный, горячий шар внизу живота. Ему было тесно в собственной коже. Ему нужно было вырваться. Нарушить все. Утвердить свою власть над этой ситуацией, над этим мужчиной, над самим собой. Он резко поднялся. Стул с грохотом отъехал назад. Он видел, как Чонгук у двери напрягся. — Господин Ким? Тэхён не ответил. Он прошел через весь кабинет, его шаги были быстрыми, решительными. Остановился в сантиметре от Чонгука, так близко, что мог видеть золотые искры в его темных глазах, мог чувствовать исходящее от него тепло. — Тэхён? — Чонгук смотрел на него с тревогой и вопросом. Тэхён поднял руку и положил ладонь ему на грудь, на черную ткань рубашки. Он чувствовал под ней твердые мышцы и ровный, учащенный стук сердца. — Я не выдерживаю, — прошептал омега, и его голос звучал хрипло, чужим. — Я не выдерживаю этой лжи. Этой игры. Я хочу вспомнить, каково это. Быть твоим. Прямо здесь. Прямо сейчас. Он видел, как зрачки Чонгука расширились, как сжались его челюсти. Борьба. Он видел в его глазах борьбу между долгом и желанием. — Тэхён, здесь небезопасно… — начал он, но Ким прервал его, поднявшись на цыпочки и захватив его губы в поцелуй. Это был не нежный поцелуй. Это было нападение. Тэхён впился в его губы с яростью отчаяния, его язык требовал доступа, его зубы кусали, метя, заявляя права. Он вцепился пальцами в черные жёсткие волосы, притягивая ближе, стирая последние остатки дистанции. И Чонгук сдался. С громким, сдавленным стоном он ответил на поцелуй, руки обхватили тонкую талию, прижимая к себе с такой силой, что у омеги перехватило дыхание. Язык встретился с языком Тэхёна в яростном, безмолвном бою. Это была битва, в которой не могло быть победителя, потому что они оба уже проиграли друг другу. — Покажи, — прошептал Ким, отрываясь от его губ, его дыхание было горячим и прерывистым. Он с силой стянул с себя галстук и отшвырнул его в сторону. — Покажи, чей я на самом деле. Что за странное желание требовать показать принадлежность к этому мужчине во время близости? Тэхен не знал, но и не пытался понять. Просто до дрожи в коленях хотелось. Он потянул Чонгука к столу, сметая на пол канцелярские принадлежности, папки с документами. Зазвонил телефон. Тэхён, не глядя, сбросил трубку с базы. Наступила тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием. Чонгук посадил его на край стола, его руки скользнули под шелковую рубашку, касаясь горячей кожи. Тэхён откинул голову назад, его пальцы впились в края столешницы. — Вылижи меня, — приказал он, и его голос дрожал от похоти и власти. — Сейчас же. Я хочу чувствовать твой язык. Всюду. Чонгук, не спуская с него темного, горящего взгляда, опустился на колени. Его руки легли на его бедра, крепко удерживая их. Он медленно, почти церемонно, расстегнул пряжку на брюках, затем молнию. Ткань мягко соскользнула вниз, обнажая его возбуждение и белые, до середины бедра, чулки, контрастирующие с бледной кожей бёдер омеги. Тэхён остался в шелковой рубашке, расстегнутой на пару пуговиц, и этих чулках — образ невероятного разврата и уязвимости. Руки альфы мягко, но настойчиво раздвинули его ягодицы, обнажая самую сокровенную, розовую и трепетную часть его тела. Тэхён вздрогнул, инстинктивно пытаясь сомкнуться. — Чонгук… — в его голосе прозвучала неуверенность, смешанная с порочным любопытством. В памяти резанули воспоминания, когда Чон вылизывал его во время течки… — Тихо, — прошептал альфа, и его дыхание обожгло нежную кожу. Первое прикосновение языка было крышесносным. Горячий, влажный, невероятно нежный, он коснулся его самого тайного места, и Тэхён вскрикнул, его тело вздрогнуло, как от удара током. Это было неприлично, постыдно, и в то же время невыразимо возбуждающе. Чонгук не спешил. Он исследовал его медленно, тщательно, язык скользил по всем складкам, ласкал, проникал внутрь, заставляя Тэхёна сходить с ума. Он вырисовывал круги, слегка надавливал, затем снова погружался в него, высасывая омежьи соки, и Тэхён терял связь с реальностью, его стоны становились все громче, все более беспомощными. Это была самая интимная, самая унизительная и самая сладостная пытка, которую он когда-либо испытывал. — Я… я сейчас кончу… — простонал он, его пальцы бессильно скользили по полированной древесине стола. Чонгук отстранился, его губы и подбородок блестели. — Нет. Не сейчас. Он поднялся, его лицо было искажено желанием. Он мягко, но твердо развернул Тэхена спиной к себе и наклонил омегу вперед, укладывая животом на прохладную поверхность стола. — Стоять так, — приказал он, и этот голос не допускал возражений. Тэхён повиновался, его тело горело от стыда и предвкушения. Он стоял, согнувшись пополам, его попа была высоко поднята, обнаженная и уязвимая. Чонгук снова опустился перед ним на колени и возобновил свои ласки, но теперь язык проникал глубже, а рука обхватила возбужденный член омеги, начиная медленно, лениво его натягивать. Двойная стимуляция свела Тэхёна с ума. Он метался на столе, его бедра непроизвольно двигались навстречу его лицу и руке, его крики были полны животной, ничем не сдерживаемой похоти. — Хочу тебя, — простонал омега, кусая губы, — ну же, трахни меня, как ты можешь. Мольба сорвалась как раз тогда, когда Чонгук сам ощутил невозможность больше терпеть это мучение. Тэхена хотелось, до дрожи в коленях и каменного стояка. Ким почувствал, как мужчина отстранился и встал. Услышал звук расстегивающейся молнии на брюках. И тут омегу осенило. Страшная, холодная мысль пронзила туман наслаждения. Он резко выпрямился и развернулся, оттолкнув опешившего Чонгука. — Стой! — голос прозвучал резко, почти испуганно. — Мы… мы можем? Так… при беременности? Я не наврежу…? Его внезапная тревога была такой искренней, такой уязвимой, что желание в глазах Чонгука на мгновение сменилось нежностью. Он мягко усадил омегу на край стола, и встал между стройных ног, обнимая талию. — Тихо, — прошептал альфа, целуя в лоб. — Я все проверил. У врача. В интернете. На ранних сроках, если нет осложнений, это не только можно, но и полезно. Снижает стресс. Улучшает кровообращение. — Он отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. — Но если ты боишься… если ты хочешь остановиться, мы остановимся. Сейчас же. В его словах была такая забота, такая готовность отступить ради его спокойствия, что страх Тэхёна растаял, словно его и не было. Этот человек думал обо всем. Даже об этом. — Нет, — Тэхён выдохнул, его руки обвились вокруг шеи Чонгука. — Я не хочу останавливаться. Я… я верю тебе. Он снова поцеловал его, но на этот раз поцелуй был другим — не яростным, а благодарным, полным доверия. — Покажи мне, — прошептал он ему в губы. — Возьми меня. Как хочешь. Чонгук уложил его на спину на стол. Ноги в белых чулках были закинуты на плечи альфы. Омега смотрел снизу вверх на его лицо — искаженное наслаждением, его глаза, темные, полные обожания и похоти. Чонгук направил себя к его входу, влажному и подготовленному. — Расслабься, — прошептал мужчина и медленно, плавно вошел в него. Не было боли, только глубокая, распирающая полнота. Тэхён застонал, запрокинув голову и закатывая глаза. Чонгук начал двигаться, и в этой позе он проникал так глубоко, задевая ту самую точку, от которой сознание Тэхёна уплывало. Движения были не яростными, а мощными, размеренными, точно выверенными, чтобы доставить максимальное удовольствие, не причиняя вреда. — Да… вот там… — Тэхён рыдал от удовольствия, которое так давно хотелось получить, его пальцы царапали полированную древесину стола. Он был полон. Любим. Защищен. — Кончай в меня… пометь меня… чтобы все знали… И снова это желание принадлежать… Инстинкты работали лучше, чем голова, но всех это устраивало. Развратные просьбы Кима стали последней каплей. Чонгук, с громким, сдавленным рыком, достиг пика, тело напряглось, и он излился в омегу горячим потоком. Тэхен, чувствуя это, кончил сам, семя брызнуло на собственную шелковую рубашку и живот, тело билось в конвульсиях наслаждения, такого острого, что граничило с болью. Они замерли. Тишину нарушало только их тяжелое, прерывистое дыхание. Чонгук, опершись руками о стол по бокам от Тэхёна, висел над ним, его лоб был прижат ко лбу омеги. Ноги омеги мягко и лениво соскользнули с мощных плеч, обхватывая талию и прижимая ближе. Хотя куда ещё ближе… Прошло несколько минут. Ким лежал с закрытыми глазами, чувствуя, как пульсация медленно отступает, оставляя после себя приятную, гудящую пустоту. Он был опустошен. И он не помнил, когда чувствовал себя более живым. Он открыл глаза и встретился взглядом с альфой. В его темных глазах не было ни победы, ни упрека. Было только понимание. И та же самая, всепоглощающая усталость. Тэхен медленно поднял руку и провел пальцами по бритой щеке. — Я не жалею, — тихо сказал он. — Ни о чем. Чонгук поймал тонкую кисть и прижался к ней губами. Простой, нежный жест после всей этой животной страсти. — Я тоже, — он выдохнул. Они медленно пришли в себя. Чонгук помог омеге слезть со стола. Его ноги подкосились, и он бы упал, если бы не сильные руки, что подхватили его. Они молча привели себя и кабинет в порядок — подняли бумаги, поправили одежду. На Тэхёне все еще была его испачканная рубашка и те самые чулки. Он теперь вообще не хотел их снимать. Это был его трофей. Его знак победы над собственными страхами. Когда они выходили из кабинета, омега на мгновение остановился на пороге и оглядел свое царство. Все было на своих местах. Ничто не выдавало того, что произошло здесь совсем недавно. Но для него все изменилось. Он перешел рубикон. А ещё никто из них не знал, что в соседнем кабинете, в щели под жалюзи, загорелся экран мобильного телефона. На нем было короткое, размытое, но вполне узнаваемое видео, снятое через приоткрытую дверь кабинета директора. Видео, на котором директор Ким Тэхён, в шелковой рубашке и белых чулках, отдавался своему телохранителю на собственном рабочем столе. Палец завис над кнопкой «отправить». Обратного пути не было.