Indecision

Если все хорошо, бесполезно и глупо считать, что так будет всегда

Каждый наш миг превратился в большой бесконечно доставший обоих скандал.

Вечер. В прохладной, идеально чистой, стерильной комнате темно. Русый юноша смотрит в открытое окно, в единственный источник света, облокотившись на подоконник. Морозный ветер обжигает бледное лицо, отчего оно покрывается румянцем. Несмотря на дрожь, которая появилась от стремительно падающей температуры в комнате, мыслей закрывать его не возникало. Так дышится легче. Так в принципе дышится. Мысли давно съели Максима изнутри, осталась только жгучая тревога, лавой разливающаяся по всей грудной клетке, заставляющая нервно дышать и закрывать глаза, надеясь на то, что это поможет успокоиться. Естественно не помогало. Не в силах терпеть это омерзительное чувство, парень из последних сил оттолкнулся от окна и поплелся на балкон, захватывая по пути почти опустевшую пачку сигарет. Все как в тумане. Дрожащие пальцы, давно покрасневшие от холода, достают из пачки одну из последних никотиновых палочек, не с первого зажигают ее потрепаной зажигалкой и падают на поручни балкона. Табак помогал едва ли. Блядство. Зеленые глаза устремились вверх, на иссиня-чёрное небо, в котором можно было заметить едва видные белые вкрапления. Звезды спрятались от несчастного Иртышского, не давая тому отвлечься от паранойи. Нервно, дрожащими, то ли от холода, то ли от стресса губами он выпускает в воздух клубки дыма, который долго кольцуется над ним, медленно исчезая. Когда-нибудь он найдет в себе силы уйти. Может быть. Из транса его выводят холодные руки, которые укладываются на груди, прижимая к чужому телу со спины.

Блять.

– Милый, сколько раз я просил задуматься о своем здоровье и бросить эту дрянь? - ровным, мягким голосом произносит парень, утыкаясь подбородком в чужую ярко-выраженную ключицу. Максим тяжело выдыхает. – Ты решил нас заморозить?-Слышится короткий смешок. Чужие мягкие волосы щекочут шею. – Ты же можешь простудиться, любовь, что с тобой? Звучит действительно мило, если не знать Матвея так, как его знал Иртышский. – Перестань делать вид, что переживаешь. - срывается с пересохших губ. Голос звучит серьезно, твердо. Парень делает последнюю затяжку и сбрасывает окурок вниз, предварительно затушив его о металлический поручень. Не уходит, на зло партнеру. Ощущает наигранно-удивленный взгляд из-за спины. Чужие руки поднимаются к плечам, его обнимают крепче, поглаживая. – Чего же ты говоришь? - его нос утыкается в шею, опаляя горячим дыханием. Максим резко задерживает дыхание. – Ты же знаешь, как я люблю тебя. Русого обожгло. Он молчит. – Ты сам не свой, милый... Ты устал?- льстится к нему парень. И если подумать...

То да, он устал.

Устал от вечных нравоучений. Устал от вечного контроля. И о, господи, как же он устал от постояннного давления со стороны самого важного ему человека. Поначалу отношений ласка, нежность и чуткость затмевали разум, не позволяли задумываться о нездоровом желании партнера держать все под своим контролем, но в определенный момент это стало напрягать, находить оправдания странным порывам Тумова становилось сложно. Матвей, естественно, это чувствовал, его напрягало, что партнер пытается пресечь его контроль, но виду старался не подавать, иначе проиграл бы моментально. Свои редкие срывы мастерски оправдывал проблемами на работе, а после сглаживал заботой в десять раз сильнее обычной.

Можно себя оправдать, говоря, что во всем виноват поглощающий быт,

Как бы там ни было, прямо сейчас я хочу тебя бесповоротно забыть.

Но Иртышский все понимал. Разговаривать с кареглазым на этот счет было бесполезно. Все разговоры, к которым Максим готовился, выливались в ласки, после которых возвращаться к теме не хотелось.

"Все ведь хорошо? Может, я просто накручиваю себя?"

Даже если и накручивает, легче от этого не становится. С Тумовым страшно находиться рядом, он знает о своем партнёре все. Если ему понадобится, он приступит к слабым местам. Нужен ли Максиму лишний стресс? Естественно нет. Тумов греет своим телом чужое промёрзшее, старается успокоить, завладеть ситуацией и уйти подальше от надоевшей темы, иначе начнется скандал, после которого сгладить свою вину будет сложнее, чем обычно. – Душа моя, - Матвей легко целует парня в шею. – прошу, пойдем в тепло. Я не хочу, чтобы ты заболел. Максим злится, он снова уходит от темы.

Заебало.

Он вырывается из хватки партнера и направляется в квартиру, но переступив через порог, дверь на балкон закрывается и зеленоглазого одергивают за руку, разворачивая в противоположную сторону. Тумов берется за шею возлюбленного и впивается в его обкусаные от нервов губы. Максим теряется, пытается отстраниться, но спустя пару десятков секунд сдается и наклоняется в сторону Матвея, углубляя поцелуй. Целуются они глубоко, рвано, даже агрессивно, что Тумову не свойственно. Он найдет отговорку, но это случится позже. Русоволосый отстраняется от любимого и нервно дышит в чужие губы, не поднимая глаза. Боится встретить взгляд карих, бездонных очей, после которых точно не опомнится. – Я никуда тебя не отпущу, душа моя. -Разгорячённо дышит шатен, после чего спускает руки с шеи на талию, обнимает так крепко, как можно. Максим закрывает глаза, откидывает голову, но все же обнимает в ответ.

Все, что мы построили, глупо так развалить

Целую историю просто взять и забыть

Этого хотели когда-нибудь разве мы?

Тумов улыбается.

Он точно уйдет от него, нужно только набраться сил.